Жажда хаоса

ГЛАВА 27

Шай почти не разговаривает уже два дня после минета. Меня бы не беспокоило, если бы она просто игнорировала меня. У меня есть две младшие сестры, которые являются экспертами в искусстве пассивной агрессии. Я знаю, как выглядит игнор.

Но тут все иначе.

Сначала я подыгрывал ее молчанию и тоже держался на расстоянии. Но с течением дня понял, что что-то не так. Пустота в глазах Шай вызывает у меня леденящий душу холод.

Она не просто молчит, она словно исчезла.

Эта глубокая перемена полностью выбивает меня из колеи. Я не могу перестать думать о том, что мои действия могли пробудить в ней старую травму, заставив ее замкнуться. Чувство вины сочится, как из протекающего крана, который обычно держу наглухо закрытым.

Даже если это не так, что-то заставило ее уйти в себя. Что-то связанное с тем, что произошло между нами. Я не понимаю. Она была явно согласна. Я знаю, что ей это понравилось. Так почему такая резкая реакция после?

Я не хотел причинять ей боль. Просто не знал другого способа достучаться до нее, кроме как говорить с той ее стороной, которая меня слышит. Я хочу спросить ее, что случилось, но знаю, что она не ответит. Она даже слова не скажет, не то что объяснится. Должен ли я заставить ее говорить? Поможет ли это ей прорваться через этот ментальный блок, или я нанесу непоправимый урон?

Два дня провел в парализующей нерешительности. Это не то, к чему я привык, и мне это ненавистно. Я человек, который решает проблемы. Лидер. Барахтаться в море неопределенности — верный путь к тому, чтобы утонуть. Я знаю, что нужно выбрать курс и следовать ему, но, черт возьми, я не могу понять, что это за курс.

На третий день, когда возвращаюсь с прогулки, я застаю Шай за тренировкой. Она использует дерево как замену спарринг-партнера. Занимается уже достаточно долго, чтобы румянец на ее щеках перестал быть от холода. Такой оживленной я ее не видел с тех пор, как она сделала мне самый невероятный минет в моей жизни.

Мое чутье подсказывает, что это может быть мой шанс.

Первый проблеск интуиции за два дня, так что я быстро обращаю на это внимание. Я присоединяюсь к ней у дерева. Ничего не говорю. Вместо этого я принимаю боевую стойку и надеюсь, что она вступит в бой, как в прошлый раз, когда мы спарринговали.

Когда ее стойка смещается в мою сторону, взгляд пронзает меня, а через мгновение бедра разворачиваются, и голень летит в мои почки в идеально выполненном боковом ударе. Мне удается блокировать большую часть удара предплечьем, и я вздыхаю с облегчением, когда она не переходит к немедленной следующей атаке. Вместо этого мы кружим вокруг друг друга.

Электрическая энергия бурлит в моих венах, как от подготовки к бою, так и из-за искры в ее глазах, проблеска жизни, которого раньше не было.

Шай, моя Шай, близко. Я должен найти способ выманить ее.

Я не тренировался драться так, как она. Она невероятна. Но нельзя вырасти в семье мафии будучи старшим сыном и не научиться кое-чему за эти годы.

Я наношу джеб, за которым следует быстрый левый хук. Не сдерживаюсь. Я хочу, чтобы она знала, что воспринимаю ее и все, что происходит между нами, серьезно. Она блокирует оба удара и попадает мне в живот точным апперкотом. Она не сдерживается. Мой пресс напрягается, чтобы смягчить удар, так что я не теряю дыхание, но это все равно чертовски больно. Дышу через боль, и мы снова начинаем кружить.

— Вот так, Хаос. Выпусти весь свой гнев.

Ее голубые глаза вспыхивают.

— Не называй меня так. — Ее тон все еще ровный, но прозрачный, давая мне четкий вид на бурлящие эмоции, скрывающиеся близко к поверхности.

— Ты не можешь спрятаться от меня, Хаос. — Я наношу джеб, затем уклоняюсь от ее ответного удара. — Я знаю, что ты там, и не сдамся, пока не верну тебя.

На этот раз бросаюсь на нее и использую свое тело по максимуму, пытаясь захватить ее в медвежьи объятия.

Шай откидывается назад и бьет меня макушкой в лицо, затем поднимает ноги, чтобы стать мертвым грузом. Эти два приема оказываются очень эффективными, и она быстро освобождается из захвата, пока держу свой теперь уже кровоточащий нос.

— Если я такая хаотичная, зачем я тебе вообще нужна? — Она широко разводит руки, ее голос звучит требовательно. — Оставь это, Донати. Я не стою того.

— Это мне решать, черт возьми, — рычу в ответ. Игнорируя кровь из носа, возвращаюсь в боевую стойку и начинаю новый круг. Это завершится здесь и сейчас. Каким бы ни был исход.

Она копирует мою стойку, ее красивые черты искажены недовольством.

— А как насчет меня? Разве я не имею права голоса?

— Я весь внимание, Шай. С радостью послушаю все причины, по которым ты возвела стены между нами.

— А сам как думаешь? — Слова вырываются злым шипением сквозь стиснутые зубы. — Почему люди обычно возводят стены? — Она опускается и резко разворачивается, сбивая меня с ног. Я мгновенно перекатываюсь и встаю.

— Чтобы держать людей на расстоянии. Защитить себя.

— Динь-динь-динь! Дайте этому человеку чертов приз. — Отчаяние и боль звучат в ее словах.

— Что я сделал, чтобы причинить тебе боль? — Мои громкие слова пугают птиц, которые с криком взлетают в небо. — Если ты не скажешь мне, я не смогу перестать это делать.

— Ты заставляешь меня хотеть тебя. Если хочешь перестать причинять мне боль, тогда перестань заставлять меня влюбляться в тебя. — Последние слова настолько резкие и искренние, что разрывают мое сердце на части.

— Только не это, — выдыхаю я. — Не проси меня об этом, потому что это единственное, чего я не могу сделать. — Сокращаю расстояние между нами и беру ее за плечи. — Почему это так плохо? Почему ты продолжаешь отталкивать меня? — Мне приходится сдерживаться, чтобы не трясти ее от отчаяния понять.

Мольба в ее стеклянном взгляде угрожает разорвать меня на части.

— Дело не в тебе, а в нас. В наших семьях. В клятвах, которые мы дали. Здесь это может и не проблема, но все изменится, когда мы вернемся домой. И, возможно, все, чего ты хочешь, — это временное увлечение, пока мы здесь. Обычно я была бы только за, но ты другой. Я не могу… я не могу контролировать эмоции.

— Ты для меня не временное увлечение, Шай. Мне не нравится, когда тебя нет рядом даже день, не говоря уже о том, чтобы отпустить тебя, когда мы вернемся в город.

Ее подбородок дрожит, прежде чем она вырывается из моих рук.

— Но разве ты не понимаешь, что это значит? Разве не видишь, о чем просишь? — Слезы катятся по ее щекам. — Я всю жизнь боролась за то, чтобы меня считали равной. Чтобы заслужить свое место в семейном бизнесе. Если я выберу тебя, мне придется отказаться от всего этого. Я потеряю себя.

— Почему? Я не прошу оставить семью, почему ты не можешь продолжать заниматься тем, что любишь? — Мой вопрос звучит наивно. Я понимаю это, как только слова срываются с губ, и не могу объяснить, насколько глупо все упрощал в своей голове.

— Ты действительно веришь, что моя семья не будет сомневаться в моей преданности? Я люблю их. Они любят меня. Но если мне придется выбирать между тобой и ими, как я решу, кто важнее? Это невозможный выбор. Я знаю это, и они тоже.

— Тогда работай на меня. — Я подхожу к ней и беру ее заплаканные щеки в свои руки. — Ты можешь делать все, что захочешь, я босс, и я устанавливаю правила. — Я найду способ сделать это, черт возьми.

Ее глаза закрываются, и новые слезы катятся по печальной улыбке.

— Это мило с твоей стороны. — Она смотрит на меня искренним взглядом. — Я вижу, как сильно ты этого хочешь, и тот факт, что ты слеп к реальности, доказывает, как сильно заботишься, но это невозможно. Мало того, что мне придется начинать с нуля, доказывая свою ценность как женщине, так и твои люди никогда не смогут доверять мне, если буду работать рядом с ними.

— А как насчет Коннера и Ноэми? Семьи не имели ничего против их отношений.

— Потому что Ноэми не я. Проблема во мне.

От ее слов хочется украсть ее и оставить обе наши семьи позади. Потому что к черту их.

— С тобой все в порядке, черт возьми. — Впервые прикасаюсь губами к ее.

Поцелуй нежный, но полный отчаяния. Это мольба. Потому что теперь я понимаю, и это ничего не меняет. Сколько бы ни ненавидел себя за то, что продолжаю причинять ей боль, я не могу отпустить.