Фиктивный брак. Контракт на год.

Глава 19. Предвкушение.

Утро перед балом началось не с трезвого расчёта и не с нервной проверки списков, а с глупой, почти детской возни. Амир разбудил Фатиму, щекоча её нос пером, вытащенным из декоративной подушки.

Она проснулась с возмущённым вскриком, который быстро перешёл в безудержный смех, когда он начал целенаправленно искать самые уязвимые места.

— Прекрати! Немедленно! — хохотала она, пытаясь вырваться, но он был сильнее и упрямее.

— Ни за что! Это месть за все те утренние брифинги с правилами! — он нашел её пятку, и она завизжала.

В конце концов, она сдалась, запыхавшаяся, растрёпанная, с сияющими глазами.

— Ладно, ладно! Я сдаюсь! Бери меня в плен!

— Так лучше, — он прекратил атаку и просто обнял её, прижимая к себе. Они лежали, слушая, как бьются их сердца — часто, возбуждённо, в унисон.

— Сегодня тот самый день, — прошептала она ему в грудь.

— Я почему-то нервничаю больше, чем в день нашей свадьбы.

— Потому что тогда тебе было всё равно, а сейчас — нет, — угадал он.

— Потому что теперь это важно. По-настоящему.

Она кивнула, не выпуская его из объятий.

— Да. Я хочу, чтобы всё было идеально. Не для родителей. Не для прессы. Для нас. Чтобы мы могли потом вспоминать этот день как начало чего-то нового.

— Всё будет идеально, — пообещал он, целуя её в макушку.

— Потому что это делала ты. А ты всё делаешь идеально.

За завтраком царило лёгкое, приподнятое напряжение, похожее на предстартовую лихорадку спортсменов.

Они снова проговорили все ключевые моменты, но теперь это было не сверкой планов, а слаженным дуэтом, где каждый знал свою партию.

— Твоя речь, — напомнила Фатима, намазывая масло на тост.

— Ты не забыл?

— Выучена наизусть. Включая паузы для аплодисментов и нужные взгляды в твою сторону, — он подмигнул ей.

— Отлично. Я договорилась с оператором, он будет тебя снимать для большого экрана. Сделает акцент в нужный момент. И не забудь посмотреть в зал, а не в пол.

— Да, капитан, — он отдал шутливый честь.

— Серьёзно, Амир, — она положила руку на его.

— Эта речь важна. Не только для фонда. Для тебя. Это твой выход. Твоё заявление. Не как сына Рашида Ибрагимова, а как Амира. Того, кто ты есть.

Он понял, что она права. Как всегда.

— Я постараюсь не подвести.

— Ты не сможешь меня подвести, — она улыбнулась.

— Потому что я уже тобой горжусь. Вне зависимости от того, как всё пройдёт.

Его телефон завибрировал. Сообщение от отца:

«Ждём вас в зале к четырём для финальной проверки. Всё хорошо?»

Амир показал сообщение Фатиме.

— Переживает.

— Все мы переживаем, — она вздохнула.

— Но это хорошее волнение. Как перед премьерой.

Они договорились разъехаться по утрамним делам — ей нужно было последнее согласование с флористом и кейтерингом, ему — забрать из химчистки свой смокинг и заехать в ювелирную мастерскую за одним сюрпризом, о котором она не знала.

Перед тем как выйти из дома, она остановилась в прихожей и обернулась к нему.

— Знаешь, о чём я думаю?

— О том, что я самый прекрасный муж на свете? — предположил он.

— Кроме этого, — она улыбнулась.

— Я думаю о том, как всё изменилось. Помнишь наш первый ужин с родителями? Как мы репетировали взгляды и кивки? Как ты ненавидел каждую секунду?

— Как же, — он поморщился.

— Я тогда тебя чуть не придушил собственной шалью.

— А сегодня… сегодня мы едем туда как одна команда. По-настоящему. Без репетиций. Без контракта. Просто потому что мы хотим быть вместе.

Он подошёл к ней, взял за руки.

— Это и есть наш главный выигрыш. Не Дубай, не одобрение отца, не титул самой яркой пары сезона. Это.

Она кивнула, и её глаза блестели.

— Да. Именно это.

Они поцеловались на прощание — долго, нежно, без страсти, но с бездной нежности и понимания.

Амир стоял в ювелирной мастерской и смотрел, как мастер вносит последние коррективы в небольшой бархатный футляр. Внутри лежала изящная подвеска — не бриллиант, не вычурное украшение для светской львицы.

Это был камень необычной формы, оправленный в тонкое серебро. Камень, который, по поверьям, помогал увидеть будущее и обрести внутреннюю силу.

Он увидел его неделю назад в антикварной лавке и сразу понял — это для неё. Не помпезное, не дорогое, но настоящее. Как их чувства.

Положив футляр во внутренний карман смокинга, он отправился в зал.

Бальный зал был похож на муравейник, в котором кипела последняя стадия подготовки. Расставляли стулья, застилали столы, монтировали свет. В центре этого хаоса, подобно капитану на мостике корабля, стояла Фатима.

С планшетом в руках, с наушником в ухе, она отдавала распоряжения спокойным, чётким голосом. Увидев его, она на секунду прервалась, и её лицо озарила тёплая улыбка.

— Всё в порядке? — спросил он, подходя.

— Пока что по плану, — она сделала пометку на планшете.

— Цветы немного задержались, но уже в пути. Освещение смонтировали. Звук проверяют. Твой отец уже здесь, кстати, в кабинете директора. Мама с ним.

— Пойдём представимся? — он предложил руку.

Она кивнула, сняла наушник и положила руку ему на локоть.

— Пойдём.

Рашид и Аида сидели в кабинете, пили кофе. Увидев их, они оба улыбнулись — и это была не светская улыбка, а искренняя, радостная.

— Ну как? Готовы к триумфу? — спросил Рашид, обнимая Фатиму за плечи.

— Готовы, — она уверенно кивнула.

— Всё будет прекрасно.

— Я в этом не сомневаюсь, — Аида встала и поправила складки на платье Фатимы.

— Ты выглядишь сияющей, дочка.

— Это потому что я счастлива, — призналась Фатима, и Амир увидел, как на её щеках выступил румянец.

Они прошлись по залу, проверили всё вместе. Рашид делал деловые замечания, Аида — эстетические, Амир и Фатима парировали или соглашались. Это была уже не проверка, а общее дело, объединяющее их.

Когда родители уехали переодеваться, они остались вдвоём в опустевшем, почти готовом зале. Свет был приглушён, только сцена освещалась прожекторами.

— Порепетируем? — предложил Амир, указывая на подиум.

— Давай, — она устроилась в первом ряду, свернув ноги под себя, как девочка.

— Я вся во внимании.

Он вышел на сцену, почувствовав странное волнение. Не то, что было на репетициях. Это было волнением артиста перед выходом на сцену, где в зале сидит самый важный зритель.

Он начал говорить. Те слова, что она написала, но пропущенные через его душу, через его боль, его ошибки, его новую надежду. Он говорил о детях, о шансе на жизнь, о том, как важно иногда протянуть руку помощи, даже если кажется, что у тебя самого нет сил. Он говорил о втором шансе. И всё это время он смотрел на неё.

Она сидела, не двигаясь, слушая, и по её лицу текли слёзы. Но это были не слёзы горя или жалости. Это были слёзы очищения.

Когда он закончил, в зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гудением аппаратуры. Потом она встала и начала аплодировать. Одна. Громко, отчётливо, всей душой.

— Идеально, — сказала она, подходя к сцене.

— Абсолютно идеально. Они все будут плакать. И доставать чековые книжки.

Он спрыгнул со сцены и обнял её.

— Главное, что ты плачешь.

— Я плачу потому, что ты вложил в эти слова всю себя, — она вытерла слёзы.

— Это было… настоящее. Спасибо.

— Это тебе спасибо, — он отстранился и достал из кармана тот самый бархатный футляр.

— Это… чтобы у тебя было что-то настоящее сегодня. Не для показухи. Для тебя.

Она открыла футляр и ахнула, увидев подвеску.

— Амир… это прекрасно…

— Говорят, он помогает видеть будущее. Но мне кажется, твоё будущее и так выглядит довольно ярким.

Она молча повернулась к нему спиной, отодвинув волосы. Он застегнул замок, и камень лёг в ложбинку между её ключицами.

— Как? — спросил он.

— Как часть меня, — обернулась она и поцеловала его.

— Спасибо. Это самый лучший подарок, потому что он от тебя. И он про нас.

Они стояли, обнявшись, в пустом зале, и казалось, что весь мир замер в ожидании перед их праздником. Перед их новым началом.

— Бойся, высший свет, — прошептал Амир ей на ухо.

— Идёт самая опасная пара города.

— И самая счастливая, — добавила она, прижимаясь к нему.

— Самая счастливая.