Жажда хаоса

ГЛАВА 5

Нас грубо заталкивают в заднюю часть золотого грузовика Penske, припаркованного у здания. Судя по всему, он арендован. Ящики занимают только половину пространства, так что места достаточно. Однако двигаться сложно, наши руки все еще связаны за спиной.

— У вас есть камеры наблюдения? — спрашиваю я, как только двери захлопываются, и нас поглощает тьма.

— Зависит… — бормочет Ренцо.

— От чего?

— От того, было ли это место под наблюдением. Работает ли камера. Записывается ли видео. Контролировать доки непростая задача, а этот склад не является высоконагруженным объектом.

Я вздыхаю. Это не тот ответ, на который надеялась, но шанс все же есть. Пока мы дышим, ситуация может улучшиться. Выбраться из здания живыми было первым шагом.

Я не чувствую себя полностью спокойной, хотя странное утешение приносит мысль, что Ренцо здесь со мной. Его присутствие никак не гарантирует, что мои шансы улучшатся. Кто знает, возможно, его наличие только усугубит ситуацию. И все же тьма кажется менее угрожающей, когда он рядом. Почему?

Наверное, это логично — мозг надеется, что мужчина ростом под два метра и с уличной смекалкой будет полезен. Но это меня раздражает. Я долго училась не приписывать мужчинам такие качества, как компетентность и авторитет просто потому, что у них есть член. Ренцо уверен в себе, я это признаю. Но ничего не знаю о нем.

Это знак, что мне еще есть над чем работать.

Я не хочу случайно ослабить бдительность только потому, что рядом находится мужчина.

— Расскажи мне об албанцах, — говорит Ренцо, выводя меня из задумчивости.

Я глубоко вздыхаю, обдумывая, с чего начать.

— Ты знаешь, что моего отца застрелили прошлым летом, да?

— Че-е-ерт, — это слово звучит как усталый выдох.

— Но подожди… это еще не все, — добавляю сухим, лишенным юмора тоном.

— Господи.

— Мы выяснили, что жена Орана предупредила албанцев.

— Его жена?

— Да, это был брак по договоренности с другой ирландской семьей, Донованами. Мы понятия не имели, что она годами копила обиду. Она и ее брат также украли у нас партию оружия. Это не может быть совпадением — оружие и албанцы. У нас было шаткое перемирие с ними после того, как мы уничтожили половину их людей в отместку.

— Удивлен, что вы вообще согласились на перемирие, с отместкой или без.

— Поэтому я и сказала, что это сложно. Они рисковали, чтобы помочь нам с одной очень непростой русской проблемой. Это был жест мира. Я не думала, что они так быстро все испортят. — Именно поэтому я сразу не подумала об албанцах, но теперь, когда об этом задумалась, трудно представить, что это кто-то другой.

— Думаешь, жена Орана стоит за этим?

— Бывшая жена. И вот что не сходится. Она не может стоять за этим. Она мертва. — Я делаю паузу, обдумывая. — Но это слишком большое совпадение, что албанцы снова забирают наше оружие. Не похоже, что какие-то жадные албанские докеры просто наткнулись на него.

— Учитывая, что у нас не было таких краж с тех пор, как мы взяли доки под контроль, это маловероятно. И я не думаю, что кто-то с нашей стороны слил информацию о местонахождении оружия.

Я не могу сдержать усмешку над его беспечной уверенностью.

— Не хочу тебя расстраивать, но никто не застрахован от предательства.

— Нет, но вы, ребята, в последнее время слишком часто с этим сталкивались.

— Одна сумасшедшая обиженная женщина — вряд ли это можно назвать постоянной проблемой. — Хотя ее действия имели далеко идущие последствия. Это даже вызвало беспокойство у наших дублинских партнеров, и они прислали своего человека. Мы уже разобрались с этим, но это не отменяет того, насколько сильным был ее обман. — Разве твой дядя не пытался недавно свергнуть твоего отца? — Вот это предательство он точно не забыл бы.

Ренцо молчит целую минуту.

— Я знаю, что мы не застрахованы, — наконец говорит удивительно серьезным тоном. — Поверь мне, как нынешнему боссу, возможность предательства — это постоянная головная боль.

Его искреннее признание удивляет меня. Не только то, что он признает возможную слабость, но и то, что открыто говорит об этом перед посторонним. Для мужчин в нашем мире это не норма.

— Ну, как бы мы сюда ни попали, — добавляю холодно, — я планирую вернуться домой, а затем найду тех, кто за этим стоит.

— Мы вместе их найдем, — его мрачная клятва вызывает у меня улыбку, когда грузовик останавливается. Двигатель глохнет.

Я не вижу Ренцо, но представляю, что его тело так же напряжено, как и мое, ожидая того, что произойдет дальше. Мы слышим, как захлопываются двери кабины, а секунды отсчитываются в моих ушах с каждым ударом сердца.

Только… секунды превращаются в минуты. Пять. Десять. Двадцать. И ничего не происходит.

Я мысленно готовилась к возможным пыткам или плохому обращению, но теперь начинаю задаваться вопросом, не станет ли это нашей судьбой. Нас бросили в грузовике, где мы можем быть забыты и ликвидированы позже, когда наши обезвоженные тела уже не смогут сопротивляться.

Дрожь пробегает по всему телу.

Я бы предпочла, чтобы меня избили до полусмерти, чем сидеть беспомощно, пока мое тело сдается. Мне приходится выкинуть эту мысль из головы.

Я не уверена во времени, но, думаю, прошло около получаса, когда дверь наконец открывается. Звук пугает, но ослепительный дневной свет вызывает наибольший шок. Мои глаза настолько привыкли к темноте, что я временно ослеплена и настолько дезориентирована, что не вижу мужчину со шприцом, пока он не вонзает его мне в шею. Я слышу единственное проклятие Ренцо, прежде чем снова погружаюсь в темноту.