Жизнь

Глава 56 Воскрешение

Ну и где это я на этот раз?

Меня окружали зеленые стены, кремовые шторы и мягкая кровать, на которой я и проснулся. Приподняв голову, я принялся внимательнее изучать окружающий интерьер.

Что это за звук? Как будто из прошлого. Нет, из прошлой жизни, которую я когда-то имел счастье называть «своей». Моя голова инстинктивно дернулась к окну. К открытому окну, впускающему в комнату солнечные лучи и прохладный воздух, шевеливший занавески.

Нет, я точно не в психиатрической лечебнице «Святой Патрик»!

Упершись руками в мягкую постель, я сел, и кинул взгляд на одежду, будто приготовленную для меня и лежащую на кресле, возле окна.

Может, это очередной сон? Хм. Ну ладно, посмотрим.

Я встал и пошел искать ванную комнату. Глянув на себя в зеркало, я ужаснулся. Черная щетина уже давно исполнила свое обещание и превратилась в густую бороду. Впалые щеки и глаза с темными кругами вокруг.

Ходячий мертвец, да и только!

Взгляд нашел бритвенные принадлежности, и я с удовольствием сбрил непривычную поросль на лице. Почистив зубы новой щеткой, я умылся и надел белую рубашку, серые, узкие брюки, которые оказались из моего гардероба.

Стараясь не возвращаться во вчерашний день, я вышел из незнакомой комнаты и сразу же узнал коридор второго этажа того самого городского особняка родителей, в котором когда-то жила моя Зоя.

Острая боль пронзила в области груди, и я схватился за дверной косяк, чтобы удержаться на ногах.

Я все помнил. Абсолютно все. Ее глаза и волосы. Ее милую улыбку и нежный голос. Ее губы, пальцы, кожу… Ее мертвую холодность. Ее вытекшую кровь. Ее мертвый взгляд.

Моя любовь, в которой заключалась моя жизнь. Вчера я не отомстил за тебя, малышка. Но я исправлюсь.

Обещаю. Нет, я клянусь!

– Себ? – встревоженный голос брата, прозвучал со стороны нижнего лестничного проема.

Он вывел меня из эмоционального и мучительного транса. Я выпрямился.

– Доброе утро, брат!

Через секунду я уже смотрел на лицо Виктора, который явно насторожено, изучал своего безумного родственника. Понятное дело, он гадал: насколько же я психически нестабилен?

Вдруг он схватил меня за плечи и сжал в объятиях, словно я вернулся из долгого путешествия или изгнания. Я не ответил ему тем же и просто ждал, когда он прекратит неуместное проявление нежности.

– Что я здесь делаю? – он отстранился, и я перешел к делу.

Виктор нервно выдохнул и сунул ладони в карманы.

– Пойдем, выпьем кофе и поговорим. Мы все ждали твоего пробуждения в кабинете отца.

Я машинально двинулся вслед за ним, пытаясь не обращать внимания на чувство, будто ноги превратились в свинцовые колодки.

– Мы все? – уточнил я.

Виктор и я спустились по лестнице и замерли у двери, ведущей в кабинет нашего отца.

– Сейчас все увидишь, – напряженно улыбнулся мой младший брат и, открыв дверь, пропустил меня вперед.

Мужские голоса стихли в тот же миг. Я замер на пороге, глядя на присутствующих. Отец сидел за столом. Гаспар – напротив него, в кресле, капитан Мортис, стоял у окна в компании Хоакина и Ксавьера. Все посмотрели на меня как по беззвучной команде, оценивая и даже прогнозируя мои поступки.

– Как-то я отвык от такой одежды, – неловко пробормотал я, поправляя ворот рубашки, после традиционного приветствия.

– Теперь у вас есть повод привыкнуть снова, – сообщил суровый детектив, и протянул мне какие-то бумаги. – Этот документ подтверждает снятие с вас всех обвинений. По факту вчерашнего покушения обвинения так и не были выдвинуты. Также я хочу от лица всего отдела Интерпола и полиции Испании принести вам свои извинения за причиненный ущерб вашему здоровью и репутации. Публичное заявление было сделано тридцать минут назад в прямом эфире, которое транслировали все масс-медийные каналы страны.

Я ничего не понимал. Уверенность в том, что я все-таки сплю, набирала свои обороты. Глядя на строгого детектива, я взял пару листов бумаги, которые пестрели юридическими терминами и мокрыми печатями с размашистыми подписями.

– Что?..– тупо спросил я, ища поддержки в лицах присутствующих.

– Присядь, сынок, – мягко попросил отец. – Мы должны тебе все объяснить.

Будто в эмоциональной невесомости, я покорно сел в кресло напротив родных и знакомых лиц.

Я ждал их исповедь. Ибо глядя в их глаза, я видел только раскаянье и сочувствие. Осталось лишь выяснить: за что им так стыдно.

– Брат, – начал Виктор, и я дернул головой в его сторону. – Я прошу тебя выслушать меня до конца и попытаться понять.

– Не тяни! – потребовал я, сжав пальцы на подлокотниках кресла.

– Ты жил в неведение последние четыре месяца, – быстро заговорил он, когда остальные, будто поникшие от угнетающего чувства вины, опустили взгляды. – Рамон Солер в своей книге зашифровал послание. Оно помогло нам выйти на основного преступника и раскрыть дело, которому больше двадцати лет

– Кто же он? – севшим голосом спросил я, отчаянно желая знать.

– Бывший король, Фердинанд Третий Арагосса…

Я слушал рассказ брата, который освещал помыслы жадного до власти правителя, чувствуя, как внутри начинает бурлить встревоженный океан ярости и гнева. Узнав, наконец, кто подослал ко мне Сезара и зачем убили всю семью Солер, я хотел знать их нынешнее местоположение.

– Фердинад и Сезар под арестом, – деловито отвечал Мортис. – Ведется формальное следствие, но их признания мы уже получили. Действующий король Испании был вынужден подписать отказ от престола. Принято решение о создании временного правительства страны и через шесть месяцев будет назначен новый монарх из династии Экелеро. Разумеется, если ваша семья решит бороться за престол, то это постановление будет пересмотрено…

– Что?.. – ошеломленно выдал я, не веря в реальность его заявления.

Из психушки на трон?!

– Кстати, все ваше имущество вернулось в распоряжение семьи Эскалант, – невозмутимо продолжал детектив. – За фальсификацию документов и принуждение к подписанию распоряжений также вынесены обвинения.

Молча кивнув, я даже не пытался скрыть разочарование от жажды кровавой расправы, которую не утолить. Я желал их смерти. Возвращение денег и публичное признание вины этих подонков – мне недостаточно.

– Себ, – привлекая мой взгляд на себя, произнес Виктор. – Брат… я должен тебе кое-что сказать. Очень важное. То, что важнее всего остального.

Мое дыхание замерзло от напряжения, которое уверенно покрывало льдом все внутри.

– В том коттедже, – начал он, не отводя от меня глаз, в отличие от остальных. – Бенедикт Раблес работал на нас.

Я вздрогнул. Он назвал имя предателя, который приложил руки, чтобы погубить ее и меня.

– Я внедрил своих людей к каждому из нашего круга. Ты знаешь, что после удавшегося покушения на Циско Эмпе, все, кто продолжал общение с нами, вошли в зону риска. Каждому захотелось обезопасить себя и нанять первоклассных телохранителей. Ксавьер, Хоакин, ты и… Сезар доверились моим людям, не зная этого.

Мое тело превратилось в камень. Я утратил способность мыслить. Я мог только слушать, впитывая звучащие слова в сознание, как губка, ссохшаяся за месяцы.

– Раблес умело внедрился к Сезару и подменил пули в револьвере на холостые. Мы поняли, кто он, после взрыва в доме Солер. Но осознав, что за ним стоит более сильный преступник, решили идти до конца. Зоя тоже была в неведенье. Она, сама того не зная, помогала нам незапланированными действиями. Нам пришлось разыграть этот жуткий спектакль, импровизируя. Гримм и спецэффект, дающий реалистичную рану, создал Хоакин с помощью своих друзей в киноиндустрии. Пока вы оба были без сознания, Раблес все подготовил…

Руки уперлись в подлокотники, приподнимая меня с кресла. Очень медленно мозг продолжал всасывать его слова. Казалось, они клеймили мою кожу, проникая под нее.

– Он ввел Зое инъекцию с миорелаксантами, которая замедлила сердцебиение и дыхание. За это – спасибо Гаспару. Сезар торжествовал, думая, что его верный помощник добивал Зою. Он был уверен, что она умерла. Как и ты, брат.

Я встал на ноги, продолжая внимать рассказу брата. Я не мог дышать от комка неизведанной силы чувств, которые готовы были разорвать меня.

– Препарат, которым имитировали смерть, сказался на ее здоровье. Девушка пробыла без сознания больше пяти дней. Чтобы вывести миорелаксанты из организма, Зою ввели в медикаментозную кому. На реабилитацию ушел почти месяц. Все это время мы прятали ее в арендованном доме, рядом с коттеджем Тессы Торрес.

Приблизившись к Виктору, я слушал его, наполняясь смыслом лучших слов в мире.

– Мы, конечно, не ожидали, что ты… окажешься в лечебнице. Но это тоже сыграло на руку, хоть и затянуло их разоблачение. Мы ждали, когда Сезар сорвет маску и открыто заявит о своей власти над нами. Вчера, ты неосознанно пододвинул финал этого дела. Ведь после неудачного покушения, Сезар направился к своему наставнику и мы решили, что пора все закончить. Себастьян…

Я стоял прямо перед ним и наблюдал, как он произносит то, во что я не смел верить.

– Она жива, – наконец сказал он. – Зоя жива, брат.

Мои руки сами потянулись к лацканам его пиджака, и я сжал пальцы на костюмной ткани одежды.

– Повтори! – прохрипел я и тряхнул его.

– Зоя жива. Жива. Жива! Жи-ва! – почти кричал мой брат и добавил, но уже тише: – Прости нас!..

Все. Я сорвался.

Размахнувшись, я ударил Виктора кулаком в лицо. Тот едва устоял на ногах, но меня уже схватили его подельники. Я вырвался, отчаянно желая избить каждого из них. Ненавижу их! Предатели! Мои друзья оказались врагами. Они убили ее для меня!

– Отпустите его! – прокричал Давид, подавая салфетку младшему сыну, чтобы тот вытер кровь с разбитой губы. – Хватит! Отпустите моего сына, я сказал!

Я ощутил, как нехотя их руки перестали меня сдерживать. Я выпрямился и окинул взглядом каждого из них, пытаясь выразить ту ярость, что клокотала во мне.

Их головы были виновато понурые, но легче мне не стало.

– Вы же меня убили, – тихо сказал я. – Вы хоть представляете, как жестоко вы меня убили?!..

– Брат, прости!.. – выдохнул Виктор.

– Это был единственный вариант спасти ее, Себастьян! – встрял Гаспар, который все это время лишь наблюдал. – Если бы мы этого не сделали, то Зою убили бы по-настоящему. У нас был выбор: твои чувства или ее жизнь. И мы выбрали спасение твоей невесты. Прости же нас за это!

Он прав.

Сквозь дикую ярость, бурю эмоций и необходимость обвинять, я понимал, что Гаспар прав. Они спасли ее. За это заплатил я, побывав два месяца в аду.

Плата была ничтожно мала.

– Где она? – прошептал я, пытаясь собрать крупицы своего сознания, побывавшего в центре торнадо.

– В саду, – ответил отец. – Она ждет тебя за домом.

Я круто развернулся и помчался к французскому окну, которое открывало выход на террасу. Резко распахнув дверь, я вылетел на улицу.

Весенний воздух освежил мое лицо ласковой прохладой. Я глубоко вдохнул его, пытаясь уравновесить далекое от стабильности, избитое и израненное сознание. А потом, побежал. Казалось, я летел. Буквально. Не чувствовал земли под трясущимися ногами.

Я мчался к ней.

Вот сад. Деревья сами расступались передо мной. Тропинка вела меня, а ветер доносил звуки ее голоса. Я слышал ее.

Господи, я слышал ее!

Живая изгородь, создающая лабиринт, вдруг осталась позади.

Я превратился в сгусток чувств. Не в силах пошевелиться, я смотрел на девушку, которая воскресла. Она стояла ко мне спиной и говорила по телефону. Я не разбирал слов. Я просто не мог этого сделать. Я способен был лишь стоять и смотреть.

Я видел ее волосы, заплетенные в косу. На ней не та одежда, которая пропиталась кровью в тот роковой вечер. На ее тонкой фигуре оказалась совсем незнакомая вязаная белая кофточка и такие же брюки. Это еще раз подтверждало реальность.

Но почему мне продолжало казаться, что это сон? Быть может, потому что все это время я видел ее только там?

Она – ангел. Она не может быть настоящей. Разве я заслужил такое счастье?!

Девушка напряглась и медленно опустила руку с мобильным. Она словно почувствовала, как за ее спиной, на расстоянии нескольких метров, стоял разбитый и покалеченный живой труп, которого она рисовала когда-то.

Она обернулась и посмотрела прямо мне в глаза.

Глаза-океаны…

Я больше не мог дышать. Дрожь начала уверенно бить приступом волнения. Зачем же мне дышать, когда я смотрю в ее глаза?

– Себастьян… – прошептала она и всхлипнула.

Она плакала и заламывала руки. Слезы катились по ее гладким щекам. Она не скрывала их от меня, как прежде. Может потому что она ненастоящая?

Да какая, черт возьми, разница?! Может, я, наконец, сошел с ума или умер. Мне все равно.

Главное – я мог видеть и слышать ее!

– Себастьян? – снова позвала она.

Но я не двигался и молча, смотрел на женщину, которая способна убить меня или оживить одним взглядом.

– Я больше никогда тебя не оставлю! – заговорила она, вытирая слезы дрожащей ладошкой. – Если ты мне разрешишь, любимый. А если прогонишь, я все равно не уйду! Потому что… потому что, я попробовала мир без тебя. И он оказался адом!

Что-то странное происходило с моими глазами. Они словно перестали видеть, туманя ее образ. Но стоило мне моргнуть, и ясность возвращалась. Что-то мокрое и горячее быстро скользнуло по моей щеке, исчезло где-то под подбородком.

– Себастьян, почему ты молчишь? – плача, спрашивала она.

Очень осторожно, я открыл рот, пытаясь вымолвить слова, онемевшим языком:

– Я боюсь, что ты сейчас исчезнешь...

Не в силах больше сдерживать любовь, я побежала к измученному Себастьяну и обхватила его руками. Прижалась к нему так сильно, насколько могла, желая слиться с ним и больше никогда не разлучаться.

– Я не исчезну, любимый! – дрожа, обещала я. – Мое место вот здесь. Рядом с тобой. В твоих руках!

Я слышала его сердце, которое быстро стучало в груди, чувствовала, как он сдержано дышал. Закрыла глаза, еще крепче обняла его и зарыдала.

Я не могу перестать плакать!

– Зоя? – робко прошептал он с такой мукой в голосе, что мое сердце готово было лопнуть от желания излечить его раны.

Я ощутила его руки. Он обнимал меня и вдохнул глубоко-глубоко.

Себастьян сжал мое лицо ладонями и поднял к себе.

– Моя Зоя? – горячо бормотал он, вглядываясь, словно запоминая. – Это ты?..

– Да, Себастьян! – хрипела я, теряясь в его медовых глазах.

– Моя малышка? – снова шепнул он.

– Я создана, чтобы любить тебя, и научить любить в ответ, – повторила я свои слова и всхлипывая, добавила: – Прости меня за столь жестокую науку…

Себастьян мучительно застонал и поцеловал меня. Он запустил пальцы в мои волосы и снова простонал – протяжно и прерывисто. Я притянула его голову к себе и возвратила поцелуй, унося нас в собственный рай, который начал свое уверенное воскрешение.

Наш поцелуй – концентрация исцеляющих прикосновений двух любящих сердец. Наше невозможное счастье обладания друг другом, когда уже простились навсегда. Однажды он сделал наши души бессмертными, и сейчас стал заклинанием, которое навсегда воссоединило нас во всех мирах.