Живая книга о Ельцине

Также Ельцин сообщил (как бы подтверждая тем самым своё чрезвычайно позитивное отношение к Черномырдину), что поручил свежеотставленному премьеру вплотную заняться проблемой выборов президента в 2000 году. Но что это означало практически – не пояснил. Скорее всего, это была просто красивая фраза, за которой ничего не стояло. Во всяком случае, так впоследствии и оказалось: “Проблемой-2000” занимались совсем другие люди, и они, а не Черномырдин, искали Ельцину подходящего (как им казалось) преемника.

Разумеется, вместе с премьером в отставку были отправлены и все его замы и министры, то есть весь кабинет. Характерно, что первоначально, Ельцин обязанности премьера временно возложил на себя, но потом, оказалось, что этот пункт противоречит статье 8 недавно принятого федерального конституционного закона «О Правительстве Российской Федерации» (от 17.12.97.), в которой написано, что “...в случае освобождения от должности Председателя Правительства Российской Федерации Президент Российской Федерации вправе до назначения нового Председателя Правительства Российской Федерации поручить исполнение обязанностей Председателя Правительства Российской Федерации одному из заместителей Председателя Правительства Российской Федерации на срок до двух месяцев.”

В связи с возражениями юристов Главного правового управления (ГПУ) своей администрации, Ельцин вынужден был отменить своё собственное назначение и назначить исполняющим обязанности премьера Сергея Кириенко, которого за минуту до этого он назначил первым вице-премьером.

Всё это означало, что отставка правительства готовилась Ельциным втайне, и даже юристы ГПУ не были к этому привлечены. История с назначением Кириенко вице-премьером и, сразу вслед за этим, исполняющим обязанности премьера (уже после того, как всё правительство, включая самого Кириенко как министра топлива и энергетики, было отправлено в отставку), выглядит чистым экспромтом. Вполне возможно, что Ельцин изначально либо вообще не собирался назначать его пост премьера, либо – не так быстро, как он был вынужден это сделать.

Ельцину уже однажды приходилось возглавлять своё собственное правительство. Это было в конце 1991 года, когда он сформировал “правительство молодых реформаторов 1.0”, в котором первым вице-премьером был Бурбулис, а министром финансов и экономики – Гайдар.

Тогда Ельцин возглавлял правительство, совмещая эту работу с должностью президента, с 6 ноября 1991 года по 15 июня 1992 года, то есть 222 дня. Видимо, и в этот раз он решил повторить тот же трюк и в течении некоторого времени спокойно, без спешки, поискать себе преемника.

Но обстоятельства сложились по-другому, и ему пришлось срочно искать человека на пост исполняющего обязанности премьера, прекрасно понимая, что по непреложным законам бюрократии этот человек и стал бы главным претендентом на пост премьера.

Существует масса теорий, почему Ельцин отправил Черномырдина в отставку. Ведь последний действительно всегда был ему лоялен. Даже в такие тяжёлые и опасные для Ельцина моменты как противостояние с Верховным Советом в сентябре-октябре 1993 года, война в Чечне или президентская кампания 1996 года, Черномырдин всегда и полностью был на стороне Ельцина.

Вряд ли виной тому была и экономическая ситуация начала 1998 года. Конечно, она в тот момент была непростой, но, тем не менее, она не шла ни в какое сравнение с полномасштабным кризисом 1990-1992 годов или бюджетными проблемами всей первой половины 90-х.

Более того, в 1997 году экономика России, фактически, впервые с 1988 года показала хоть и небольшой, но рост, и если бы правительство Черномырдина продолжало работать, то не исключено, что этот рост мог продолжится и в 1998 году.

Ведь если бы Ельцин, напротив, решительно высказался в поддержку правительства Черномырдина, опроверг бы все слухи о его неминуемой отставке (а такие слухи с момента окончания аукциона по “Связьинвесту” будоражили всю столицу, и “дело писателей” их только подогрело), то у инвесторов на финансовом рынке доверие к кабинету выросло и, как следствие, доходность ГКО – снизилась. В таких условиях те бюджетные проблемы, которые так беспокоили Ельцина (прежде всего – задержки с выплатой денежного довольствия военнослужащим, как мы поймем чуть позже), можно было бы разрешить, не прибегая к каким-то чрезвычайным мерам.

Одна из версий была высказана спичрайтером Ельцина Андреем Ваврой, в его книге “Виктор Черномырдин. В харизме надо родиться”. В этой книге он, в частности, писал: “...С причинами отставки Черномырдина было сложнее. Здесь, очевидно, был целый комплекс причин. Многие из тех, кто был глубоко погружен в события тех лет и находился совсем рядом с происходившим, убеждены, что главную роль сыграла ревность.

За две недели до отставки ЧВС ездил в США, где отмечался пятилетний юбилей работы комиссии Гора–Черномырдина. Работы, которая позволила говорить о выходе отношений двух стран на новый уровень: после длительного периода чисто политических отношений стороны перешли к масштабному и разностороннему сотрудничеству в сфере экономики. Здесь Черномырдин встретился с Биллом Клинтоном и Альбертом Гором, с местными финансистами, и, судя по всему, они дали понять, что рады будут видеть его преемником Ельцина.

Одновременно немецкий партнер «Газпрома» «Рургаз» лоббировал кандидатуру ЧВС через канцлера Германии Гельмута Коля, что было вполне естественно, учитывая поддержку, которую «Газпром» оказывал некоторым немецким политикам.

Понятно, что в глубине души Черномырдин все-таки не мог не примерять на себя более высокую должность, чем премьерская. Да и Ельцин утверждал: незадолго до своей отставки Черномырдин «поверил в свою дальнейшую политическую перспективу».

«Мы с американцами наладили в то время достаточно тесные отношения, — делится своими воспоминаниями человек из близкого окружения Виктора Степановича. — У Ельцина отношения с Клинтоном. А у нас — с Гором. В США вице-президент в обычной жизни никакой роли не играет — он чистый дублёр. У них президент фактически премьер-министр. А мы Гора сделали — через активную работу комиссии — фактически премьером. Клинтон часть своих полномочий сбросил на Гора. И он всё это дело потянул.

Когда улетали из Штатов, Гор лично мне сказал: у нас скоро выборы, я буду президентом Соединенных Штатов, и я сделаю все, чтобы Виктор Степанович стал президентом России. Перед отлётом так сказал.

После этого визита на стол президента легла «секретка» СВР — информация о том, с кем встречался и о чём говорил ЧВС. То, что уверенность Гора могла вывести Ельцина из себя, — это очень даже правдоподобно. Ну, это уж абсолютно не их, американцев, дело рассуждать о том, кто должен быть его преемником, наверняка подумал Борис Николаевич.”

Категорически не согласен с этой версией Юмашев. Он причины отставки Черномырдина объясняет по-другому: “…увольнение Бурбулиса или Гайдара имело вполне конкретные определённые причины. В случае с ЧВС таких причин не было. Он не был виновником «книжного» скандала, не был виновником аукциона по «Связьинвесту».

Конечно, процентные ставки по ГКО (государственным казначейским обязательствам) стали расти, и с этим что-то надо было делать. Но суть в том, что Ельцин реально утомился от полугодового скандала — конфликта власти и бизнеса вокруг «Связьинвеста». Волей-неволей, в силу серьезности и масштабности конфликта, он был в него включён, но ничего сделать не мог: Чубайс и Березовский пошли в своем противостоянии ва-банк и в конце концов всё разнесли в клочья.

Если бы Бориса Николаевича это не касалось, а его это всё время касалось... Он должен был встречаться с этими бизнесменами — «семеркой», пытаться примирить. Сказал им, что в обиду молодых реформаторов не отдаст. Реально не отдал, но часть уволил после «книжного» скандала.

А тут ведь ещё министр внутренних дел Куликов ходил к президенту и говорил, что надо сажать молодых реформаторов. Чубайс приходил жаловаться на Куликова, хотя реже. Словом, это было правительство, раздираемое склоками. И всё это накапливалось. Ельцин просто замучился. И, по сути, ЧВС стал жертвой всех этих конфликтов.

Президент ещё с января 1998-го понимал, что Черномырдина надо увольнять — из-за скандалов, из-за того, что команда реформаторов превратилась в какую-то кашу… На правительство реформаторов он поставил все свои ресурсы, а в результате в январе получает уничтоженный кабинет министров, рейтинг Немцова — его главного кандидата в президенты — стремится к нулю. Половина правительства уволена. Он просто бесился».

Впоследствии тогдашнее окружение Ельцина много рассказывало о том, что Ельцина всерьёз волновала проблема выборов-2000. Возможно, что так оно и было. Но, в конечном итоге, так и останется без ответа вопрос: что было причиной, а что следствием? То ли стремление Ельцина искать новых людей для передачи власти вызывало постоянные разговоры в Семье на эту тему, то ли давление со стороны Семьи в пользу отставки правительства под лозунгом поиска новых людей привело к тому, что Ельцин сам начал об этом думать.

Вся эта история туманна и загадочна. Если верно, что Ельцина заботила проблема смены поколений и выборов-2000, то почему, так много думая о ней, Ельцин не нашёл себе преемника прежде, чем отправить правительство в отставку? И зачем он отправил правительство в отставку, ещё не найдя себе преемника и не сформировав для него новой, работоспособной команды? То, каким образом правительство было отставлено, выглядело как полный экспромт. Причем экспромт, плохо исполненный даже чисто юридически.

Скорее всего, тут наложилось много противоречивых и разных по значимости факторов, которые, соединившись вместе, дали такой странный результат. Юмашев отчасти прав: Ельцина, конечно, угнетал тот информационный фон, который сопровождал работу правительства весь последний год. Бесконечная критика в адрес членов правительства, разной степени обоснованности претензии в их низкой квалификации, коррумпированности, легкомыслии и тому подобном достигали, конечно, и его ушей.

Но, с другой стороны, этот информационный фон как раз и создавался при самом деятельном участии Юмашева и Семьи. Ведь это именно они, самые близкие к Ельцину люди, которым он безусловно доверял, каждый день рассказывали ему о том, как плох Черномырдин, как неблагодарен за всё, что для него сделали, Чубайс, как импульсивен и карикатурен Немцов. Дальше шли коварный “мент” Куликов, продажный “банкир” Кох и так далее.

В какой-то момент Ельцин решил сам проверить всё, о чем ему постоянно рассказывали люди из его окружения, и, как мы успели убедиться, все последние полгода много общался с Немцовым. Результат был таков, что Ельцин ещё сильнее стал ему симпатизировать, но в то же время поставил на нём крест как на преемнике. Видимо, познакомившись с Немцовым поближе, Ельцин окончательно понял, насколько это честный и порядочный человек, но, в то же время, совершенно не подходящий (по мнению Ельцина) на ту роль, ради которой он и вытащил его из Нижнего Новгорода.

Так или иначе, но отставка Черномырдина и его правительства состоялась. Сколько бы мы не анализировали причины, её вызвавшие, историю нельзя повернуть вспять, и случилось то, что случилось. Ельцин и раньше расставался с верными и преданными ему людьми: с Бурбулисом, Гайдаром, Коржаковым и другими.

Теперь он так же легко расстался ещё с двумя людьми, которые сделали для него и для страны так много: с Черномырдиным и Чубайсом. (Немцову Ельцин специально позвонил и сказал, чтобы он не беспокоился, и что он будет включён в состав нового правительства в качестве первого вице-премьера, ответственного за реформы).

Через две недели, 9 апреля, у Черномырдина был юбилей: ему исполнилось 60 лет. Разумеется, подготовка к юбилею началась задолго до отставки. И, конечно, ещё до 23 марта были разосланы все приглашения на его празднование. Получил такое приглашение и Ельцин с супругой.

Ельцин, не моргнув глазом, бодрый и весёлый пришёл на чествование юбиляра, вручил ему орден “За заслуги перед Отечеством” (оценив эти заслуги лишь орденом второй степени) и после, довольный собой, уселся на самое почётное место за столом. По свидетельству очевидцев, стоявшая за его спиной Наина Иосифовна, рыдала, глядя на то, как Ельцин вручал орден Черномырдину. На Черномырдине не было лица.

(Вспоминается в этой связи реакция народного артиста СССР, инвалида Великой Отечественной Войны Зиновия Ефимовича Гердта на вручение ему Ельциным осенью 1996 года аналогичного ордена “За заслуги перед Отечеством”, только III степени. Рассматривая свой орден, он грустно сказал: «Не пойму, что здесь III степени — заслуги или Отечество...»).

Всем присутствовавшим при этом гостям Черномырдина до сих пор тяжело вспоминать эту душераздирающую сцену. Разумеется, всё торжество было скомкано, большинство гостей быстро разъехалось. Вокруг Черномырдина осталось только 15-20 самых близких людей, которые вместе с ним просто по-русски напились.

Никто до сих пор так и не может внятно объяснить: зачем было отправлять заслуженного и лояльного человека в отставку за две недели до его шестидесятилетия? Никакой острой необходимости в этом не было. Совершенно спокойно это можно было сделать и после. Например, сведя всё дело к уходу по собственному желанию в связи с достижением пенсионного возраста (тогда на пенсию уходили в 60 лет). Тем более, что можно было легко сослаться на здоровье: операцию аортокоронарного шунтирования тот же самый профессор Акчурин сделал Черномырдину ещё задолго до Ельцина.

Но нет: как водится у Ельцина, был выбран самый жёсткий, самый травматичный для увольняемого вариант, и его последующий приход на юбилей (зачем?), как и выбор именно второй степени ордена, тоже были частью этого странного ельцинского ритуала. Трудно отделаться от ощущения, что Ельцина всё-таки за что-то мстил Черномырдину. Но за что – так и осталось непонятным до сих пор.

Очевидно, что у Ельцина не было никакой команды взамен отправленной в отставку. Новое правительство делалось из старых министров, и никто не сомневался в том, что большинство из них сохранит свои посты. Конечно, всё делалось ради отставки, прежде всего, Черномырдина, Чубайса и Куликова. И если с отставками Черномырдина и Чубайса всё более или менее ясно (точнее, напротив – неясно), то об отставке Куликова следует поговорить особо.

Куликов относился к той категории российских генералов, которые совершенно не приняли ельцинских реформ, и сам он этого почти не скрывал. Он был убеждён, что все эти преобразования – не более, чем попытка развалить великую Россию, и что всё это делалось по указке из Вашингтона. Кроме этого, у него не было сомнений в том, что все эти чубайсы, немцовы, кохи и прочие – просто воры, которые нагрели руки на приватизации и только для этого её и делали.

Никакие аргументы на него не действовали. Он только хитро ухмылялся и продолжал всех их подозревать, собирать компромат, проводить проверки и требовать официальных ответов на бесконечные запросы следователей возглавляемого им МВД. В какой-то момент был даже риск, что он просто парализует работу правительства, так он запугал сотрудников министерств и ведомств своими проверками и угрозами.

Разумеется, в то время полномочий, процессуальных, технических и силовых возможностей у него было больше, чем достаточно, чтобы реально превратить работу в экономических ведомствах в полный кошмар. Конечно же, ничего серьёзного в результате своих слежек, прослушек и “оперативных разработок” он не набрал для того, чтобы хоть какое-то из многочисленных возбуждённых им дел могло дойти до суда (а тем более, чтобы выдвинутые им обвинения в таком суде устояли). Но это ничуть не изменило его мнения по поводу реформ и реформаторов.

Министры и вице-премьеры экономического блока не раз пытались объяснять Куликову суть проводимых реформ и мероприятий. Много раз говорили ему: если у вас есть какие-то вопросы – обращайтесь, мы всё объясним. Почему мы, члены одного правительства, общаемся в режиме следователь – подозреваемый?

Он всегда реагировал одинаково: говорил, что у него нет вопросов, всё понятно, и он никаких претензий не имеет. А потом опять выступал публично и повторял снова и снова про коррупцию, про разрушительные реформы и про то, что у него имеется масса компрометирующего реформаторов материала, который вот-вот выльется в обвинительные приговоры судов.

Его сотрудники продолжали бомбардировать ведомства запросами, проводить выемки документов и таскать сотрудников на изнурительные допросы. Разумеется, квалификация следователей МВД не позволяла им понять даже десятой доли тех бумаг, которые они изымали. Но их это ничуть не смущало, и они продолжали свою деятельность, всерьёз считая, что они борются с коррупцией.

К этому стоит добавить только то, что реальные обращения к нему министров и вице-премьеров по поводу, например, серьёзных финансовых нарушений на таможне или в системе МО и МВД всегда оставались без ответа, либо из недр МВД приходил стандартный ответ, что “в результате проведённой проверки никаких нарушений не обнаружено”.

Куликов не был сторонником Ельцина в октябре 1993 года, и мы помним как он колебался, чью сторону занять во время известных событий 2-4 октября.

Он провалил всю работу в своей зоне ответственности во время Первой Чеченской войны (достаточно вспомнить Будённовск и Первомайск), а зверства его подчинённых в Самашках привели к тому, что его заместитель Романов в результате чеченского акта возмездия стал прикованным к постели калекой.

Это его части практически без боя сдали Масхадову Грозный в августе 1996 года (так называемая операция “Джихад”). Что не помешало ему без тени смущения обвинить тогдашнего секретаря Совбеза Лебедя в предательстве из-за подписания им Хасавюртовских соглашений, в то время как предателями были, как раз, его подчинённые: ведь хорошо известно, что подписание этих соглашений было во многом вынужденной мерой после сдачи ими Грозного.

Отставка Куликова была предрешена тем, что против него было не только правительство, но и Семья. Дело в том, что ретивый Куликов начал собирать материал и на Березовского с Юмашевым. И это предрешило его судьбу. Впрочем, удивление вызывает вовсе не то, почему он был уволен, а то, почему он вообще оказался министром внутренних дел, да ещё и в ранге вице-премьера.

Возможно, это как раз и был жест, которым Ельцин хотел привлечь на свою сторону тех силовиков, которые оставались недовольны заключением Хасавюртовских соглашений. Ведь не секрет, что Куликов был лидером этой анти-лебедевской (и, следовательно, анти-березовской) коалиции, объединявшей генералов МВД, ФСБ и части армии.

Но, так или иначе, Куликов этот жест не оценил, приписав, по-видимому, своей карьерный взлёт своим собственными талантам (рассуждая примерно так: “снял Лебедя – сниму и Чубайса с Юмашевым”).

Поэтому вместо того, чтобы в благодарность за поддержку стать “цепным псом режима” (чего от него ждал Ельцин) Куликов продолжил фрондировать против примирения с Чечней, рыночных реформ и Семьи. А значит, фактически, стал частью оппозиции Ельцину. Разумеется, долго это продолжаться не могло. Поэтому его увольнение выглядело единственным логичным решением Ельцина во всей этой странной истории с отставкой правительства Черномырдина.

Отправив правительство в отставку, Ельцин неожиданно оказался перед необходимостью срочно вносить в Государственную Думу кандидатуру нового председателя правительства. Это, как мы помним, не входило в его планы. Первоначально он собирался сам возглавить правительство и месяц, а то и два, не торопясь, подбирать себе подходящего премьера с очевидным прицелом на то, что тот и стал бы его кандидатом на следующих президентских выборах в 2000 году.

Впоследствии Юмашев от имени Ельцина в его мемуарах “Президентский​ марафон” напишет, что решение о кандидатуре Кириенко было принято Ельциным задолго до отставки правительства Черномырдина. И будто бы Ельцин заранее, долго и вдумчиво, выбирал её из множества других. Упоминались фамилии Лужкова, Аксёненко (министр путей сообщения). Булгака (министр связи), отправленного до этого в отставку генерала-пограничника Николаева и других.

Но всё это не выглядит убедительным. Чехарда с указами, о которой мы писали выше, явно свидетельствует: конкретно для Ельцина – это был экспромт. Причем экспромт плохо подготовленный. Возможно, что Юмашев и знал заранее, что в нужный момент он предложит Ельцину Кириенко, и тот, в условиях цейтнота, согласится не него. Но это лишь означает, что цейтнот был им же и организован. Именно для того, чтобы у Ельцина не было времени ни на размышления, ни на консультации с теми, кто не входил в Семью (например, с Немцовым).

Таким образом, всё было организовано так, чтобы Ельцин был вынужден внести в Государственную Думу кандидатуру Сергея Кириенко, то есть человека, с которым он к тому моменту практически не был знаком, и которого, скорее всего, при встрече даже не узнал бы.

Явилась ли необходимость в пожарном порядке искать человека в премьерское кресло неожиданностью для всех в окружении Ельцина, или то, что у него в нужный момент не оказалось в качестве кандидата на пост премьера никого, кроме Кириенко, было изначально спланированной акцией Юмашева и компании – теперь уже узнать невозможно. Да, в сущности, это уже и не имеет никакого прикладного значения. Так или иначе, но Ельцин внёс кандидатуру Кириенко в Государственную Думу.

Почему выбор пал именно на Кириенко, а не на, например, Немцова, которому Ельцин явно симпатизировал? На этот счёт существует масса различных версий. Хорошо известно, что Кириенко, ещё в бытность свою нижегородским банкиром, уже водил дружбу с влиятельными московскими бизнесменами. Став же первым заместителем (а потом и министром) топлива и энергетики, он эти связи укрепил и расширил.

Одним из таких бизнесменов (и прежде всего!) был, разумеется, и Березовский. Который уже с лета отзывался о Кириенко в позитивном ключе и говорил о нём, как о ярком представителе новой генерации политиков, в которых так нуждалась Россия. И хотя к весне 1998 года влияние Березовского начало снижаться, но оно всё ещё оставалось значительным.

Поэтому одна из версий заключается в том, что кандидатуру Кириенко лоббировал Березовский. А поскольку у Семьи в тот момент не нашлось никого другого, то Юмашев и Татьяна Ельцина, согласившись с Березовским, настоятельно порекомендовали Кириенко “папе” как очень перспективного молодого человека. Вряд ли они сами к тому моменту знали его настолько хорошо, чтобы полностью отдавать себе отчёт в том, что они делали и кого рекомендовали на пост премьер-министра.

Впрочем, возможно, что всё обошлось и без Бориса Абрамовича. Близкие в тот момент к Семье бизнесмены и политики рассказывают, что все в окружении Ельцина были одержимы поиском “новых лиц”. Это стало их идефикс. Как всякие доморощенные демиурги, они не могли позволить пройти смене поколений в политике естественным путем. Считалось чем-то само собой разумевшимся, что этот процесс нельзя пускать на самотёк, что его, напротив, нужно полностью контролировать. Разумеется, они объясняли это лишь заботой об интересах будущего страны. Они были убеждены: оставить этот процесс без их чуткого руководства – значит привести Россию к катастрофе.

Всякий, кто к тому времени был на виду больше трёх-пяти лет, считался у них уже старым и вышедшим в тираж динозавром. Этот маниакальный поиск “свежих лиц” был полностью взят из медийного бэкграунда Юмашева и опыта избирательной кампании 1996 года: неважно, что за человек скрывался за этим “свежим лицом”, важна была лишь привлекательная картинка, которую “схавает пипл”.

Они хотели, чтобы такой молодой политик излучал оптимизм и надежду. Они были уверены, что стране требовался “свежий ветер перемен”, в то время как в реальности ей требовалась передышка и хоть какая-то стабильность. Они хотели избавиться от “динозавров” типа Черномырдина и Чубайса, в то время как люди хотели роста зарплат и обуздания инфляции.

После семи лет тяжелейших испытаний лица Черномырдина и Чубайса, к их несчастью, уже не излучали оптимизма и не дышали свежестью. Это и стало настоящей причиной их отставки. Семья хотела “свежести”. И хотя биография комсомольского функционера Кириенко не давала никаких надежд на то, что он являлся тем самым “новым лицом”, которое они так упорно искали, такие “мелочи” их ничуть не смущали.

“Не быть, а слыть” – всегда было их девизом. Картинка в телевизоре с молодым и бодрым очкариком была для них значительно важнее того, что у этого очкарика за душой, и есть ли там хоть что-нибудь, кроме стремления к карьере и деньгам.

Но поскольку решение было принято, его нужно было претворять в жизнь. 7 апреля Ельцин в последний раз собрал “круглый стол”. На нём он предложил поддержать кандидатуру Сергея Кириенко на пост председателя правительства. Сохранилась видеозапись выступления Ельцина на этом “круглом столе”.

Открывая заседание, Ельцин сказал: “Мы рассматривали кандидатуру Аяцкова [саратовского губернатора – АК], мы обсуждали кандидатуру Лужкова… Ну, вы, конечно, об этом не знаете… Но я-то знаю… Но по разным, по очень разным, конечно… По сумме разных баллов я очень ответственно подошёл и предложил кандидатуру Кириенко. Он не растерялся при беседе со мной. Первой, большой, продолжительной беседе. Он понимает, что нужно делать. И он вам, с докладом когда будет выступать в пятницу, он вам подробно расскажет об этом деле… С обсуждением. Мне он всё это уже рассказал… Меня тоже убедило в какой-то степени то, что он рассказал. Каким образом нам дальше идти. Тоже прислушайтесь… Не всё же время только себя слушать…Я предлагаю… Конечно, вы сегодня можете предложить новую кандидатуру, раз… Дальше: какие-то высказать замечания исполняющему обязанности председателя правительства, два… Какие-то напутствия на дальнейшее, если его утвердят. Вернее: вы голосуете, я утверждаю. Так что вот по такой технологии, если бы мы уложились в полтора часа, то мы бы освоили ещё одну бюрократическую вещь: это четко следить за временем.”

То есть Ельцин и не скрывал, что по-серьёзному он встретился с Кириенко всего один раз. И после этого принял соответствующее решение. Таким образом, все истории про тщательное продуманное и взвешенное решение – это мифология, которую создал Юмашев уже постфактум. Для того, чтобы вся история с отставкой Черномырдина и с последующим назначением Кириенко не выглядела такой позорной и подлой, какой она была в действительности.

Осталось сообщить, что, несмотря на заседание “круглого стола” с участием руководителей обеих палат Федерального Собрания и других видных политиков, Государственная Дума дважды, 10 и 17 апреля не набрала достаточно голосов для утверждения Кириенко. И только при третьем голосовании Кириенко 251 голосом (при минимуме 226) был утверждён Государственной Думой в должности председателя правительства.

Важно отметить, что по конституции после третьего отказа Ельцин имел право распустить Думу, и из администрации президента депутатам прямо намекнули на возможность такого исхода их голосования. Третье голосование было тайным: предложение фракции КПРФ провести открытое голосование не прошло. В тот же день Ельцин подписал указ о назначении Кириенко председателем Правительства Российской Федерации.

В народе сразу поняли, что на должность премьера Кириенко был выдвинут в авральном режиме, поэтому метко и жёстко назвали его “Киндерсюрпризом”.

Часть 3

26 марта в Москву прилетели канцлер Германии Гельмут Коль и президент Франции Жак Ширак. Это была уже фактически официальная презентация нового формата так называемой “Тройки”: Россия-Германия-Франция.

Первоначально встреча планировалась в Екатеринбурге, на малой родине Ельцина. Как говорил сам Ельцин, он хотел показать своим гостям уральские просторы, размах. Хотел вместе с ними пешком перейти границу между Европой и Азией и таким образом насытить эту встречу необходимым символизмом. Но потом её пришлось перенести в Подмосковье, в пансионат “Бор”.

Газета «Коммерсант» тогда писала: “Вчера вечером стало известно, что встреча Бориса Ельцина с президентом Франции Жаком Шираком и канцлером Германии Гельмутом Колем, запланированная на 25-26 марта в Екатеринбурге, переносится в Москву. Пресс-служба президента была вынуждена признать, что на этом настояли лечащие врачи Ельцина.”

Видимо, отставка правительства Черномырдина всё же далась Ельцину непросто, у него опять начались проблемы с сердцем, и поэтому врачи запретили ему лететь на Урал. В “Президентском марафоне” теме переноса этого саммита из Екатеринбурга в Подмосковье уделено неожиданно много места. Там, помимо прочего, говорится, что встреча была перенесена потому, что гостям не понравились условия проживания, которые были им предложены в Екатеринбурге, а о плохом состоянии ельцинского здоровья, разумеется, не сказано ни слова. Хотя это был никакой не секрет, раз об этом говорила пресс-служба Ельцина.

На видеозаписи встречи “Тройки” в пансионате “Бор” мы видим обшарпанный фасад главного корпуса и типичную советскую “обкомовскую” мебель. Трудно поверить, что в Екатеринбурге не смогли бы обеспечить такую же “спартанскую обстановку”. Тем более, что гости практически там и не ночевали, прилетев глубокой ночью и улетев вечером.

Но в этот один день удалось втиснуть все три компоненты: переговоры, совместную пресс-конференцию и неформальный обед, во время которого слух гостей услаждала своим пением юная тринадцатилетняя певица Пелагея.

Если посмотреть на результаты саммита, то они выглядят очень скромно. На нем были обсуждены следующие вопросы:

• о совместной разработке нового транспортного самолета XXI века на базе российского Ан-70;

• о строительстве транспортного коридора Лондон – Париж (с туннелем под Ла-Маншем) – Берлин – Варшава – Минск – Москва, с перспективой на Екатеринбург и Сибирь, включающий в себя автомобильную и железную дороги с высокоскоростным движением;

• о создании команд быстрого реагирования по борьбе с техногенными и природными катастрофами;

• об обмене студентами и аспирантами вузов России, Франции и Германии;

• о создании общего франко-германо-российского университета и обеспечении взаимного признания национальных дипломов трёх стран.

Также лидеры трёх стран договорились провести крупную выставку "Москва – Берлин – Париж" и подготовить учебник "История Европы XX века".

Нужно ли специально говорить, что большинство этих проектов так и остались нереализованными? Тем не менее, Ельцин остался очень доволен результатами саммита. Иногда бывает непросто определить, когда в “Президентском марафоне” Юмашев даёт свою собственную интерпретацию событий, а когда излагает точку зрения самого Ельцина. Но относительно этой встречи там, по нашему мнению, приводится мнение самого Ельцина. Потому что именно самому Ельцину была важна неформальная составляющая этих встреч “Тройки”. Ему очень нравился формат “без галстуков”, его устраивали эти двое немолодых мужчин, его ровесников, с которыми, как ему казалось, он нашёл общий язык.

В мемуарах Ельцина написано об этом так: “...Коль и Ширак для меня не просто коллеги. Не просто партнёры. Все мы трое – дети войны. Люди одного поколения и одного склада открытые, прямые, откровенные. С самого начала испытывали друг к другу искреннюю симпатию…”

И действительно: Гельмут Коль был 1930-го года рождения, Борис Ельцин – 1931-го, а Жак Ширак – 1932-го. По словам Ельцина, к участию в этой встрече проявлял интерес и, например, назначенный в 1997 году британским премьер-министром Тони Блэр, но Ельцин прямо пишет, что поскольку Блэр был человеком другого поколения (1953 года рождения), то формат встречи был сознательно ограничен лишь Шираком и Колем.

Это было очень по-ельцински. Он не хотел учитывать, что в общении такого рода личные симпатии должны уступать место пониманию того, что лидеры в демократических государствах меняются, и довольно часто. Например, его устраивал Коль – именно потому, что они были давно знакомы, потому что он был его ровесником, и потому что с ним можно было “расслабиться”, поговорить без обиняков, попариться в бане и так далее.

Ещё одной важной особенностью “Тройки” было то, что Ельцин вкладывал в неё откровенный антинатовский подтекст. Он отдавал себе отчёт, что ни Коль, ни Ширак не будут рисковать атлантической солидарностью ради каких-то красивых, но малопонятных проектов про Европу от Атлантики до Урала (или даже до Камчатки), и поэтому ему важна была именно эта внешняя картинка, на которой трое немолодых мужчин наслаждались общением друг с другом в неформальной обстановке.

Вообще, не секрет, что Ельцин (быть может подсознательно) не верил в возможность честного и откровенного общения без застолья и выпивки. Будучи сам человеком чрезвычайно скрытным и коварным, он был уверен в своей способности производить впечатление простого русского мужика, этакого “рубахи-парня”, могучего уральского медведя. Поэтому его любимым стилем общения был стиль “без галстуков”. Его он и использовал в общении с Шираком и Колем.

Он понимал, что кроме этого, ничего пока из такого формата он выжать не смог бы. На данном этапе задача состояла лишь в том, чтобы такой формат общения утвердился, чтобы все (включая Вашингтон) к нему привыкли и перестали относится к нему настороженно.

И действительно, Белый дом смотрел на эту активность России спокойно и не видел пока ничего угрожающего в том, что лидеры двух ведущих европейских стран имеют столь тесные контакты со второй (первой?) ядерной державой мира, которая ещё недавно была их стратегическим противником.

Позже мы узнаем, что Ельцин имел амбицию вытеснить США из Европы с тем, чтобы роль гаранта европейской безопасности перешла к России. Возможно, ещё и поэтому он не хотел расширения “Тройки” за счёт исторически значительно более лояльной Соединенным Штатам Великобритании.

Состав правительства Кириенко мало отличался от предыдущего. Например, должности вице-премьеров сохранили Немцов и Сысуев. Одним из немногих заметных изменений стало резкое сокращение числа вице-премьеров и упразднение должностей первых заместителей председателя правительства. Третьим вице-премьером стал работавший до этого заместителем министра финансов Виктор Христенко (тоже, как и Ельцин, выходец с Урала). Практически все остальные министры сохранили свои посты.

Другой новацией стало включение в кабинет Кириенко видного коммуниста: при перестановках в правительстве 22 июля на должность министра промышленности и торговли был назначен заместитель Зюганова Юрий Маслюков, который в последнем правительстве СССР был председателем Госплана.

Всем было совершенно очевидно, что его опыт и компетенция относились к совершенно другой эпохе и вряд ли могли как-то повысить эффективность работы правительства. Но его брали в правительство с другой целью: он должен был демпфировать недовольство левой части депутатского корпуса работой правительства. Это было тем более необходимо, что проблемы надвигались одна за другой.

Помимо уже описанной проблемы роста доходности ГКО и связанной с этим возраставшей неспособностью правительства финансировать дефицит бюджета, можно выделить ещё две острейшие проблемы, которые наметились весной этого года.

Первой проблемой были шахтёрские забастовки, захлестнувшие Россию. 1 мая в городе Анжеро-Судженске несколько шахтёров объявили голодовку с требованием выплатить многолетние долги по зарплате. Поначалу, этому не придали никакого значения – подобные акции тогда были частым явлением.

Через несколько дней в голодовке уже участвовали десятки шахтёров, и протестовавшие переместились к зданию местной администрации. Но власти продолжали хранить молчание и никак на это не реагировали. С 10 мая во многих городах Кузбасса голодовки сменились митингами шахтёров. Но власть по-прежнему оставалась глуха.

Наконец, 13 мая Кириенко, выступая в Госдуме по поводу многочисленных акций протеста, заявил, что такому давлению правительство не подчинится, а вместо этого продолжит «реструктуризацию» отрасли по программе, финансируемой Международным банком реконструкции и развития (МБРР).

Это и стало последней каплей: 14 мая шахтёры перекрыли движение по железным дорогам Кузбасса. На следующий день их примеру последовали шахтёры Ростовской области и Республики Коми.

В последующие дни протест только нарастал. Вся Россия оказалась охвачена волной перекрытий железных дорог. Кроме шахтёрских регионов, были крупные перекрытия в Тюмени, Туле, Пермской области. Шахтёры требовали уже не возврата долгов по зарплате, а выдвигали политические требования. Например – отставки президента.

Такое было впервые. Впервые после окончания чеченской войны ежедневные сводки МВД начинались словами: «сегодня обстановка в России остается напряжённой». Наивысшего накала борьба достигла 20-21 мая.

Телеканалы (и подконтрольное Березовскому ОРТ – тоже!) активно показывали эти события, и поэтому все люди видели: если ты перекрываешь дорогу, то твои требования выполняют, возвращают тебе долги по зарплате, а если ты сидишь молча, то тогда, мало того, что твоих требований не выполнят, но ещё и у твоего региона отберут деньги и передадут их бастующему региону. Вывод был ясен: хочешь получить свою зарплату – выходи и ложись на рельсы. Именно это соображение и придало акциям протеста массовый характер.

В Кузбассе власть фактически оказалась в руках шахтёрских стачкомов. Именно тогда впервые и возникло название – Комитеты спасения. Ампиловская газета «Трудовая Россия» назвала эти события генеральной репетицией Всероссийской политической стачки.

Правительство после некоторого замешательства, наконец, опомнилось и отправило своих эмиссаров (разумеется, Немцова и Сысуева, а кого ещё?) в шахтёрские регионы. Кириенко дал им полномочия обещать всё, что угодно, лишь бы заставить бастовавших уйти с рельс.

Иногда дело доходило до совсем анекдотических ситуаций. Например, в одном из протоколов, подписанном властями и шахтёрскими профсоюзами в Кузбассе, в первом пункте было сказано: “Отправить Ельцина Б. Н. в отставку. Срок исполнения – 1 июля 1998 года. Согласовано: вице-премьер Сысуев, губернатор Тулеев.”

Объективно 1998 год был самым трудным в процессе реализации программы реструктуризации угольной отрасли России. Начиная с конца 1993 года планомерно закрывались одна шахта за другой. В 1994 году было закрыто 23 предприятия, в 1995 году – 27. Потом, в 1996 году, в связи с выборами, власти вполне сознательно допустили небольшой спад – закрыли лишь 19 предприятий. Но уже в 1997 году закрыли сразу 32 предприятия. А в 1998 году был поставлен “рекорд”: было закрыто 39 предприятий. (Дальше закрытия пошли по убывающей: в 1999 году – 13, в 2000 – 17 и в 2001 – опять 13).

Потребность в рабочей силе на разрезах была в восемь раз ниже, чем на аналогичных по мощности шахтах. В угольных регионах росла и без того высокая безработица. Стремясь конкурировать с разрезами, руководство шахт снижало издержки самым варварским способом – пренебрегая безопасностью шахтёров. То тут, то там случались страшные аварии с большим количеством человеческих жертв.

Шахтёры выступали против закрытия шахт, требовали продолжить их работу, а убытки покрывать из бюджета. Это был тупиковый путь, но мобильность населения в России традиционно была низкой, а жители угольных регионов (прежде всего – Кузбасса) не могли найти дома никакой другой работы, кроме как на шахте. Неудивительно, что зарплату шахтёрам платили мизерную, да к тому же ещё и с огромными задержками. Именно в этот время тогда ещё либеральный журналист Михаил Леонтьев зло пошутил, что “если человек бесплатно залезает в шахту и добывает уголь, то это у него хобби, а не работа”.

Справедливости ради, нужно сказать, что реструктуризация угольной отрасли нигде в мире не проходила легко. Достаточно вспомнить, как незадолго до этого реструктурировала угольную отрасль Великобритании “железная леди” Маргарет Тэтчер. Тогда ей тоже пришлось столкнуться с массовыми выступлениями рабочих и масштабным протестом профсоюзов и лейбористской оппозиции.

Разумеется, коммунисты всех мастей (и Анпилов, и Зюганов) не могли не воспользоваться такой прекрасной возможностью для критики правительства, поэтому они открыто и энергично поддержали бастовавших шахтёров.

Напротив Белого дома, где заседало правительство, шахтёры разбили на так называемом “Горбатом мосту” палаточный лагерь и объявили бессрочный митинг-пикет до тех пор, пока власти не удовлетворили бы их требований. Помимо коммунистов, их поддержал и Лужков. Он обеспечил пикетчиков горячим питанием, подвозил им воду, передвижные туалеты и душ.

Правительство, лишённое поддержки даже умеренных политических сил, осталось один на один с этой проблемой, которая из-за блокировки железных дорог (и прежде всего – Транссиба) грозила полным экономическим параличом целых регионов. Речь безо всякой натяжки шла об угрозе государственной безопасности страны.

Характерно, что бравые ельцинские силовики, которых он так тщательно, не доверяя никому, подбирал, холил и лелеял, оказались полными импотентами и не предприняли никаких мер по разблокировке железнодорожного сообщения в стране.

Они лишь писали бесконечные аналитические записки, в которых критиковали рыночные реформы и приватизацию и связывали именно с ними все текущие проблемы страны. Люди, в служебные обязанности которых входило обеспечение безопасности государства (а вовсе не анализ эффективности экономических реформ), полностью устранились от решения этой задачи и даже удивлялись и возмущались, когда им говорили, что это был их служебный долг.

И в МВД, и в ФСБ руководители практически всех уровней не скрывали своих симпатий к бастовавшим шахтёрам, и ни Ельцин, ни, тем более, Кириенко не могли рассчитывать на их помощь в силовом решении проблемы разблокировки железнодорожного сообщения.

Так или иначе, но правительство сумело решить весь этот клубок проблем, и забастовочная активность в угледобывающих регионах пошла на убыль. Но поведение правоохранительных органов в такой очевидно кризисной ситуации произвело угнетающее впечатление не только на руководителей правительства, но и на Юмашева и всю Семью в целом. Стало ясно, что никакой надежды на силовиков в случае, если в стране реально начнутся какие-то беспорядки, нет. Более того, стало ясно, что в силовом блоке назревала глухая фронда Ельцину и его курсу.

Возможно, это было связано с тем, что Ельцин опять резко снизил свою активность и в самый разгар забастовочной активности шахтёров не нашёл ничего лучше, как заняться проблемой захоронения останков царской семьи, как если бы это была самая главная проблема, стоявшая перед страной. Решение этого вопроса он поручил Немцову, а когда всё уже было готово, лично приехал на церемонию погребения останков в Санкт-Петербург.

Острый интерес Ельцина к теме захоронения останков царской семьи был связан, скорее всего, с тем, что в бытность свою первым секретарём Свердловского обкома партии он в сентябре 1977 года безропотно исполнил решение ЦК КПСС о сносе дома купца Ипатьева, в котором была расстреляна вся семья последнего российского императора.

На протяжении всей постсоветской карьеры Ельцина это обстоятельство ставили ему в вину его же сторонники по борьбе с наследием коммунистической эпохи. Наверняка в организации торжественной церемонии захоронения царских останков в усыпальнице русских царей в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга он видел способ собственной реабилитации за тот давний свой поступок, который он совершил совершенно в другое время и в других условиях.

Не исключено, что необычайная медийная активность Немцова по этому поводу, чрезвычайный интерес СМИ к этой церемонии, её помпезность и даже церковная дискуссия о подлинности останков, – всё это было срежиссированной кампанией администрации Ельцина. Её целью было отвлечь внимание телезрителей от обострившихся проблем в социально-экономической сфере, в частности – от всплеска забастовочной активности шахтёров в угледобывающих регионах и в Москве.

Правительство, в который уже раз, опять отчаянно нуждалось в деньгах. Неплатежи нарастали как снежный ком, обслуживать пирамиду ГКО становилось всё труднее, а возможных вариантов наполнения бюджета оказалось даже меньше, чем ещё год назад.

Характерным эпизодом, ярко иллюстрирующим это обстоятельство, явилась история с лицензией на сотовую связь GSM-900/1800. Не вдаваясь в детали, сообщим, что эта лицензия давала возможность оказывать услуги сотовой связи на совершенно другом уровне качества, чем раньше.

Одну лицензию несколько раньше получила близкая к Лужкову компания МТС.

Борьба за вторую развернулась между многострадальным “Связьинвестом” (который, как мы помним, на тот момент на 25% + 1 акцию уже принадлежал консорциуму Сороса-Потанина, а на 75% - 1 акция – государству) и частным акционерным обществом “Вымпелком”, основателем которого был известный предприниматель (ныне покойный) Дмитрий Зимин.

Казалось бы, чего проще: правительство должно провести тендер и пусть лицензию получит тот, кто за неё больше всех заплатит. Но проблема состояла в том, что победа “Связьинвеста” в этом конкурсе была практически гарантирована: Потанин тогда публично объявил, что их консорциум готов заплатить за эту лицензию 1 млрд. долларов. Таких денег у “Вымпелкома” в тот момент даже близко не было. Но допустить ещё одну победу Потанина – означало вылить на себя новые ушаты помоев от контролируемых медиа-олигархами СМИ. И в очередной раз нарваться на проблемы с Семьёй.

Обе стороны (и Потанин, и Зимин) оказывали на правительство серьёзное давление. (В тот момент в правительстве Кириенко вопросы связи и телекоммуникаций курировал вице-премьер Немцов).

Идея Потанина была проста: в соответствии с изначальным (ещё прошлогодним) планом приватизации “Связьинвеста”, в 1998 году должен был быть проведён второй аукцион на следующие 25% его акций. Потанин предлагал в рамках этого аукциона выставить 25% акций “Связьинвеста” единым лотом с лицензией GSM-900/1800. И установить стартовую цену в 1 млрд. долларов.

Зимин же лоббировал передачу ему лицензии вообще без всякого аукциона. То есть он предлагал просто выдать её “Вымпелкому” … бесплатно. Без всяких конкурсов или аукционов. Казалось бы, по здравом размышлении, правительство, находившееся в тисках жесточайшего финансового кризиса, без раздумий должно было выбрать вариант Потанина. Но только не летом 1998 года!

Порка, которую за год до этого устроили правительству Черномырдина Березовский и Гусинский совместно с Семьёй, была настолько показательной и поучительной, что никто из уцелевших в этой войне чиновников не хотел её повторения.

Те люди, которые в прошлом году провели аукцион, давший в бюджет почти два миллиарда долларов, отнюдь не стали героями (что было бы логично), а были отправлены в отставку, при этом став фигурантами уголовного дела. Разумеется, их репутация была полностью разрушена. После такого итога этой “войны” в правительстве не осталось желающих повторять их судьбу.

В правительстве к тому времени уже не осталось тяжеловесов типа Черномырдина или Чубайса, которые могли бы рассчитывать на то, что своим авторитетом они сумеют противостоять натиску Березовского и Гусинского. Поэтому уже практически полностью утративший свой политический капитал Немцов принял самое простое решение: аукцион по продаже следующих 25% акций “Связьинвеста” отменить, а лицензию GSM-900/1800 передать “Вымпелкому” за символические 30 млн. долларов на нужды Российского космического агентства (у него были проблемы с финансированием орбитальной станции “Мир”).

Помимо прочего, это означало, что те деньги, которые за год до этого выложил Сорос и Ко за первые 25%+1 акция “Связьинвеста”, были им просто выброшены на ветер. Кому нужен блокирующий пакет акций компании, которая на 75% принадлежит государству? Разумеется, он заплатил такую высокую цену (1,875 млрд. долларов) лишь потому, что на следующий год была предусмотрена продажа следующих 25% акций. Но этого не случилось.

Неудивительно, что впоследствии Сорос называл свою инвестицию в “Связьинвест” худшей за всю его жизнь. Трудно с ним не согласиться. Проект, обещавший так много, оказался полностью провальным.

Но все эти перипетии прошли мимо Ельцина, который опять отошёл от внутренней повестки и погрузился в международную проблематику. 15-17 мая он участвовал в работе G8 в Бирмингеме. Это была встреча, на которой уже официально саммит стал называться “Большой Восьмеркой”. Россия участвовала во всех заседаниях, за исключением встречи, посвящённой вопросам экономики.

Вот как тогдашний помощник Ельцина по экономическим вопросам Александр Лившиц описал причины отсутствия России на экономической сессии: "Нас спросили: «Вы готовы дать $2 млрд для помощи Индонезии?» Мы, конечно, сказали, что нет. Тогда нам намекнули, что лучше на эту встречу не приходить. Мы и не пришли".

В остальном все демонстрировали полное взаимопонимание и радушие, которого, к сожалению, в реальности не было. Во всяком случае, вот, что писала 19 мая газета «Известия»: «…Более деликатный характер носил второй пункт повестки дня этой встречи: Украина. "Семерка" заявила о готовности оказывать финансовую поддержку реформам на Украине, вновь подтвердив, что придаёт первостепенное значение сохранению её независимости. А политика Москвы по отношению к Украине по-прежнему находится под подозрением. "Семерка" не уверена, что российская политическая элита избавилась от имперских комплексов в отношении бывшей советской республики».

Подводя итог саммиту G8 в Бирмингеме, журнал «The Economist» 18 мая написал: «Иногда кажется, что у России есть несколько внешних политик, а иногда кажется, что её вовсе нет. Зато у неё точно есть слабое правительство и чувство несправедливости относительно её места в мире. В практическом плане Россия перестала быть активным противником Запада, но и не стала его частью. За 10 лет перестройки и демократии она не рассталась с антизападными инстинктами, приобретёнными за 70 лет коммунистического правления (а до этого – за столетия частичной изоляции). Русские начали понимать, что потребуются поколения, чтобы догнать заграницу по уровню жизни».

А «Интерфакс» был ещё категоричнее: «На кресло, занятое Россией, по первому критерию (экономические показатели) в большей степени мог бы претендовать скорее Китай, а по второму (общие с G7 ценности), например, Бразилия... Но на этом месте сидим мы. Это объясняется признанием в мире генеральной тенденции нашей политики, которая, вероятно, однажды приведёт Россию к демократии и рынку, и будущего экономического потенциала, а также числом ядерных боеголовок, которые, впрочем, уже не так ценятся, как раньше».

Несомненно, Ельцин, с подачи Примакова, был убеждён, что главная причина членства России в G8 отнюдь не рыночные реформы и демократия, а всё те же “старые добрые” ядерные боеголовки, которыми обладает Россия. И поэтому считал, что у него есть козыри для торговли с Западом. К этому времени он уже не хотел интеграции с Западом “любой ценой”. Теперь для него роль России как великой державы стала высшим приоритетом, который он не хотел разменивать ни на что.

В июне Ельцин побывал с визитом в Германии. Заявив с порога, что он приехал не для того, чтобы “просить деньги”, он тут же попросил кредит в 1 млрд. немецких марок на реструктуризацию угольной отрасли, который тут же и получил при содействии канцлера Коля от федеральной земли Северный Рейн-Вестфалия.

Но вместо благодарности, как он его называл, “другу Гельмуту”, Ельцин довольно демонстративно позавтракал с его конкурентом на предстоящих выборах в Бундестаг, Герхардом Шрёдером. Все газеты написали, что канцлер Коль был неприятно удивлён таким поступком “друга Бориса”. Но, как мы уже убедились, Ельцин никогда не обращал внимания на такие “мелочи”.

Разумеется, в общем случае встреча с вероятным будущим канцлером Германии – это нормальное поведение любого лидера другой страны, и в этом нет ничего необычного. Но не для человека, который называет нынешнего канцлера своим “личным другом”. Заметим, что в аналогичной ситуации, в 1996 году, Коль не стал встречаться с Зюгановым. Более того: он не только публично выражал поддержку Ельцину, но и помог ему финансово, приняв решение о выдаче России кредитов.

Тем временем финансовый кризис в России только усугублялся, и становилось всё понятнее, что выход из него будет очень болезненным. К тому моменту, понимая, что правительство Кириенко не могло в одиночку справиться с нараставшим кризисом, Семья спохватилась и вспомнила про опального Чубайса, который в то время уже несколько месяцев работал председателем правления РАО ЕЭС России. Эту должность он получил в качестве “утешительного приза” – как человек, который так много сделал для Ельцина.

17 июня указом Ельцина Чубайс был назначен на диковинную должность “специального представителя Президента Российской Федерации по связям с международными финансовыми организациями”. Ему было поручено во что бы то ни стало добиться от МВФ и Всемирного Банка кредитов для решения самых кричащих бюджетных проблем.

Но своё вмешательство в названные проблемы Ельцин пока только этим и ограничил. Было ли это результатом его собственной расстановки приоритетов, или это Семья решила, что не надо было беспокоить его “по пустякам”, теперь уже не имеет никакого значения. К тому же, помимо финансового кризиса, летом этого же года разворачивался ещё один, потенциально не менее опасный – кризис взаимоотношений с силовиками.

Часть 4

Начиная со второй половины 1997 года избранный в Госдуму от провластной партии “Наш дом Россия” (лидер - Черномырдин) отставной генерал Рохлин (бывший командир 8-го гвардейского “Волгоградского” корпуса) постепенно уходит в оппозицию к Ельцину и в сентябре того же года покидает черонмырдинскую партию и создает совместно с видным коммунистом Виктором Илюхиным собственную организацию “Движение в поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки” (ДПА).

Это было довольно широкое объединение, в которое сходили многие отставные генералы разных силовых ведомств и директора крупных оборонных заводов. Кроме Рохлина и Илюхина в организационный состав вошли бывший министр обороны РФ Игорь Родионов, бывший глава КГБ Владимир Крючков, а также хорошо известные по событиям октября 1993 года генерал Альберт Макашов и бывший командующий ВДВ Владислав Ачалов. К ДПА (по его собственным словам) примкнул также отставленный Ельциным начальник его охраны, генерал Коржаков.

Рохлин с с конца 1997 года развил бурную деятельность и курсировал по стране собирая митинги и выступая на них с резкой критикой политики Ельцина. Его активность достигла апогея весной 1998 года и совпала по времени с шахтерскими забастовками и блокадой железных дорог. Именно с этого момента по стране поползли слухи, что силовики готовят военный переворот.

Вот что написал в 2002 году в своих мемуарах “Тяжелые звезды” экс-министр внутренних дел Куликов: «Уже после моей отставки, в конце апреля 1998 года, Лев Рохлин неожиданно позвонил мне на дачу и попросил разрешения встретиться. Без всяких вступлений он задал прямой вопрос: «А.С., как вы думаете, если армейские части войдут в Москву, будут ли внутренние войска этому препятствовать?»

В мемуарах Куликов написал, что он «ответил твердо: “Лева, если речь идет о вооруженном мятеже или о попытке устранения нынешней власти с помощью Вооруженных Сил, то скажу тебе прямо — эта идея не имеет никакой перспективы, кроме перспективы гражданской войны”.

Далее Куликов делает такое примечание: «Надо сказать, что буквально за день до нашей со Львом встречи прошла информация о том, что часть военнослужащих, в том числе командир Волгоградского армейского корпуса, которым ранее командовал сам Рохлин, отстранены от должности. Кажется, упоминались еще кто-то из его заместителей и офицеров командного состава. Поэтому спросил напрямик: "Не в этой ли связи происходят отставки?.." Лев нехотя согласился: "Да, наверное, в этой…"»

По-сути готовящегося мятежа, Куликов пишет, что хотя «детали были мне неизвестны, но и того, что я слышал, оказалось достаточно, чтобы связать в единое целое и визит Рохлина ко мне, и некоторые события, взбудоражившие 8-й гвардейский корпус. Не стану утверждать, что именно об этих, некогда подчиненных ему армейских частях говорил Лев, когда упоминал "поход на Москву", однако не было у меня и причин отметать эту версию целиком. Был со Львом откровенен: "Но ты же сам себя подставляешь!!!"

На это он среагировал так, как это свойственно именно публичным политикам: "А.С., я абсолютно ничего не боюсь. И если меня арестуют, это только придаст мне политический вес, и он пригодится на перспективу"». «Мы расстались, — продолжает Куликов, — но я, не будучи уверенным до конца, что Лев Яковлевич откажется от своих планов, попытался найти иные способы воздействия на мятущегося Рохлина»», попросив общего знакомого еще раз поговорить с ним.

Сохранилось огромное количество интервью и воспоминаний со многими близкими в то время к Рохлину людьми, от его сослуживцев до Волгоградскому корпусу, до того же экс-охранника Ельцина Коржакова. В этих воспоминаниях они подробно описывают все приготовления к вооруженному восстанию, мятежу или перевороту. (Они по-разному называют то, что задумывалось).

Из этих материалов следует, что кроме Волгоградского корпуса в мятеже предполагалось задействовать многие другие военные части, вплоть до Кремлевского полка. Заговорщики также сообщают, что им удалось договориться о нейтралитете с командирами Таманской и Кантемировской дивизий, то есть с теми элитными частями российской (а ранее - советской армии), которые расположены в Подмосковье (Наро-Фоминске) именно для того, чтобы защищать центральную власть на случай “непредвиденных” обстоятельств.

Мы не знаем насколько все эти рассказы реальны, а насколько - плод воображения и попытка выдать желаемое за действительное. Но отличительной чертой всего этого сюжета с т.н. “заговором военных” является странный контраст между полной открытостью “заговорщиков” и гробовым молчанием по этому поводу людей, которые в то время были при власти.

Вот что говорил сам Рохлин на одном из митингов: “ На данный момент идет Великая Отечественная война! Идет геноцид российского народа! На данный момент беспризорных детей больше чем после Гражданской и Великой Отечественной войны! И с полной ответственностью я вам говорю: нас не запугать! Мы не раз были под смертью. Нам нужна ваша помощь. Армия обижена, армия - унижена! Армия не с теми, кто сейчас у власти! И если мы соорганизуемся, то народ и армия будут едины, и мы свернем шею предателям! Спасибо вам!” Как говорится - комментарии излишни…

Еще за год до этого, летом 1997 года, когда у Рохлин только начинался его разрыв с властью и он стал выступать с критикой в ее адрес, Ельцин сразу высказался предельно жестко: “И этих, конечно, рохлиных мы сметем! От этих, понимаешь их антиконструктивных, деструктивных действий! Нет, такие нам не нужны!”

Ельцин всегда с опаской относился к Рохлину. Он понимал с кем он имеет дело. Это был боевой генерал, прошедший Афганистан и Чечню. В армии его боготворили и считали настоящим героем. А после взятия Грозного его авторитет среди всех силовиков поднялся на недосягаемую высоту. Ельцин прекрасно помнил как Рохлин отказался принять от него звание “Героя России”, сказав, что “...в гражданской войне героев не бывает… В гражданской войне полководцы не могут снискать славу. Война в Чечне — не слава России, а ее беда».

Также Ельцин помнил, что по докладу военной контрразведки он вынужден был в феврале 1995 года, сразу после взятия Грозного, отправить 8-ой Волгоградский корпус обратно в Волгоград, поскольку в нем царили совсем не проельцинские настроения. А вскоре и самого Рохлина “ушли” на пенсию. Так что Ельцин понимал, с кем он имеет дело и кто ему противостоит. Черномырдину какое-то время еще удавалось сдерживать старого вояку (ведь это была его идея выдвинуть генерала в Думу от своей партии), но после отставки Черномырдина у Рохлина пропали последние ограничители.

Разумеется, Ельцин рассчитывал на поддержку ФСБ в противостоянии с армейской фрондой. Собственно, для этого и существует Федеральная Служба Безопасности. Нелояльность армии по-сути и есть та самая “угроза государственной безопасности”, для предотвращения которой и создана эта служба. Во всяком случае, именно это всегда утверждают сами ее сотрудники.

Но каково же было удивление всех высших правительственных чиновников, когда ФСБ фактически устранилось от решения этой проблемы. Вот что писал по этому поводу журнал “Коммерсант-Власть” в середине 1998 года: “Еще летом 1997 года председатель Комитета Госдумы по обороне генерал-лейтенант Лев Рохлин направил в войска обращение, в котором фактически призвал военнослужащих к неповиновению, и провел учредительный съезд Движения в поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки. Произошло это сразу после отставки министра обороны Игоря Родионова и не на шутку встревожило Ельцина. Президент вызвал Николая Ковалева и потребовал пресечь агитацию рохлинцев в воинских частях и собрать компромат на генерала-депутата.

Будучи уверенным в исполнительности Ковалева, Ельцин публично пообещал "смести рохлиных". Но активности Ковалев не проявил. Ни исчерпывающих докладов, ни разоблачительных рапортов в Кремль не поступило. В ответ на недоуменные вопросы представителей администрации президента руководители ФСБ что-то бормотали про "объективные трудности" — мол, законы "О федеральных органах безопасности" и "Об оперативно-розыскной деятельности" запрещают вести агентурную работу в выборных органах власти в целом.” (Ковалев, вероятно, имел в виду депутатский статус Рохлина).

Довольно скоро стало ясно, что проблема не в Ковалеве. Проблема в кризисе лояльности всего силового блока, который явным образом сочувствовал Рохлину и его Движению. Постепенно становилось понятно, что в противостоянии с ДПА и его лидером, Ельцин и Семья не могут рассчитывать на полную поддержку ФСБ, МВД и даже Генпрокуратуры. Силовики в своем большинстве либо сохраняли нейтралитет, либо (как минимум - идейно) были на стороне заговорщиков.

В конце весны - начале лета 1998 года план заговорщиков в основном сформировался. Все должно было начаться с массовых выступлений гражданских лиц. Шахтерские забастовки и блокировка железных дорог прекрасно вписывались в этот план. Как мы уже писали, силовики не ударили палец о палец для пресечения этих очевидно противоправных действий.

Дальше, по свидетельству самих рохлинцев, она рассчитывали, что Ельцин и Кириенко, не выдержав давления, бросят на разгон этих митингов те части внутренних войск МВД, которые еще оставались им лояльны. И вот тут военные должны будут выступить в защиту мирных граждан против “бесчинства властей”.

Предполагалось, что рохлинский Волгоградский корпус начнет движение из Волгограда на Москву и по пути к нему будут присоединяться одна военная часть за другой. Апофеозом должен был стать въезд Рохлина во главе своего родного корпуса в Кремль, при полной поддержке находящегося там Кремлевского полка. Мы не знаем насколько реалистичны были эти планы. Мы лишь описываем их со слов самих участников заговора.

Первоначально активная фаза путча планировалась на конец июня, но тогда, по свидетельству заместителя командующего Волгоградским корпусом полковника Николая Баталова, власти сыграли на опережение и блокировали выступление корпуса с помощью расположенной в Волгограде бригады внутренних войск.

Поэтому заговорщики решили отложить выступление на месяц. Новый план предполагал, что кульминационный момент путча должен был наступить 20 июля, когда Волгоградский корпус должен покинуть место дислокации и выйти в город в полной боевой экипировке и готовый немедленно вступить в бой.

Но в ночь со 2 на 3 июля генерал-лейтенант Рохлин был убит в своем загородном доме в Подмосковье. На момент убийства ему был 51 год. Официальная версия заключалась в том, что его убила жена во время семейной ссоры. Она признала свою вину. Это ее признание даже показали по телевизору. Тамара Рохлина выглядела явно неадекватно. Но так или иначе ее судили и признали виновной.

Была ли она настоящей убийцей или ее каким-то образом заставили взять вину на себя - это так и осталось одним из любимых конспирологических сюжетов новейшей российской истории. Для полноты картины лишь добавим, что сразу после убийства генерала правоохранительные органы по свежим следам нашли в 500 метрах от дачи сгоревший автомобиль с тремя трупами в нем. Все трое имели смертельные огнестрельные ранения.

Вот что по этому поводу через год писала газета Коммерсант: “Генерал, как известно, был застрелен 3 июля прошлого года на даче, расположенной в деревне Клоково (Наро-Фоминский район Московской области). И хотя его жена Тамара сразу же призналась в убийстве, сотрудники правоохранительных органов решили на всякий случай обыскать окрестности. В результате в 500 метрах от дачи была обнаружен обгоревший автомобиль, а в нем — трупы троих молодых людей, убитых выстрелами в грудь и голову. Какие-либо документы у них отсутствовали.

Следствие не спешило связывать убийства на даче и в лесу, но в СМИ моментально появилась версия о том, что это киллеры, застрелившие Рохлина,— их убрали, чтобы замести следы.

Рассуждения на эту тему прекратились лишь после того, как экспертиза показала: мужчины, тела которых обнаружены в машине, убиты за три дня до смерти генерала. Однако понадобился почти год, чтобы установить личности погибших. Еще несколько месяцев занял поиск убийц.

Оказалось, что возле деревни Клоково застрелили одинцовского бандита Владимира Пронина и его друзей из Черниговской области — Александра Щербину и Анатолия Крамаренко. В ходе следствия выяснилось, что эта троица держала под контролем несколько местных фирм, торгующих стройматериалами. На эти же фирмы претендовал и местный "авторитет" Виктор Сабельников. Договориться по-хорошему не получилось, и вскоре труп Сабельникова с пулей в голове нашли в багажнике его ВАЗ-21099. Правоохранительные органы убийц не нашли, а вот люди Сабельникова сумели их вычислить.

Пронина, Щербину и Крамаренко под каким-то предлогом заманили в лес и расстреляли. Потом трупы сложили в машину, облили ее бензином и подожгли. Вчера вечером сотрудники областного угрозыска задержали двух бандитов, участвовавших в этом убийстве. Сегодня им должны предъявить обвинения.

Что же касается дела об убийстве генерала, то Тамара Рохлина сейчас знакомится с материалами следствия и вскоре предстанет перед судом.” Соответственно, публике не оставалось ничего другого, как принять эту версию следствия как единственную.

Разумеется, после убийства Рохлина ни о каком путче не могло быть и речи. 20 июля Волгоградский корпус никуда не выступил, однако власти, на всякий случай осенью его расформировали. Поняв, что никакие весенние кадровые чистки в корпусе не дали положительного результата, власть решила его просто ликвидировать.

Для стороннего наблюдателя это выглядело совершенно необъяснимо: самое боеспособное подразделение российских сухопутных сил, воинская часть, которая единственная оказалась способной взять Грозный в начале 1995 года, была без каких-либо причин расформирована. И лишь те, кто понимал всю подоплеку произошедших летом 1998 года событий, понимали, что после всего случившегося корпус была обречен.

Осталось лишь добавить, что 8-ой “Волгоградский” корпус был вновь сформирован в 2017 году с возвращением ему всех наград и знамени, которое он получил в 1942 году, обороняя Мамаев Курган во время Сталинградской битвы. Теперь им командует небезызвестный генерал Мордвичев.

25 июля директором ФСБ был назначен Владимир Путин. К тому моменту его карьера уже бурно шла в гору. После того, как летом 1996 года он перебрался в Москву, в кресло заместителя Управляющего делами президента Павла Бородина, он в начале 1997 года перешел на работу в Администрацию президента (АП), на должность начальника Контрольного управления.

На этот пост его рекомендовал Алексей Кудрин. Как известно, после выборов 1996 года Чубайс возглавил Администрацию президента. Тогда на должность начальника Контрольного управления АП он и пригласил своего давнего приятеля - Кудрина, который, как раз, оказался не у дел после поражения Собчака на выборах мэра Санкт-Петербурга (у Собчака Кудрин работал первым заместителем мэра, ответственным за финансовых блок).

После того, как Чубайс в марте 1997 года перешел на работу в правительство, первым вице-премьером и одновременно - министром финансов, он забрал Кудрина в Минфин, сделав его своим первым заместителем.

В свою очередь Кудрин, уходя из Контрольного управления АП, порекомендовал на свое место недавнего коллегу по мэрии Санкт-Петербурга Путина, который, как известно, тоже работал первым заместителем Собчака.

Чубайс не так хорошо как Кудрин знал Путина, но по просьбе Кудрина, присоединился к его рекомендации. Юмашев, ставший руководителем АП вместо Чубайса, прислушался к этим рекомендациям и назначил Путина руководить Контрольным Управлением АП.

Позже, в 2019 году, Юмашев, в интервью Владимиру Познеру, говорил, что он взял Путина на работу в АП по рекомендации Чубайса, который охарактеризовал Путина как «сильного кандидата, с которым он работал в Петербурге». Но правда состоит в том, что Чубайс ни дня не работал вместе с Путиным в мэрии Санкт-Петербурга. Он предлагал Путина Юмашеву исключительно доверяя рекомендациям Кудрина.

Собственного опыта работы с Путиным у Чубайса не было. Он вообще плохо себе представлял, что это за человек и каков его бэкграунд. Разумеется, он в общих чертах знал, что Путин в прошлом офицер госбезопасности. Но это и все. С подробностями его биографии он не знакомился и чем Путин занимался, будучи правой рукой Собчака, не знал (в отличие от Кудрина).

Несколько лет назад мы обратились к Юмашеву с вопросом: читал ли он дело Путина из отдела кадров или хотя бы его листок по учету кадров прежде, чем принять на работу? И Юмашев честно ответил, что нет. Ему оказалось достаточно тех рекомендаций, которые Путину дали Кудрин и Чубайс.

Начальник Контрольного Управления АП по должности являлся заместителем Юмашева. Поэтому Юмашев ежедневно встречался с ним и быстро оценил деловые качества своего нового подчиненного. Впоследствии он всегда говорил, что Путин произвел на него хорошее впечатление. Юмашев характеризовал его как чрезвычайно толкового, исполнительного и работоспособного сотрудника.

Справедливости ради, нужно сказать, что другие люди, с которыми Путин когда-либо работал, этих качеств за ним никогда не замечали. Например, многие его бывшие коллеги отмечали ту его особенность, что Путина нельзя было заставить работать после 18:00. “Мне надо гулять с собакой” - говорил он, и уходил домой. Но, возможно, что для Юмашева Путин делал исключение. Будущее показало, что со стороны Путина это было правильным решением.

Впоследствии Юмашев много раз говорил, что окончательно Путин покорил его историей со спасением от тюрьмы Собчака. Дело в том, что в отношении Собчака, практически сразу после проигрыша им выборов, было возбуждено уголовное дело по нескольким коррупционным эпизодам. Мы не будем здесь вдаваться в подробности этого дела, тем более, что оно так и не дошло до суда и поэтому никакого приговора не было.

Отметим только, что в процессе его расследования, над Собчаком нависла реальная угроза ареста. В результате свалившихся на него неприятностей у Собчака возникли проблемы с сердцем и он лег в больницу. Однако следователи, которые вели его дело, утверждали, что все это спектакль и его нужно арестовать прямо в больничной палате. (Будущее, кстати, покажет, что Собчак действительно имел проблемы с сердцем, поскольку умер в 62 года от сердечного приступа).

Каноническая версия гласит, что в феврале 1998 года, за несколько часов до ареста своего бывшего начальника, Путин, используя личные знакомства и служебное положение, в нарушение всех писаных правил, под носом у прокуратуры и следователей, выкрал Собчака из больницы и тайно вывез его на частном самолете за границу.

Этот “подвиг разведчика” будто бы произвел на Юмашева неизгладимое впечатление. После него, он проникся к Путину большим уважением и увидел, что он во-первых, умеет быть благодарным и хранить верность своим друзьям и покровителям, а во-вторых, является смелым человеком, готовым идти на риск и нарушение всех правил ради достижения цели.

Уже 28 мая Путина назначают первым заместителем руководителя АП, ответственным за работу с регионами. Это место полгода была вакантным, после того, как в результате “дела писателей” с него был уволен ставленник Чубайса Александр Казаков. И вот Юмашев поставил, наконец, на эту ключевую должность “своего” человека.

А что Ельцин? - спросите вы. И мы только разведем руками: нет никаких свидетельств того, что Ельцин имел какое-то отношение ко всем этим событиям или даже хотя бы интересовался ими. Когда генерал Рохлин был убит, у Ельцина не нашлось даже пары добрых слов в адрес человека, который всю жизнь отдал армии, был не раз ранен и контужен, а в январе 1995 года фактически спас Ельцина. Ведь если бы Рохлин и его Волгоградский корпус не взяли тогда Грозный, то к весне медиа и Госдума размазали бы Ельцина по стенке за его авантюру с “маленькой победоносной войной” в Чечне. И никакой Коржаков его бы спасти уже не смог.

В этом отношении Ельцин, конечно, совсем не похож на Юлия Цезаря, который после гибели своего злейшего врага Гнея Помпея, публично разрыдался и отдал ему должное как солдату и гражданину. Скорее Ельцин повел себя как Октавиан Август, который после победы над Марком Антонием издал указ “О забвении Антония”. Ельцинские историографы (и главный из них - Юмашев) тщательно вымарывали имя генерала из всех книжек и ревниво следили, чтобы его нигде не упоминали другие…

Разумеется, Рохлин не был сторонником демократии и европейских ценностей. В этом смысле он и у нас не вызывает никакой симпатии. Но разве любовь к гражданским правам и разделению властей требуется от простого солдата? Рохлин был честный генерал, не делал карьеры и берег солдат. Он умел воевать, за что его уважали даже чеченцы. Для своих солдат и офицеров он был как полубог, а армия и вообще - все люди в погонах считали его героем. Одного этого было достаточно, чтобы помянуть его добрым словом. Но у Ельцина этих слов не нашлось. Впрочем, уже не в первый раз…

Когда несколько лет назад мы спросили Юмашева о том, что он делал, чтобы предотвратить рохлинский путч, он сказал, что лично он им не занимался, плохо его помнит, и вообще тогда этот путч был на периферии его сознания, поскольку он не считал его чем-то серьезным. К тому же, он не уверен имел ли место сам факт попытки такого мятежа.

Возникает парадоксальная ситуация: Ельцин за год до смерти Рохлина заявляет, что он “этих рохлиных сметет” и поручает это сделать ФСБ. ФСБ очевидно саботирует эту задачу, но при этом уже летом 1998 года лидер путчистов убит, путч сорван, а нелояльная воинская часть, которая должна была стать стержнем восстания - расформирована. При этом глава ельцинской администрации утверждает, что он ни сном, ни духом, не знает о чем идет речь. Тогда кто же руководил подавлением этого путча?

Как мы уже упоминали, один из соратников Рохлина, полковник Баталов, в своих мемуарах утверждает, что в конце июня первая попытка Волгоградского корпуса выступить была на корню пресечена расположенной там бригадой внутренних войск.

Министром внутренних дел тогда был назначенный Ельциным после отставки Куликова бывший директор ФСБ, хорошо нам известный Сергей Степашин. Но нигде в его выступлениях, интервью или мемуарах мы не встречаем никаких упоминаний об этом чрезвычайно важном эпизоде.

Лишь однажды в одним из своих поздних интервью он, рассказывая о Первой Чеченской войне, смутно на что-то намекает: “...Я приехал в начале января 1995 года в Грозный к Лёве Рохлину. Он тогда командовал группировкой, кстати, блестящий военный человек, жалко, что его Госдума немного испортила, и погиб он трагически, конечно”. Нужно обладать поистине очень богатым воображением, чтобы из этой ремарки Степашина сделать вывод о его активном участии в подавлении готовящегося мятежа военных.

Но кто же тогда руководил операцией по противодействию заговорщикам? Ельцин? Нет. Руководитель его администрации Юмашев? Тоже нет. Тогдашний директор ФСБ Ковалев? Снова нет. Министр внутренних дел Степашин? Опять нет.

Может быть правы те, кто утверждает, что никакого путча не было вовсе, а все эти истории придумали бывшие коллеги Рохлина чтобы как-то поднять свою значимость? Может действительно в убийстве Рохлина нет никакой тайны и все объясняется тем, что его убила его собственная жена в состоянии аффекта?

Это все было бы очень похоже на правду, если бы не одно важное обстоятельство: 8-й гвардейский “Волгоградский” корпус был расформирован. Посудите сами: зачем ликвидировать прекрасную, боеспособную воинскую часть, если ничего похожего на путч не готовилось?

Причем не просто заменить командиров (что уже пробовали весной), а именно ликвидировать насовсем! Согласитесь: одно это заставляет нас посмотреть на все описанные выше события другими глазами. Ведь для того, чтобы принять решение о расформировании такой (!) овеянной боевой славой и традициями воинской части нужны очень веские причины.

(Напомним, что даже участвовавшие в восстании декабристов воинские части не были расформированы. Расформирование части, с точки зрения неписаных военных законов - очень позорное наказание, которое применяется только лишь за измену).

То есть складывается парадоксальная ситуация: путч несомненно был (не столь важно насколько он был масштабным и опасным для властей), а того, кто руководил противодействием ему - обнаружить невозможно! И тут мы, в поисках того, кто противостоял устремлениям Рохлина и его коллег, методом исключения неизбежно выходим на Путина.

Юмашев не кривит душой, когда говорит о том, что Путин привлек его внимание своей историей с “вывозом Собчака”. Но вряд ли его покорила в Путине верность своим старым благодетелям и патронам. Юмашев не настолько сентиментален.

Тем более, что причины, по которым Путин так активно взялся спасать Собчака, вполне могли быть и самого прозаического свойства. Ведь известно, что Собчак отличался невероятной говорливостью. И это его качество, которым в обычной жизни можно было бы восхищаться как даром красноречия, окажись Собчак подследственным, могло сыграть с ним злую шутку.

Только одному Путину известно, что мог рассказать Собчак на допросе об их совместной деятельности в бытность одного мэром Северной столицы, а другого - его первым замом и ближайшим сподвижником. Мы не откроем Америку, если скажем, что на этот счет до сих пор циркулирует масса слухов и историй. Начиная от “дела Салье” и кончая связями Путина с питерской организованной преступностью.

Таким образом вряд ли Путин в истории с “вывозом Собчака” заинтересовал Юмашева своими “мушкетерскими” доблестями. Скорее его заместитель понравился ему тем, что он может “решать вопросы”. То есть использовать для достижения цели не только вполне легальные, но и сомнительные в этом отношении методы.

Характерно, что Путин поставил Юмашева в известность о том, что собирается выкрасть Собачка из под носа Генпрокуратуры, МВД и ФСБ. Вот что по этому поводу много позже говорил сам Юмашев: “я знал, что Борис Николаевич не просто не поддержит это, он абсолютно жесточайше запретит это... я знал абсолютно твердую позицию Бориса Николаевича, что нужно действовать по закону…”

А вот как напутствовал Юмашев своего заместителя, когда тот сообщил ему, что пошел “на дело”: “... если вдруг это все у нас (“нас”! - АК) сорвется, то Вы уже нигде не сможете работать, и я вынужден буду Вас уволить». А когда Путин, удачно провернув свою операцию, вернулся в Москву, то Юмашев его встретил словами: “Правильно сделал!”

То есть у Юмашева не было ни малейших сомнений в том, что его заместитель задумал и осуществил уголовное преступление. И именно это ему и понравилось! Мы сейчас далеки от какого-то морализаторства. Мы просто констатируем факт: именно эта история заставила Юмашева обратить внимание на одного из своих заместителей, выделить его из общей чиновничьей массы и начать продвигать его по служебной лестнице.

Юмашев был сыт по горло унылыми бюрократами или яйцеголовыми реформаторами. Ему как воздух нужен был “человек дела”, то есть неразборчивый в средствах “решала”, который умеет, если это понадобиться, “дергать за ниточки” и подключать “нужных людей”. Именно такого человека он и хотел видеть своим первым заместителем.

Оказавшись в мае в кресле первого заместителя руководителя Администрации Президента России, курирующего регионы, Путин не мог не видеть того, чем занимается генерал Рохлин. Тот ездил по регионам и вел открытую агитацию как среди гражданских, так и (что особенно опасно) среди военных. Он фактически призывал к активным антиправительственным выступлениям. Даже сейчас в сети можно найти большое количество роликов с выступлениями Рохлина по всей России.

Директора оборонных предприятий снабжали Рохлина деньгами. И даже были сведения о том, что Гусинский (а через него - Лужков) предлагали генералу свою помощь. Все это не мог не знать Путин. В его новой должности он мог вызвать любого силовика и получить от него любую информацию. Кроме того, каждый день на его стол ложились сводки МВД и ФСБ, а СМИ каждый день сообщали о поездках генерала Рохлина по регионам.

Это был тот вызов, с которым столкнулся вновь назначенный первый заместитель Юмашева. И логично предположить, что решение этой задачи легко на его плечи. И после того, как он с ней справился, его ждал очередной поворот в карьере - руководство ФСБ.

Именно рохлинский путч (неважно насколько опасен он был для власти) выявил чрезвычайно тревожную для государства нелояльность силовиков. И если в кресле главы МВД сидел уже новый, вполне послушный Кремлю Степашин, то новое назначение Путина имело целью “привести в чувство” теперь и чекистов.

26 июля премьер Кириенко приехал вместе с Путиным на Лубянку и представил его высшему руководству Федеральной Службы Безопасности как их нового директора. Выступая перед ними, Путин сказал: “Для меня возвращение в органы безопасности - это возвращение в свой родной дом…”

Интересно, что в интернете все видеоролики с этой церемонией включают в себя всю речь Кириенко, и всю речь выступавшего последним Ковалева. А вот речь Путина (выступавшего между ними) практически полностью вырезана. Так что до сих пор неизвестно, что же сказал своим коллегам Путин в первый день работы директором ФСБ, кроме того, что Лубянка - его родной дом…

Часть 5

Все это время финансовый кризис в России продолжал набирать обороты. Причин для кризиса было много. Были среди них и объективные. Например, в течении всего 1998 года падали цены на нефть. Если в начале года цена на нефть марки Brent была около 16,6 долларов за баррель, то к июлю они уже скатились до 12 долларов, а к концу года упали ниже 10 долларов за баррель.

Но все же главная причина была не в этом. Решающее значение имела связанная со сменой правительства дезорганизация в его работе и падение доверия к российским властям со стороны инвесторов. Достаточно лишь сказать, что наметившееся было улучшение со сбором налогов в первом квартале 1998 года (рост на 27% по сравнению с аналогичным периодом 1997 года) сменилось существенным падением налоговых поступлений в апреле-мае.

Кроме этого были разрушены те доверительные отношения с МВФ, которые годами выстраивал Черномырдин и его правительство. Нет нужды лишний раз говорить, какое огромное значение имели кредиты МВФ как неэмиссионный источник покрытия дефицита российского бюджета.

К 1998 году сложился определенный порядок предоставления России таких кредитов. Сначала правительство выпускало согласованный с МВФ документ, который назывался “Заявления об экономической политике”, который служил основой для предоставления кредитов МВФ. Подготовка такого документа осуществлялась ежегодно в ходе переговоров с миссиями МВФ, приезжавшими в Москву.

В 1998 году (как впрочем и всегда) подготовка этого “Заявления” была мучительным и очень непростым процессом. Разумеется, у МВФ была масса совершенно справедливых претензий к российскому правительству и с точки зрения собираемости налогов, и с точки зрения жесткости денежной политики и по поводу протекционизма и лоббизма крупных корпораций. Но к 20 марта текст “Заявления” был согласован и готов для подписания премьером.

Однако, в связи с отставкой правительства Черномырдина и формированием нового правительства Кириенко, подписать его новый премьер смог лишь к концу июня. Разумеется, с соответствующим сдвигом в графике предоставления кредитов МВФ, что лишь усугубило и без того тяжелые бюджетные проблемы нового российского правительства.

Еще одной важной проблемой были взаимоотношения правительства и Центрального банка (ЦБ). Как известно, Центральный банк большинства стран (и Россия здесь - не исключение) - это независимая, не входящая в состав правительства организация. Председатель правительства (и даже президент!) в соответствии с Конституцией России не могут ничего приказать руководству ЦБ. Статья 75 (п.п.1 - 2) Конституции РФ гласит:

“1. Денежной единицей в Российской Федерации является рубль. Денежная эмиссия осуществляется исключительно Центральным банком Российской Федерации. Введение и эмиссия других денег в Российской Федерации не допускаются.

2. Защита и обеспечение устойчивости рубля – основная функция Центрального банка Российской Федерации, которую он осуществляет независимо от других органов государственной власти.”

В этих условиях важнейшее значение приобретает неформальный, доверительный характер взаимоотношений между руководством ЦБ и правительством. Особенно, между главной ЦБ и Премьером. Хорошие личные отношения тогдашнего руководителя ЦБ Сергея Дубинина и Черномырдина ни для кого не были секретом.

Премьер видел в Председателе Банка России квалифицированного специалиста, к советам и рекомендациям которого он часто прислушивался. В свою очередь Черномырдин обеспечивал своеобразное политическое прикрытие для Банка России в его непростых взаимоотношениях с обеими палатами Федерального Собрания, Администрацией Президента и силовиками. Безусловно, «платой» за это было согласие ЦБ время от времени помогать правительству решать его бюджетные проблемы.

Отставкой правительства Ельцин все эти многолетние наработки уничтожил. Мы помним, что изначально он сам собирался “рулить” правительством и поэтому в момент принятия решения он, видимо, считал, что уж его-то веса и авторитета будет достаточно и для МВФ и для ЦБ. И может быть так бы оно и было, если бы во главе правительства оказался именно он, а не не юный (36 лет) премьер Кириенко по кличке “Киндерсюрприз”, про которого ни в МВФ, ни в ЦБ слыхом не слыхивали.

Но случилось то, что случилось и к тому моменту когда Россия оказалась в эпицентре финансового кризиса, во главе ее правительства стоял никому неизвестный молодой человек не имеющий ни малейшего представления о том как с этим кризисом бороться.

Можно назвать еще с десяток проблем, которые возникли в связи с отставкой Черномырдина и Чубайса, и которые только лишь усложнили их преемникам борьбу с нарастающими финансовыми трудностями. Однако и перечисленного достаточно, чтобы всем стало ясно: ельцинская (или юмашевская?) попытка найти “свежие лица” и начать подготовку к следующему избирательному циклу, мало того, что обошлась России слишком дорого, но и не достигла своей цели.

Возможно, если бы у Кириенко было больше времени, он успел наработать и авторитет и опыт. Он смог бы наладить рабочие и неформальные отношения и с МВФ, и с ЦБ , и с Государственной Думой, и с Советом Федерации, и с силовиками, и с прессой. Ведь всем известно, что он отнюдь не глуп и вполне коммуникабелен. Но этого времени у него и возглавляемого им правительства не оказалось.

Как мы уже писали, начиная с конца первого квартала 1998 года, доходность ГКО стремительно росла, Минфин на аукционах по продаже ГКО вынужден был продавать их все с большим дисконтом и внутренний (рублевый) государственный долг рос как на дрожжах. К лету ГКО приходилось продавать уже почти за половину от их номинальной стоимости. К тому же инвесторы предпочитали покупать ГКО с очень коротким сроком погашения. В результате, почти все деньги, вырученные от продажи каждого нового транша ГКО шли на погашение предыдущих траншей. Для покрытия дефицита бюджета денег оставалось все меньше и меньше.

К середине июля доходность ГКО выросла свыше 50%. Стало ясно, что это уже классическая “пирамида”. Необходимо было предпринять что-то радикальное.

Важно отметить, что ситуацию осложняло еще и то, что проводившаяся уже три года политика “валютного коридора” делала рубль “сильнее”, чем он был на самом деле. Поэтому инвесторы быстро усвоили безрисковую схему: продаешь доллары - покупаешь рубли - на рубли покупаешь краткосрочные ГКО с высокой доходностью - дожидаешься их погашения - получаешь от Минфина рубли - покупаешь доллары. Таким образом, за счет “сильного” рубля, через ГКО инвесторы как пылесосом выкачивали из России всю свободно конвертируемую валюту.

Идея отказа от “валютного коридора” и ослабления рубля неоднократно обсуждалась, но в начале 1998 года Чубайс посчитал, что еще рано, а потом, после его отставки, об этом в правительстве уже некому было думать. Всякие попытки ЦБ поднять этот вопрос, натыкались на полное безразличие: правительство целиком ушло в решение текущих задач методом “латания дыр”.

Если бы власти отказались от “валютного коридора” и пустили рубль в свободное плавание, то давление на валютный рынок было бы меньше и это позволило ЦБ накопить больше валютных резервов и, следовательно, в меньшей степени нуждаться в подпитке МВФ и иметь подушку безопасности на случай непредвиденных финансовых проблем.

Кроме этого, слабый рубль резко повысил бы конкурентоспособность отечественной промышленности по сравнению с импортом, что привело бы к его сокращению и, следовательно, улучшению внешнеторгового баланса, росту налогооблагаемой базы, промышленному росту и т.д.

Но, как мы уже отмечали, в правительстве об этом некому было думать, а в одиночку ЦБ решить этот вопрос не мог. Возвращение Чубайса в экзотической должности “Специального представителя президента РФ по связям с международными финансовыми организациями” мало помогало в решении этой проблемы: его полномочия были строго ограничены только рамками переговоров с МВФ и МБ, а неформальное влияние после всех описанных выше скандалов - резко упало.

Кризис разразился в середине июля. Вот как описывает этот момент Сергей Алексашенко (тогда - первый зам. председателя ЦБ) в своей книге “Битва за рубль. Взгляд участника событий”: “Развязка наступила в среду 17 июня. Получив реестр заявок участников аукциона с заявками, уровень доходности которых превышал 50%, Минфин принял решение отказался даже от частичного размещения новых выпусков ценных бумаг… В результате вся сумма, необходимая для погашения ранее эмитированных ценных бумаг (почти 6,8 млрд рублей), была «одолжена» Минфином у ЦБ. Не погасив эту задолженность, в следующую среду Минфин «позаимствовал» таким же образом еще около 3,6 млрд рублей.”

Разумеется, такого рода заимствование средств у ЦБ не могло продолжаться долго. К концу любого отчетного периода (месяц, квартал, год) наличие долга правительства перед ЦБ необходимо было отразить в отчетности. Кроме этого, инвесторы быстро поняли откуда у Минфина взялись деньги на погашение предыдущих траншей ГКО: ведь новых траншей не было! Методом исключения рынок пришел к выводу, что ЦБ начал кредитовать правительство.

Очевидно, что такое кредитование, допустимое только как специфическая внутрибанковская проводка, недопустимо институционально. Кредитование правительства эмиссионным банком - ничто иное как покрытие дефицита бюджета ничем не обеспеченными деньгами, то есть пресловутое “включение печатного станка”.

Излишне говорить, что такая политика противоречила всем договоренностям с МВФ которые были достигнуты в результате многолетних переговоров. На кону стояло продолжение финансирования России со стороны международных финансовых организаций. Его прекращение неизбежно вело к падению всех рейтингов, краху фондового рынка, массовому банкротству банков, развалу бюджета и всего денежного обращения в стране.

Руководство ЦБ неоднократно обращалось в премьеру Кириенко, его первому заместителю Христенко и к министру финансов Задорнову с предложением обсудить сложившуюся ситуацию. Но ни один из них не изъявил желания встречаться. Проблему удалось решить только после того, как Дубинин обратился к Чубайсу, объяснив тому с какими трудностями ему придется столкнутся в общении с международными финансовыми организациями, в случае, если эту задолженность перед ЦБ Минфин оперативно не погасит.

После вмешательства Чубайса правительство вернуло ЦБ взятые явочным порядком деньги, но не все и не сразу. Но при погашении следующих траншей ГКО Минфин опять воспользовался этой же схемой.

Характерно, что Ельцин в это время, как мы уже писали, увлеченно занимался захоронением останков царской семьи. Он даже не поленился прилететь в Санкт-Петербург и принять участие в церемонии похорон, проведенной со всей пышностью православного обряда, но, правда, без участия патриарха Алексия и высшего духовенства.

Дело в том, что РПЦ МП официально не признала эти останки останками бывшего российского императора Николая Романова и членов его семьи. Мы здесь не будем останавливаться на деталях их позиции, скажем лишь, что отсутствие на этой церемонии высших иерархов РПЦ МП было анонсировано заранее, что повлекло за собой отсутствие на церемонии представителей европейских королевских семей и половины потомков дома Романовых.

Но это не остановило Ельцина. Он потребовал от Немцова, которому была поручена организация всего этого процесса, в любом случае погребение произвести. Что и было сделано 17 июля, в день 80-летия расстрела царской семьи.

Ельцин прилетел на церемонию вместе с женой, сходя по трапу самолета чуть не упал, выглядел плохо, но церемонию отстоял и написанную на бумажке речь прочел хоть и медленно, но без запинки.

Вопреки замыслу ельцинских политтехнологов, это событие не стало “информационной бомбой”, призванной затмить собой все негативные процессы, которые происходили в это время в стране.

Большого впечатления на публику это событие не произвело, и останки “царственных страстотерпцев” в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга не стали местом поклонения для православных россиян. (В отличие от Ганиной Ямы и Храма на Крови в Екатеринбурге, куда ежегодно, 17 июля, множество православных верующих собираются на крестный ход и молебен).

Через месяц после своего назначения спецпредставителем президента, Чубайсу удалось договориться с МВФ и 20 июля Совет директоров МВФ утвердил предоставление кредита России в сумме $22,7 млрд. До 28 июля первый транш в $4,8 млрд. был переведен на счета ЦБ и Минфина.

Нужно отметить, что накануне заседания Совета директоров МВФ, Государственная дума отвергла ряд предложений Правительства, направленных на повышение доходов бюджета, а Администрация Президента категорически возражала против некоторых ужесточений в работе Пенсионного фонда.

Но, тем не менее, МВФ принял положительное решение. Тот же Алексашенко пишет: “...складывалось ощущение, что участие в переговорах Чубайса в качестве главы российской делегации оказало магическое воздействие на МВФ.”

А вот как сам Чубайс вспоминает эти события: "В какой-то момент, по стечению обстоятельств, мне говорят, что вопрос жизни и смерти - это займы МВФ. Без большого пакета МВФ пройти кризис невозможно. Бросай все, делай что хочешь, но добейся кредитов Международного валютного фонда и Мирового банка. Бросил все, собственно, Алексей Кудрин, помогал активно тогда в этом деле…

Добиться кредита нужно было суток за 25, наверное… Сломав все процедуры МВФ, сломав все процедуры Всемирного банка. А перед этим нужно было заставить Центральный банк, Минэкономики, Минфин, Госкомимущество выработать целостную процедуру, притом что у них у всех были противоположные представления… И эту же программу Кириенко в это время защищал в Госдуме при противодействии Березовского.

А дальше с этой программой нужно было доехать до МВФ и заставить их принять решение о поддержке. Такое решение, что казалось, честно говоря, совершенно невозможным тогда. Большая была битва. Этап закончился триумфом. Мы получили $24 млрд. Невероятно, фантастика."

Таким образом, не сделав практически никаких реальных шагов по преодолению кризиса, Россия получила чрезвычайный пакет международной помощи. Пакет был действительно впечатляющим, общая его величина составила хоть и не 24 млрд. (тут Чубайс немного ошибся), но тем не менее вполне солидные 22,7 млрд долларов. (Для нас также важна ремарка Чубайса про противодействие Березовского, но что это означает - будет понятно позже).

Важно отметить, что наиболее существенную часть средств Россия должна была получить уже в 1998 году. МВФ планировал предоставить 4.8 млрд долл. в конце июля, два транша по 2,8 млрд долл. в октябре и декабре и два транша по 670 млн долл. в сентябре и ноябре. К этому добавлялись несколько кредитов Мирового банка на сумму около 2 млрд долл. и кредит Правительства Японии на сумму 600 млн долл.

Но эти кредиты уже вряд ли могли что-то исправить: в условиях существования “валютного коридора” практически все свои валютные резервы ЦБ ухнул на поддержание искусственно завышенного курса рубля. Они разошлись за считанные недели.

Вот что об этом пишет Белла Златкис, которая в это время возглавляла департамент ценных бумаг и финансового рынка Минфина: "Я предполагаю, что там серьезный упрек может быть сделан и Центральному банку, и правительству, потому что весь кредит ушел на поддержание курса рубля, то есть в топку выбросили, и все, на поддержание того самого курса, которого уже не существовало реально. То есть дали возможность иностранцам выйти по высокому курсу, это никуда, конечно, не годно, это решение, оно абсолютно неправильное. Ну ребята, невозможно управлять абсолютно новой экономикой, не сделав ошибок".

К началу августа стало уже очевидно, что неизбежно одно из двух: либо сильная девальвация рубля, либо дефолт по ГКО. То есть погасить рублевый долг перед держателями ГКО можно только “напечатав” огромное количество рублей, поскольку заимствовать рубли на рынке стало уже невозможно.

Дилемма была все та же: рубли “печатает” ЦБ, а долг у Минфина. При этом по действующим тогда правилам ЦБ не мог кредитовать Минфин. (Впрочем, он и не собирался этого делать). Более того: ЦБ начал в одностороннем порядке списывать поступающие на счета Минфина деньги (налоги, таможенные пошлины, акцизы и т.д.) в счет погашения долга перед ним. Таким образом у Минфина не оказалось денег не то, чтобы расплатиться с держателями ГКО, а даже для оплаты текущих нужд самого правительства.

В сложившихся условиях была остро необходима какая-то согласованная политика между правительством и ЦБ, но, не смотря на все попытки ЦБ призвать правительство к диалогу, никто в правительстве не горел желанием в такой диалог вступать.

Алексашенко описывает эту ситуацию так: “...дискуссии не носили характера обсуждения причин возникновения проблемы и поиска реальных путей ее решения, а сводились к попыткам убедить Центральный банк в необходимости скорейшего «разблокирования» счетов Минфина. На очередном совещании у премьер-министра 27 июля в ответ на мой прямой вопрос: «Что правительство собирается делать для выплаты зарплаты Президенту, если все налоги идут на обслуживание долга, а в долг больше не дают?» прозвучал ответ: «Налоги мы собрать не сможем, предлагайте, что делать.”

Далее Алексашенко пишет: “Такие предложения были сделаны Банком России — пакет решений с проектами Указов Президента был отправлен на следующий день Кириенко с грифом «срочно, лично в руки». Это были предложения, реализация которых могла дать достаточно быстрый эффект и продемонстрировать жесткость намерений Правительства. Через две недели на письме Банка России появилась ничего не значащая (с бюрократической точки зрения) резолюция одного из его заместителей «Минфину России. Задорнову М. М. Прошу рассмотреть совместно с Госналогслужбой». Похоже, что никто даже не прочитал это письмо.”

По его мнению, такая ситуация во взаимоотношениях правительства и ЦБ сложилась из-за того, что “...в правительстве не было ни одного человека, который мог бы обсуждать весь спектр макроэкономических проблем, там просто не хватало квалифицированных людей с соответствующими опытом и знаниями.

Так же как не было в Правительстве и людей, которые могли бы вести переговоры с международными финансовыми организациями. Не случайно, видимо, было в этой ситуации назначение А. Чубайса на странную должность — специальный представитель Президента на переговорах. В результате страна шаг за шагом приближалась к катастрофе, но никто не хотел задуматься об этом.”

Справедливости ради, нужно сказать, что описанные выше проблемы возникли не только как следствие начатой в середине 1993 года безудержной эмиссией ГКО ( за что ответственен, безусловно, Минфин в частности и правительство в целом), но и потому, что “валютный коридор”, который изначально был установлен до конца 1997 года, был продлен на 1998 год. А вот этого, без деятельного участия ЦБ, сделать было невозможно. Ведь для поддержания искусственно сильного рубля именно ЦБ должен был делать валютные интервенции из своих резервов. Так что определенную долю ответственности за сложившуюся ситуацию должен нести и ЦБ.

В пятницу, 14 августа, Ельцин покинул свою резиденцию на Валдае, где с небольшими перерывами провел все лето, и приехал в Новгород. Сразу по приезду, журналисты под камеры начали его спрашивать: будет ли девальвация рубля или нет? Президент решительно отверг такую возможность: “Девальвации не будет. Твердо и четко. И не просто я придумываю, или фантазия, или не хотел бы. Нет. Это все просчитано. Каждые сутки проводится работа и контроль.”

Ельцин свое знаменитое "девальвации не будет" сказал в пятницу 14 августа, а днем ранее доходность месячных ГКО подскочила до 160%. При этом рейтинг акций в системе РТС сразу после открытия торгов упал на 6,5% по сравнению с предыдущим днем, и торги были остановлены на тридцать пять минут. Рейтинговое агентство Moody’s понизило рейтинг российского суверенного внешнего долга с B2 до “мусорного” CCA1. ЦБ признал, что на рынке межбанковских кредитов острый недостаток ликвидности. ГКО выбрасывали все, кто мог.

Так и осталось неизвестным, кто вселил такую уверенность в президента. Сам он вряд ли был в курсе деталей сложившейся ситуации, поскольку всю самую острую фазу кризиса он провел вдали от Москвы и то ловил рыбу на Валдае (журналистам он тогда жаловался, что “уклейка какая-то мелкая…”), то хоронил предполагаемые останки бывшего российского императора в Санкт-Петербурге.

Наиболее правдоподобной версией является предположение, что никто Ельцина и не убеждал в том, что девальвации не будет. Это тем более верно, что все более-менее знакомые с экономической ситуацией чиновники (включая, наверняка, и Юмашева) понимали, что девальвация неизбежна. Можно было спорить о глубине падения рубля (тут могли быть разные точки зрения), но то, что оно будет - в этом к августу сомнений не было уже ни у кого.

Скорее всего, Ельцин перепутал “девальвацию” с “деноминацией”. И поэтому заверил, что ее не будет. Тем более, что как раз недавно она (деноминация) была проведена (с 1 января 1998 года рубль потерял три ноля то есть 1:1000). Но, как говориться, “слово - не воробей” и президент публично “твердо и четко” пообещал россиянам, что девальвации не будет. Вряд ли он тогда понимал последствия этого заявления. К сожалению, он к тому моменту опять вошел в фазу, так сказать, “работы с бумагами”.

Характерно, что в то самое время, когда Ельцин “твердо и четко” обещал россиянам, что никакой девальвации не будет, именно о ней и шел разговор в кабинете Кириенко: 14 августа в Белом Доме премьер проводил совещание, на котором обсуждалась возможность постепенного, плавного отказа от “валютного коридора” и перехода к “плавающему” курсу рубля. Но не это было главное.

Помимо согласованной курсовой политики правительство и ЦБ договорились о том, что ГКО будут реструктурированы и обменены на менее доходные бумаги с большим сроком погашения. Кроме этого договорились о том, что реструктуризация долга перед нерезидентами будет осуществляться по иной схеме, чем с резидентами, о моратории в 90 дней на выплату внешнего долга и т.д. Было принято много других важных, но технических решений. И со всем этим пакетом мер чиновники отправились на встречу с прибывшей в Москву миссией МВФ.

Следующие полтора дня ушли на то, чтобы согласовать план действий с миссией МВФ. На этой встрече тоже было много споров и драматических поворотов, но все они не являются предметом нашей книги. Нам лишь важно сказать, что ко второй половине дня в воскресенье, план был согласован и Кириенко с Чубайсом, который фактически стал исполнять роль вице-премьера по экономике и финансам (при живом Христенко), отправились докладывать его Ельцину.

Что они на этой встрече рассказали Ельцину - остается тайной. Вряд ли они ему сказали, что его обещание россиянам продолжить курс “твердого” рубля - неисполнимо. Что страну ждет неминуемый кризис, а касательно рубля можно лишь рассуждать о масштабах его падения, но не о его твердом курсе по отношению к доллару. Тем не менее, в каких-то более деликатных формулировках, но они свою программу с Ельциным согласовали.

Справедливости ради, нужно сказать, что в согласованном с МВФ варианте “валютный коридор” в какой-то форме оставался, может быть со слегка расширенными границами, и поэтому они вполне могли вечером в воскресенье, 16 августа, еще говорить президенту, что финансовая система России в состоянии обеспечить плавное снижение курса, а это, в свою очередь, может трактоваться как отсутствие резкой девальвации.

В 10 часов утра 17 августа Совместное заявление Правительства и ЦБ было опубликовано. Было объявлено о техническом дефолте по основным видам рублевых государственных ценных бумаг и о переходе к плавающему курсу рубля в рамках резко расширенного “валютного коридора” (его границы были расширены до 6 — 9,5 рубля за доллар США, в то время как до этого он колебался в интервале от 5 до 6 рублей за доллар). Кроме этого вводился мораторий в 90 дней на все выплаты по внешним долгам государства и банков, номинированным в СКВ.

Случилось уникальное событие: до сих пор ни одна страна мира не объявляла дефолта по своим обязательствам номинированным в ее же собственной валюте. Были дефолты по обязательствам в долларах. Но дефолт по долгам в валюте самого должника - это нонсенс!

Всегда считалось, что правительство непременно договориться со своим эмиссионным банком (в данном случае - ЦБ) и он напечатает столько денег, сколько нужно для погашения долга. Но Россия и здесь показала всему миру пример того, что слабость институтов может привести к кризису: правительство Кириенко не смогло (или не хотело?) договориться с ЦБ и предпочло объявить дефолт по ГКО.

После этого, многие из тех, кто участвовал в разработке этого плана заявляли, что не имеют к нему никакого отношения и даже говорили, что их заставили его выполнять, но, так или иначе, план был принят и он оказался вовсе не так плох, как принято считать.

Поначалу рубль даже держался в установленных границах и пробил потолок в 9,5 рублей за доллар только к 1 сентября. Более того, через некоторое время, ослабление рубля стимулировало развитие внутреннего производства (в противовес “сильному рублю”, который искусственно делал импорт более выгодным). А, в свою очередь, развитие внутреннего производства расширяло налогооблагаемую базу, создавало рабочие места и т.д.

Кроме этого, 90-дневный мораторий на выплаты по внешнему долгу, ускорил переговоры по реструктуризации долга Лондонскому клубу и Минфин (конкретно - отвечающий за эти переговоры зам. министра Михаил Касьянов) не упустил такой возможности и вслед за Парижским клубом в 1997 году, Лондонский клуб осенью 1998 года тоже списал часть российского долга и растянул выплаты по оставшейся части на более длительный период.

Есть также мнение, что отказ платить по ГКО спас Россию от значительно более глубокого падения рубля потому, что в противном случае ЦБ пришлось бы “напечатать” рублей больше на сумму всего долга по ГКО. И девальвация рубля была бы не в четыре раза (как это случилось в течении следующих нескольких месяцев), а в двадцать раз или даже больше.

Но эти позитивные последствия т.н. “дефолта” наступили позже. А сразу, буквально в тот же день, 17 августа, на рынке началась паника, люди штурмовали обменные пункты, пытаясь обменять рубли на доллары, начался резкий отток рублевых вкладов. Кроме этого был дан старт череде банковских банкротств. Ведь многие банки держали свои активы в ГКО. В свою очередь те предприятия, которые хранили свои деньги в этих банках, лишились их и не могли выплатить даже зарплату своим сотрудникам, не говоря уже об оплате контрактов или инвестициях. Это, в свою очередь, повлекло за собой банкротства предприятий и т.д.