Жизнь

Глава 40 Тридцатое декабря

Вокруг меня тошнотворно-глупые люди. Невыносимо сложно находится в их кругу и позволять думать, что я подобен им. С каждым днем становится все противнее.

Но скоро все закончится. Мой триумф будет настолько ярок и непредсказуем, что большинство из них не сразу его поймут.

Всякий раз, когда я прокручиваю свой идеально выточенный план, то не могу сдержать улыбку. Я словно кукловод, который слишком умен и расчетлив в гениальной постановке своего спектакля. Мне доставляет удовольствие наблюдать за безнадежными и предсказуемыми попытками моих кукол вырвать нити из коварных и расчетливых пальцев.

На этот раз они больше прежнего уверенны, что им удастся обыграть меня. Просчет за просчетом. Промах за промахом.

Порой становиться невероятно скучно. Благо, ждать осталось совсем немного. А если учесть, что я ждал этого финала больше двадцати лет, то какие-то несколько дней – это пара песчинок на берегу могучего Средиземного моря.

Мне хотелось плакать, глядя на мимо пролетающие картины заснеженных улиц Барселоны. Взрослые и маленькие люди, дома, квартиры, магазины, их прилавки, украшенные рождественскими гирляндами и солнечными лучами… Канун Нового года. Преддверие праздника – это новые возможности или похороны уходящего времени? Все зависит от эмоций, которые живут в человеке с приходом зимы.

А что осталось во мне?

Любовь? Ненависть? Обида?.. Это не весь перечень того, что укоренилось в моем существе. Еще во мне живет он. Мужчина, которого я полюбила с первого взгляда. Парень, который вдохновлял меня. Человек, коснувшийся моего сердца, но лишь для того, чтобы уничтожить его. Не важно, что он делал, как сильно унижал и убивал меня раз за разом – любовь все еще жива во мне. Ненужная ему любовь. Непризнанная им любовь.

Автомобиль остановился у здания городского суда.

Вот и конец.

Слезы снова просили меня выпустить их наружу и дать умереть на промокшей салфетке. Глубоко вздохнув, я дождалась, когда Ксавьер подаст руку, предлагая помощь, чтобы выбраться из машины. Мой темно-бордовый пиджак и такого же оттенка юбка были из твида, но совершенно не грели. Поэтому пришлось накинуть объемное кремовое пальто с капюшоном, который тут же слетел с моей головы от порыва ветра.

Морозный воздух щепал кожу. Я пыталась насытиться им, испытать облегчение, вдыхая холодный кислород. Все тщетно. Особенно когда взгляд скрестился с только что вышедшим из своего авто Себастьяном Эскалантом.

– Буду неподалеку, – понимающе прошептал мне Ксавьер, и отошел в сторону.

Я застыла. Тело уже привычно отказывалось слушать меня при виде этого человека одетого в черный костюм и белую рубашку. Глаза так истосковались по нему! И словно доказывая мне это, одинокая слеза вырвалась из плена ресниц и скатилась по щеке.

Себастьян заметил это. Его брови сдвинулись еще сильнее, и он направился в мою сторону. Минута и я уже вдыхала его аромат. Сквозь пространство чувствовала его рядом. Мое безумие от любви к нему достигло своего апогея.

– Почему, Зоя? – тихо заговорил он, сверля меня медовыми и такими любимыми глазами. – Почему же ты отказываешься от меня?

Его непонимание усиливало мою боль. Я собралась с силами, чтобы попробовать заговорить.

– Я… не отказываюсь от тебя, – звучал мой прерывистый голос. – Я не в силах этого сделать, Себастьян.

Он удивленно расширил глаза и сделал еще шаг ко мне. Но как только протянул руку, я отступила и продолжила говорить:

– Я снимаю с тебя оковы. Дарю тебе свободу.

Я увидела, как он сжал пальцы в кулак и медленно опустил застывшую руку.

– От чего же ты решила, что мне нужна такая свобода? – хрипло спрашивал он, не опуская глаз.

Где же мне взять сил на этот разговор? Как устоять перед этими глазами? Как удержаться, чтобы не коснуться его губ? Провести рукой по запорошенным снегом волосам?..

– Ты сам все решил, Себастьян, – сдавленно пробормотала я, смахивая очередную слезу. – Разве забыл?

Нет, он все помнил. Я прочитала это в его вдохе с приподниманием плеч.

– Вот и я забыть не смогу, – прохрипела я и грустно улыбнулась: – С днем рождения, Себастьян!

Все. Хватит.

Я развернулась и пошла к ступеням крыльца здания суда. Шла к пустому, жестокому миру. К одиночеству и обреченности. К жизни без него. Без Себастьяна Эскаланта.

Как же так? Мысли роились в уставшем сознании. Взяв под руку Ксавьера, я плелась вверх по лестнице, а казалось, что спускалась в ад. Туда, где меня будут терзать, и резать за грехи. За все то, что я имела в земной жизни. Вот она расплата.

Я не хочу быть графиней. Мне не нужны деньги! Я хочу воспоминания нетронутые ядовитыми клещами обмана. Я хочу в свою квартирку и одиночество. Хочу целостности сердца. Хочу забыться и опять начать рисовать. Что-то или кого-то…

Все что угодно, только не облик Себастьяна Эскаланта.

Дела юриспруденции мне не знакомы и неинтересны. Отрешенная от внешнего мира переживаниями и сильными эмоциями, я невидящим взглядом смотрела на длинный стол из темного дерева с блестящей поверхностью, за которым восседали судья и адвокаты.

Испанская аристократия – это самое таинственное дворянство в мире. Если они не намерены выносить на общее обозрение какое-то событие или новость, то никто и никогда не прочитает в новостной строке об этом. Для титулованного сословия главное – семья. А семья для них – это все дворяне.

Когда-то, в прошлые века, титулы раздавались действующими монархами просто так. Теперь обычный официант может оказаться дворянином. В ту пору это казалось необдуманной расточительностью. Однако на деле стало выгодным вложением, которое позволяло удерживать тайны в кругу дворянской семьи.

Именно поэтому на масс-медию Испании были наложены ограничения. И сейчас я была несказанно благодарна за то, что мои глаза не болели от бликов фотовспышек, а слух не воспринимал остро-колющие вопросы журналистов.

Один из моих адвокатов – коренастый брюнет Марко Джерардо отодвинул стул, помогая мне расположиться за столом брачных переговоров. Во главе пустовало место верховного судьи. Два адвоката – седовласые и в черных костюмах с очками в металлической оправе – расположились напротив защитников моих интересов и представляли сторону Себастьяна Эскаланта.

Меня подавляли глаза непризнанного мужа, который сидел рядом с ними. Я не могла поднять к нему взгляд, боясь, что он прочитает меня. Снова.

В темную, прохладную комнату, где царила тишина, пропитанная серьезностью принятых здесь решений, вошел судья. Все приподнялись с мест, приветствуя его. Но тот лишь кивнул и расположился на главенствующем стуле. Я пытливо смотрела на пожилого мужчину со сдвинутыми кустистыми бровями, которые тронула седина.

Итак, финал.

Судья огласил тему сегодняшнего заседания и дал слово адвокатам. Я с трудом улавливала суть сквозь законную терминологию и судорожно сжимала пальцы, лежащие на коленях.

Себастьян пристально следил за мной. Я это чувствовала, замечая, как его скрещенные на столе ладони слегка подрагивали.

– Итак, – провозгласил судья. – По личному распоряжению его величества короля Фердинанда IV, который непосредственно причастен к оформлению данного брака, я готов аннулировать его, если обе стороны не предоставят новые аргументы для сохранения союза.

Мои адвокаты молчаливо ожидали. Мое сердце трепетно стучало, как вдруг…

– Ваша честь, новый и весьма весомый аргумент имеет место быть, – заговорил строгий голос одного из защитников Эскаланта.

Я дернула головой в его сторону, с трудом улавливая смысл слов.

– Озвучьте его, адвокат.

– У господина Эскаланта, имеются все веские причины полагать, что его жена беременна его наследником.

– Что?! – выдохнула я и оказалась в центре всеобщего внимания и осуждения за нарушение строгого заседания.

– Продолжайте! – потребовал судья.

Моя челюсть отвисла, пока я слушала слова адвоката противоположной стороны:

– Наш клиент требует медицинского заключения от госпожи Солер, которое подтвердит или опровергнет данное подозрение. В случае подтверждения – об аннулировании брака не может быть и речи.

Наступила тишина, как мне показалось, бесконечная. Я перевела взгляд с судьи на Себастьяна, который едва заметно приподнял уголки губ, глядя на меня медовыми, торжествующими глазами.

Зачем он это делает? Он знает, что от него я беременной быть не могу! А если подозревает, что я могла оказаться в положении от Ксавьера или Гаспара то, как он может допустить меня в свою семью?! Неужели деньги для него выше всех моральных ценностей?!

Моя боль переросла в злость и обиду. Это стало привычным послевкусием от его поступков.

– Итак, – услышала я голос судьи и посмотрела в его сторону. – На разрешение данного вопроса предоставляю одну неделю. В следующий вторник, в это же время, жду вас, господа, с необходимыми документами для разрешения вопроса.

– Зачем, Себастьян? – выкрикнула я ему в спину уже в коридоре.

Но Эскалант либо не услышал, либо не подал виду, и скрылся за пролетом широкой лестницы, ведущей вниз.

– Что случилось? – встревожено спрашивал Ксавьер, вглядываясь в мое шокированное лицо.

– Не знаю, – пробурчала я и пошла в ту же сторону, к выходу. – Развод оттянули еще на неделю.

– Понятно, – ухмыльнулся друг, идя рядом со мной и моей охранной. – Почему-то я не удивлен.

Игнорируя его реплику, я еще раздумывала по поводу наставлений, которые мне дали адвокаты. Посещение гинеколога, сдача анализов, получение результатов и предоставления их им для рассмотрения.

Черт побери, что он задумал?! И, главное, зачем?

Простившись с Ксавьером, я села в авто и назвала адрес дома Латти и Виктора. Мне необходимо обсудить с ними новый поворот в исполнении Себастьяна. Ведь он полностью меняет наши планы!

Раздумывая над новой загадкой, я смотрела на проезжающие мимо авто, которые, то появлялись перед нами, то скрывались за поворотами многочисленных улиц. Машину уверенно вел Бенедикт Раблес и повернул в сторону незнакомого мне квартала с узкими переулками и темными подворотнями. Я узнала этот район и очень удивилась. Раваль – один из противоречивых частей города, который даже в светлое время суток местные старались обойти стороной.

Я, нахмурившись, смотрела, как на нашем пути возник огромный черный внедорожник. Не знаю почему, но внутри поселилась странная тревога. Я оглянулась и увидела, что за нами двигается такой же автомобиль, что и впереди. Эти железные машины, внушающие трепет своими размерами, подобно неизвестному и незваному конвою, сопровождали нас.

Мы въехали в очередную узкую и длинную подворотню с бетонными, изрисованными граффити, арками и неаккуратными прохожими, которые оставляли здесь в лучшем случае непристойные надписи. Закрытые наглухо двери домов и домофоны с подпаленными кнопками и стертыми номерами квартир навевали тоску и опасность, которыми был пропитан здешний воздух.

В салоне стало темно, и мои мысли прервались резким звуком тормозов, которые остановили машину. Мы едва не столкнулись с внедорожником, который внезапно затормозил впереди и теперь освещал салон авто красными сигнальными огнями габаритов. Меня качнуло вперед, но обретя равновесие, я намерилась спросить у водителя, в чем дело, как вдруг, двери по обе стороны от меня распахнулись.

Вертя головой, я ошарашено смотрела, как рядом уселась девушка одетая точно, так как я, и подмигнула мне.

– Бенедикт! – испугано вскрикнула я.

Но реакция охранников была нулевой, даже когда мужская рука схватила меня за плечо и стала тащить наружу.

– Помогите!!!..

Мои возмущения были подавлены ладонью Себастьяна Эскаланта, когда он беспрепятственно волок меня к тому самому черному внедорожнику с тонированными стеклами. Мое сопротивление успешно и легко сломлено, и я оказалась на переднем пассажирском сидении машины. Пока мое авто беспечно отъехало и скрылось в ближайшем переулке.

Все произошло так быстро и слажено, что я даже засомневалась в реальности этого явного похищения посреди города одной из самой охраняемой личности Барселоны.

Интерпол, где же ты?!

На водительском месте разместился уверенный похититель по имени Себастьян. И не говоря ни слова, просто направил автомобиль вперед, по той же узкой улочке.

– Себастьян, что ты творишь?! – вскрикнула я, глядя, как он сосредоточено ведет огромный внедорожник. – Эй, ты слышишь меня?

– Лучше, чем рассчитывал, – бросил он, заглядывая в зеркало заднего вида, и снова переключая внимание на дорогу.

Он искал «хвост» за нами. Я тоже посмотрела назад, но увидела лишь все тот же квартал и одиноких, безразличных к окружающему миру, прохожих.