Жизнь

Глава 50 Кровь и снег

Равнодушный снег падал за окном коттеджа, украшая зимний вечер нового года. На протяжении веков, каждую зиму снег не прекращал свой ход и погибал на земле. Во время снегопада одни радовались, другие печалились из-за закрытия лыжных спусков, некоторые собирались ужинать или занимались любовью. Но к счастью, немногие переживали ужас и безысходность человеческой жестокости, как это делал я.

Почти не чувствуя боль от ран, я смотрел на свою Зою, которая мотала головой и пятилась назад. Она бы упала, если бы не стол, который и послужил для нее опорой.

Мой мозг лихорадочно соображал, высчитывал, принимал и тут же откидывал варианты нашего спасения. Я отказывался принять худший исход этого вечера. И вдруг понял, что именно этот вечер – последний в моей жизни.

– Малышка, – хрипло прозвучал мой голос.

Она подняла огромные глаза, в которых я прочитал тот же ужас, что сидел во мне.

– Стреляй в меня, любимая.

Ее губы стали дрожать сильнее, а слезы, казалось, застыли в глазах.

Я улыбнулся разбитыми губами, понимая, что готов умереть ради того, чтобы она жила. И мне стало так легко, словно я, наконец, разгадал сложную загадку, которая растянулась на всю жизнь. Мою жизнь.

– Браво, Себ! – ухмылялся мерзавец и похлопал в ладоши. – Я ставил на тебя!

Я не мог на него смотреть. Свои последние мгновения жизни я должен смотреть только на нее, чтобы запомнить. Чтобы ждать на той стороне, когда она присоединится ко мне, прожив долгую и счастливую жизнь. За нас двоих.

– Давай, малышка! – нежно уговаривал я и продолжал улыбаться. – Ты будешь со мной во всех мирах. Ты же мне обещала, помнишь?..

Она рыдала, прикрыв рот рукой.

– Нет! – вдруг закричала Зоя, мотая головой и сжимая ладони в кулаки. – Нет! Нет! Нет!!!..

– Я и это предугадал, – скучающе вздохнул Сезар.

Он резко поднял руку с револьвером, направив на Зою, и нажал на спусковой крючок.

Раздался выстрел.

Он убил Зою.

Я услышал собственный вопль и упал на пол вместе со стулом, разбивая лицо. Сквозь боль и кровь я поднял голову и увидел то, что вмиг лишило меня рассудка.

Мои глаза смотрели на худшее в жизни. Мои глаза видели смерть.

Ее смерть.

Зоя лежала на полу, у ног убийцы.

Ее тело извивалось от боли.

Ее одежда в крови.

Ее живот истерзан смертельной пулей.

Я выл и пытался добраться до нее.

Я должен ее спасти. Я смогу ее спасти!

– Она будет долго умирать, – раздался надо мной голос ублюдка. – Но ты не сможешь ей помочь, мой псевдо-друг Себастьян Эскалант.

Мимолетная тень скользнула по мне, и новая резкая боль пронзила затылок. Сгусток ужаса и мрака затянул меня в свою трясину.

Тишина. Она будила меня, вытягивая из болота мглы.

Я распахнул глаза и увидел лежащие рядом наручники и пистолет.

Внутренности сковало жутким предчувствием. Я приподнялся, невзирая на острую боль от побоев, и…

Зоя.

Она лежала рядом. Ее глаза направлены на потолок. Ее живот растерзан. Ее вытекшая кровь превратилась в застывший ореол, почти черного цвета.

– Малышка? – позвал я, дрожащей рукой откидывая залипшие кровью локоны с ее лица. – Зоя?..

Но пальцы обжигал обреченный холод ее кожи. Пульс молчал. Сердце не стучало. Я прижался к ее лицу, пытаясь почувствовать бесценный выдох…

Мозг поглотил дикий жар понимания, что девушка, которую я любил мертва.

Горячие слезы покатились по щекам и падали на бездыханную Зою. Горло разорвал крик. Вопль невыносимой скорби разорвал черную тишину этого коттеджа.

Я кричал. Я плакал. Я умирал, но почему-то еще дышал.

Схватив с вешалки куртки, я стал обматывать Зою. Я поднял ее на руки и вышел на улицу. Метель стирала слезы с лица, превращая их в лед, пока я нес свою любовь туда, где был ничтожный шанс вернуть ее в этот мир. Босые ноги жадно проглатывали сугробы. А руки, кажется, примерзли к девушке, которая умерла ради меня.

Сквозь завывания ветра я стал различать знакомый звук работающих лопастей вертолета. Я беззвучно закричал от радости, увидев свет автомобильных фар, которые быстро мчались на встречу. Вертолет над головой уже озарял меня мощным прожектором.

Я поскользнулся и рухнул на колени, но удержал драгоценную ношу на руках. Нас окружали со всех сторон, и я прижимал ее к себе, пытаясь вновь подняться, чтобы быстрее донести Зою к спасателям.

Из машины выпрыгнули люди и побежали в нашу сторону.

Я поднялся, не чувствуя ног, и стал идти к ним на встречу, под кругом света прожектора.

– Себастьян?! – услышал я голос брата и узнал его в одном из приблизившихся ко мне мужчин.

– Спаси ее! – я пытался кричать, но получился лишь хрип: – Спаси… Спаси ее, брат!

– О, Боже! Зоя?!.. – шокировано воскликнул он, когда я нападал на него.

– Это из-за меня…

Медики забрали ее у меня, и я рухнул на колени, глядя, как мою любимую несут к приземлившемуся вертолету.

– Это я убил ее… Я убил…

Кровавый рассвет второго января встречал Барселону. Казалось, что кровь, пролитая этой ночью, осветила утреннее небо алым заревом. Будто небо тоже горевало, что принимало в свою обитель прекрасного человека.

Виктор смотрел в окно больничной палаты на восходящее солнце, пока глаза не заболели. Он поморщился, и устало помассировал переносицу, отвернувшись от ярких лучей рассвета. Мужчина тяжело вдохнул больничный воздух и посмотрел на брата, спящего химическим сном. Измученное родное лицо уродовали многочисленные кровоподтеки и синяки.

Сердце Виктора взволновано стучало в груди, предвещая новые испытания. Он снова воскрешал в памяти события последних нескольких ужасных часов. Перед его глазами стоял, почти по пояс в снегу, раздетый старший брат, держа на руках окровавленный труп девушки, и умолял ее спасти.

Скорая, полиция, журналисты. Он все также слышал их навязчивые и однообразные вопросы. Продолжал кривиться от вспышек фотокамер, закрывая собой искалеченного брата. А в ушах, ни секунды не переставая, звучала жуткая фраза, которую постоянно твердил Себастьян.

Виктор закрыл глаза, запрокинул голову и опять воспроизвел в памяти жуткое бормотание своего старшего брата:

«Я ее убил… Это я ее убил!..».

– Виктор?

Он вздрогнул и, открыв глаза, обернулся на звук голоса жены. Злата тихо прикрыла за собой дверь, позволив ему на секунду увидеть спину одного из двух полицейских, которых приставили конвоем к палате Себастьяна.

– Как он? – встревожено спросила она.

Не говоря ни слова, Виктор быстро шагнул к ней и заключил в объятьях. Она обняла его в ответ, нежно поглаживая по спине.

– Я не знаю, что ему сказать, когда он очнется, – прошептал Виктор, еще крепче прижимая к себе жену. – Если бы такое случилось с тобой или… я больше всего захотел бы замерзнуть в том же снегу!..

– Виктор! – оборвала его Латти и, отстраняясь, обхватила лицо ладонями.

Она заглянула в его глаза и отчаянно пыталась подобрать нужные слова. Но тщетно. Злата понимала, что таких слов в мире нет.

Эскалант сглотнул и на миг прикрыл глаза. Поцеловал жену в лоб и, взяв за руку, повел к кровати, на которой лежал Себастьян:

– У него обморожение. Докторам пришлось удалить три пальца на левой ноге и два – на правой.

Злата судорожно всхлипнула и крепче сжала ладонь мужа.

– Его избивали несколько часов, – зло прошептал Виктор: – Спина исполосована ударами плетью. Выбиты зубы. Сломаны ребра… Моего брата истязали как скотину!

Яростный всплеск обессилил Эскаланта, и он рухнул в кресло, стоящее радом.

– А я понятия не имею, кто эта тварь, которая заставила нас переживать все это, которая убила… милую девочку.

Латти опустилась рядом на колени, вытирая слезы, и посмотрела на мужа.

– Он все твердит и твердит, как сумасшедший! – разбито продолжал Виктор. – Постоянно бормочет, что это он убил Зою.

– У него шок, Виктор! – воскликнула Злата. – Себастьян не смог ее спасти, вот и принял вину на себя.

– Я-то это понимаю! – резко вскочил Эскалант и взъерошил свои смолянистые волосы. – Вот только полиция и Мортис понимают все по-своему.

Латти поднялась и решительно подошла к нему. Встав перед мужем, она призывала его взгляд на себя и заговорила голосом, полным твердости и силы:

– Они не посмеют обвинить Себастьяна в убийстве. Любой суд опровергнет их доказательства, когда мы предоставим свои. Он жутко изувечен! Неужели она решат, что это он сам с собой сделал?!

Виктор сжал челюсти. Больше всего на свете он хотел, чтобы жена была права. Но ядовитый голос реальности нашептывал ему совершенно другое.

– Себа изувечили не только снаружи. Боюсь, его сломали внутри. Теперь я должен вернуть его. Иначе суд мы проиграем, Злата.