Жизнь

Глава 23 Проклятье семьи Солер

Комната оказалась погружена во мрак. Но стоило переступить ее порог, как зажегся свет. Тусклость освещения мешала разглядеть небольшое помещение. Однако четыре лампы, расположенные по периметру, накалились и стали светить ярче. Три стола расположились полукругом. На каждом из них возвышались большие мониторы компьютеров старых моделей. Один стул одиноко скучал перед ними. Несколько книжных шкафов, забитых папками для документов и книгами. Толстый слой пыли укрывал все вокруг. Ее крупицы витали в воздухе и затрудняли дыхание. Они застревали в горле и вызывали желание покашлять.

Я, осматривалась и, привыкнув к этому свету, разглядела стены.

– О, Боже! – нарушил тишину мой возглас.

Тысячи вырезок из газет и журналов покрывали их снизу доверху. Черно-белые и цветные фотографии соединялись красными и черными нитями, словно взаимно связывая их между собой. Карта мира испещрена отметками разных цветов и отрывками статей из неизвестных мне изданий.

А в центре всего этого сумасшествия размещались две огромные фотографии. Одна из них изображала семью Солер, а другая запечатлела молодую девушку с красивым лицом и длинными рыжими волосами. К этой незнакомке вели несколько ниточек и рисованных стрел, а пространство вокруг ее фото утыкано вырезками газетных статей.

– Кто она? – прошептала я, вглядываясь в лицо улыбающейся девушки, задорно обернувшейся к фотографу.

– Я здесь, как и ты, впервые, – задумчиво ответил Себастьян. – И я не встречал ее раньше.

Он двинулся к компьютерным столам, отпустив мою руку. Я неспешно пошла к стене, увешанной обрывками прошлого. Мои пальцы почти не касались их, когда я изучала статьи, фото и пометки, сделанные уже знакомым мне почерком.

«Утонул сын графа и графини Солер…»

«Очередная трагедия в семье Солер»

«Проклятье вступает в силу…»

«За что расплачивается граф и графиня?..»

«Месть или судьба?»

Я отвернулась, не в силах смотреть на жуткие фотографии из газет и читать обрывки журналистских фраз. Мое дыхание сбилось, ибо перед глазами все еще стояли эти изображения, а моя впечатлительная натура уже дорисовывала все подробности трагедий.

Мне стало дурно. Голова закружилась, но я вовремя ухватилась за стол, рядом с которым сидел Эскалант.

Он сосредоточенно смотрел на включенный монитор, запуская систему.

– Все работает, – пробормотал он и взглянул на меня. – Пароля здесь нет и… Тебе плохо?

Себастьян резко встал, и двинулся ко мне. Но я отшатнулась.

– Душно. Немного, – промямлила я, собирая остатки контроля и силы.

Кажется, они вот-вот иссякнут.

– Что в компьютере? – я перевела тему под испытывающим взглядом медовых глаз.

Суженный взор томил своей оценкой чуть больше минуты пока, наконец, его обладатель не вернулся за стол.

– Пока не знаю, – сухо ответил Себастьян.

Я медленно передвинулась ближе к нему, разгоняя коричневую дымку в глазах.

Черт, не хватало еще рухнуть в обморок!

– Здесь что-то похожее на видео-дневник твоего отца, – задумчиво продолжал Эскалант.

– Я хочу знать, кто эта девушка. И почему он провел к ней столько указателей, – выдохнула я.

Себастьян снова посмотрел на меня:

– Ты точно в порядке?

– Я еще долго не смогу ответить на этот вопрос положительно, Себастьян! – отмахнулась я, крепче сжимая поверхность стола.

Эскалант вновь перевел взгляд на монитор и сдвинул брови. Пользуясь этим, я несколько раз моргнула и потрясла головой, пытаясь прогнать звон в ушах и туман перед глазами.

– По-моему, здесь видео для тебя, – заговорил красивый голос Себастьяна, и я резко вскинула взгляд к экрану. – Оно последнее в списке и называется… «Жизнь Солер».

– Включай! – требовательно прохрипела я.

Себастьян встал со стула и заставил меня сесть на свое место. Я послушалась и втянула воздух, которого здесь было слишком мало.

Мои глаза устремились на монитор, пока Эскалант, чуть склонившись, работал компьютерной мышью, запуская видеопроигрыватель. Отдаленно до меня донесся запах его парфюма. Я вдохнула его и ощутила, как он немного отрезвляет состояние. Захотелось подышать его ароматом. Откуда-то взялась уверенность, что это придаст мне сил.

Я сошла с ума. Окончательно.

И вот я увидела лицо Рамона Солера. Исхудалый, заросший черной щетиной мужчина выглядел очень устало и измученно. Темные круги под глазами отягощались припухшими мешками. Он отдаленно походил на человека с фотографий, которые я видела прежде.

Себастьян нажал на треугольную кнопку курсором мыши, и изображение ожило.

– Привет, моя дочь! – раздался его голос – низкий, уверенный тембр с открытой печалью.

Я вздрогнула и сжала подлокотники стула.

– Хотя, – продолжал Рамон, с грустью глядя на меня через экран. – Скорее всего, для тебя я совсем чужой человек, правда?

Мое дыхание застыло где-то посреди выдоха.

– Знаю, что это так. Как и то, что ты видишь и слышишь меня сейчас впервые. Кажется, это моя последняя запись, – горько усмехнулся он. – И в живых меня скоро не будет.

Я сглотнула комок внезапной тоски, не в силах отвести глаза от лица страдающего человека.

– У меня мало времени и сил, милая, поэтому я буду краток. Хотя хочу этого меньше всего… – он замялся и прикрыл глаза, словно переживая приступ боли. – Сегодня умерла твоя мама. Спустя сутки после того, как ты покинула свою семью, не стало нашей Белен…

Он судорожно вдохнул и быстро смахнул слезу с левой щеки:

– Дочка, я хочу, чтобы ты знала – вина за все эти беды лежит полностью на мне. Теперь я это точно знаю. В этой комнате ты найдешь тому неопровержимое доказательство. Видео, которые я записывал – это мои попытки разобраться. Их тоже посмотри.

Он провел ладонями по лицу и опять посмотрел прямо в камеру:

– Проклятье действительно лежит на нашей семье, дочь, потому что проклят я! – его темные глаза горели безумием, смешанным с чувством горечи. – Рыжеволосую женщину на фото звали Селест Грегор. Она умерла из-за меня, доченька.

В его взгляде заблестели новые слезы, а голос наполнился такой муки, что даже я ощутила на себе ее силу. Я задрожала и, будто почувствовав мое тяжелое душевное состояние, Себастьян сжал мою ладошку. Его тепло согревало мою ледяную, онемевшую руку, пока я слушала исповедь незнакомого отца.

– Между нами были отношения до моего брака и… некоторое время после. Мы полюбили друг друга задолго до встречи с твоей мамой. Однако традиции семьи нерушимы, поэтому жениться на ней я не мог. Но и отказаться от Селест я был не в силах. Зато сумел погубить ее своей любовью, – боль насыщала голос Рамона, а слезы наполняли глаза. – Когда на свет появился твой брат, я словно очнулся. Осознание своей вины, ответственность за судьбу нашего ангела и собственные грехи стали тем рычагом, который заставил меня порвать порочную связь с Селест.

Он сделал паузу, что позволило мне пару раз моргнуть, ощутив слезинки на собственных щеках. Я тихо вздохнула и быстро смахнула их.

– Она молила меня вернуться, преследовала, порой даже угрожала, – продолжил Рамон. – Но я окончательно порвал с ней, и был верен своему слову. Через полгода Селест покончила жизнь самоубийством.

Машинально я прикрыла рот рукой, слушая раскаянье покойного графа.

– Она оставила предсмертную записку, в которой обвиняла меня, но не назвала моего имени. Так я начал расплачиваться за свои поступки. Это была первая смерть близкого мне человека. Прошло девять лет, наполненных муками совести. Ведь я не уберег, не спас ее! А потом… ты уже знаешь, что началось, доченька.

Рамон вздохнул. Казалось, ему стало легче, но лишь на краткий миг.

– Когда узнаешь, кем была Селест Грегор, ты все поймешь. Все данные о ней находятся здесь. У меня ушел месяц на это. Даже не знаю, справился бы я без помощи Давида Эскаланта! Ты жива благодаря ему… Я знаю, что покалечил твою судьбу. Знаю, что с таким грузом вины я долго не выдержу, поэтому заслуженно приму свою смерть. В ней я вижу свой трусливый выход…

Слезы мешали мне видеть его лицо. Но я сдерживалась из последних сил, отчаянно скрывая их от Себастьяна, все еще сжимавшего мою мертвенно-холодную ладонь.

– Вчера я отказался от тебя, – его голос задрожал, и он снова вытер слезу. – Перед моими глазами все еще стоит твое личико. Ты спала, когда я отдавал тебя в чужие руки. Но это тот редкий случай, когда чужой человек способен защитить лучше, чем родной.

Он с трудом продолжал, а я с таким же трудом могла его слушать.

– Свои последние мгновения жизни я буду молиться за тебя. Просить господа, чтобы ты жила очень долго, а судьба была благосклонна к тебе. Я люблю тебя, доченька. И… прости, если сможешь.

Все. Экран погас. Наступила тишина.

Я медленно выдохнула, до конца не понимая где я: в кошмаре или в реальности. Мои нервы сдали, и комок рыданий безвозвратно подкатил к горлу.

– Себастьян, – сдавленно позвала я, закрыв глаза. – Уйди. Прошу тебя.

– Нет, – твердость в его голосе звучала непоколебимо.

Я поняла, что не смогу с ним долго спорить, и попыталась встать, чтобы уйти самой. Но моя рука оказалась зажата, словно в стальных тисках его пальцев.

– Пусти!.. – не поворачивая к нему лицо, прошептала я. – Пусти меня!

Мои щеки уже почувствовали первые горячие слезы.

– Никогда, Зоя! – пообещал Себастьян и дернул меня к себе.

Я бессильно поддалась, но повернулась к нему спиной.

Не покажу ему свои слезы!

– Зоя, – позвал он, обхватывая мои плечи и, прижимая к себе. – Вот же я. Дай мне утешить тебя…

– Нет! – мотала головой я, хотя плечи уже тряслись от едва сдерживаемых рыданий. – Мне не нужна твоя жалость! Отпусти!..

Себастьян силой развернул меня к себе и прижал к груди:

– Какая к черту жалость?! – услышала я его хриплый шепот над головой. – Я еще ни одной женщиной так не восхищался как тобой, Зоя! Мне очень жаль твоих родителей. Жаль твоих близких!

Он обхватил мое лицо ладонями и поднял к себе, не обращая внимания на жалкие попытки сопротивления. Мои глаза, которые беспощадно щипали слезы, встретились с медовым взглядом проницательного Себастьяна. Я уже чувствовала, как его дыхание медленно высушивает мокрый след на моих щеках. Униженная, разбитая и уставшая я ждала приговор для своей гордости.

– А еще, – продолжал шептать Себастьян. – Мне жаль, что ты такая сильная. Будь ты чуточку слабее, мне было бы легче бороться с тобой, малышка…

Меня истязали события, которые словно удары наковальни по хрупкому стеклу, били снова и снова. Я сдалась. Мои плечи сотрясли рыдания, ноги подкосились и Себастьян, почувствовав мою слабость, подхватил на руки. Я уткнулась в его шею и заплакала.

Запах корицы и кедра воплощали неизменный парфюм Себастьяна и окутывали давними ассоциациями. Я ощущала дыхание, вздымающее его грудь и шевелившее мои волосы. Сквозь плач, где-то в глубине сознания, я понимала, что он нес меня прочь из тайника Рамона Солера. Я почувствовала, как ветер охладил кожу, слух уловил шелест осенней листвы и легкие наполнились запахом ноября, который смешался с ароматом Эскаланта.

Он сел и удержал меня на своих коленях. Его руки прижимали к твердой груди, а теплое дыхание пролетало над головой, когда он касался губами моих волос. Мои глаза отрекались от этой реальности, не хотели ее видеть. Я плакала, орошая слезами наши судьбы и объединившую нас трагедию. У меня не осталось больше сил таить это горе в себе.

Пороки. Они насыщают жизнь каждого из нас. Кто-то поддается им, а кто-то удерживается в рамках унылой моральности. Однажды я почти перешагнула эту границу. Ведомая слепой и неразумной любовью, я едва не отреклась от того, что ценила больше жизни.

Любовь заставляет делать подобные поступки, совершать ошибки и запретно желать. Вот меня любовь беспощадно раздирала на части. Она вынуждала покориться ей, забыть о своем достоинстве и отдать человеку сердце, которое он будет разбивать снова и снова. Такая же любовь погубила мою родную семью. Да, меня ждут грязные, жестокие подробности этой истории. Но главное я уже знаю. Вернее, чувствую. Ибо мы с любовью уже неразделимы.

Так проходили минуты моей новой жизни. Я прижималась к груди Эскаланта, и делала новые выводы. Слушала его сердцебиение, ощущала теплое касание рук и понимала, вот оно – мое утешенье. Сейчас мой бальзам от душевных ран – Себастьян Эскалант. Он может излечить меня и подарить новые силы. Он даст жизненный заряд одним прикосновением и коротким, но таким важным, мгновением близости.

Моя зависимость.

Моя унижающая любовь, способная исцелять. Любовь, которая может возвратить к жизни. Любовь, которая калечила сильнее войны, оставляя неизлечимые шрамы.

Я успокоилась, но отстраниться еще не могла. Рано. Мне нужно еще чуточку насытиться им.

Я открыла глаза и увидела голубую воду, которая испускала пар в прохладный воздух.

Бассейн.

Мы сидели на диванчике у террасы, что выходила к огромному искусственному водоему в форме эллипса. Я видела пейзаж Барселоны с высоты холма, на котором стоял особняк. Туман окутывал бледно-серой таинственностью крыши домов. Он скрывал берег и море, делая границу суши, воды и неба незримой.

Слезы неторопливо высохли на глазах. Дыхание становилось уравновешенным, а мысли прекращали угнетающее буйство.

– Малышка… они так хотели уберечь тебя! – с болью в голосе произнес Себастьян, поглаживая меня по спине.

Ну вот, я и вернулась в реальность своей новой жизни.

– Знаю, Себастьян. Но разве у них получилось?

Он судорожно вдохнул, приподнимая плечи.

– Зоя? – его голос заставил меня посмотреть в золотистые глаза. – У меня получится!

Я слышала учащенное биение его сердца и заставила себя отлипнуть от него.

Опасно.

Я сползла с его колен и села рядом на диван. Такие слова сказанные мужчиной, который ярко воплощал силу и мощь, уверенно создавали надежду на твердость его обещаний.

Но мне вдруг вспомнились другие слова Себастьяна, произнесенные несколько минут назад.

– Иногда я тоже жалею, что у меня хватает сил отказывать тебе, – прошептала я признание и, протянув руку, коснулась его гладко выбритой скулы.

Интересно, если бы его глаза не имели такого золотистого оттенка и темно-шоколадных прожилок, я также терялась бы в них? А его голос, будь он не так роскошен обертонами и тембровой тональностью, также заставлял бы все внутри вибрировать?