Гимн шута – XIX

Глава 10

Глава 10

На самого Горевого Павел не смотрел. Куда интереснее ему было пространство за спиной бывшего имперского представителя.

Николай Андреевич действовал так же.

Мужчины молчали.

Женщины тоже.

Довольно долго.

— Мы вас видим, — ровно сообщила Мышь в эфире.

«Значит, Цзинь Вэй играет в открытую. Для профессионала ее уровня особых проблем не было бы построить маршрут так, чтобы не попасться под „небесный глаз“.» — оценил Волконский.

Все-таки на дворе век не двадцатый первый, когда со спутников можно было разглядеть огрехи типографского шрифта на листе газеты. Слишком многое было утеряно во время Вторых Темных веков. И у империи лишь относительно недавно дошли руки до восстановления космической программы. Так что снимок на телеобъектив дал куда больше результата, чем наблюдение с невероятно дорогой «игрушки», болтающейся в Великой пустоте.

— Фэнг!.. — Цзинь Вэй первой разжала объятия.

Ее сестричка неохотно отпустила Тун Яо, тут же приготовившись внимательно слушать.

И убийца «хунхузов» заговорила.

Несколько секунд Волконский прислушался к трели незнакомого языка. Это явно был не ханьский, а один из диалектов, отличающийся от «всеобщего Хань» примерно как немецкий от английского или французского.

Всего одного мимолетного взгляда молодому человеку хватило, чтобы сделать вывод: Горевой этого диалекта тоже не знает.

«Ну и пусть!» — мысленно решил клановец, вновь чуть расфокусировав взгляд.

Молниеносный стрекот тонового языка смолк мгновенно. Павел успел среагировать на изменившуюся обстановку, а вот заметить, как именно лицо Цзинь Вэй оказалось прямо перед его носом — нет.

Вернее, под носом. Тун Яо все-таки была сантиметров на двадцать ниже его собственных ста восьмидесяти. А надеть каблуки, чтобы казаться выше, ей в голову как-то не пришло.

Несколько секунд девушка стояла и рассматривала Волконского. Снизу вверх. Не мигая.

Павел попытался ответить тем же. Но получилось хуже. В конце концов, решил он, несколько раз на миг потерять зрительный контакт чуть лучше, чем слезящиеся глаза.

— Чего ты хочешь, элуосы жэнь?

«Русский человек!» — в который раз перевел про себя Павел. Ну надо же…

Клановец ответил не сразу. Несколько секунд он потратил на восстановление душевного равновесия. Очень уж ему не понравилось чувствовать себя беззащитным. Цзинь Вэй одним движением продемонстрировала свои способности. Реальная атака оказалась бы результативной. И фатальной. Не говоря уже о том, что убийца «скользнула» к нему, а не иллюзии, чуть смещенной в сторону. СОвсем немного. Меньше метра. Но это разница между ножом в живот и возможностью среагировать.

Обычно.

Сегодня все пошло не так.

— Как ты это делаешь? — вопросом на вопрос ответил клановец.

Просто затем, чтобы у его собеседницы не возникло ощущения, что она может диктовать условия. И требовать ответов, когда ей заблагорассудится.

Девушка плавно качнулась назад. Сантиметров на десять. Однако этого хватило, чтобы Павлу стало намного спокойнее. На такой дистанции уже можно работать. Во всяком случае, возникает подобная иллюзия. И жить становится легче.

— Звук, — ровно ответила Цзин Вэй. — Дыхание, шорох одежды… Я знаю, где ты.

Смотрела она теперь только перед собой.

«И смысл?» — едва не сплюнул Волконский, снимая иллюзию под внимательным взглядом Горевого. Тот слегка удивился, когда клановец «переместился» мгновенно на метр влево. Однако здесь и сейчас задумываться над такими мелочами не стал. Просто взял на сопровождение новую цель.

«Занятно.» — оценил молодой человек «маневры» бывшего представителя Короны.

— Я ответила на твой вопрос, — спокойно закончила Цзин Вэй. — Теперь ответь на мой: что собираешься делать ты?

— Ни-че-го, — по слогам произнес Волконский. — Сейчас я развернусь и уеду.

Лицо собеседницы оставалось безжизненной, хоть и прекрасной, маской. Прочитать что-либо по нему было решительно невозможно.

— Никаких условий или обязательств, — негромко уточнил клановец, внимательно отслеживая все больше мрачнеющее лицо Горевого. — Забирай свою сестру и уходи.

Тун Яо не шелохнулась. Она все также неподвижно наблюдала за лицом своей «цели».

— Почему? — наконец спросила она.

Ханьский — тоновый язык. Постоянное повышение и понижение голоса. Однако сейчас, на имперском диалекте она говорила монотонно и безжизненно.

— Не хочу объяснять, — коротко бросил Павел.

Он еще не нервничал. Но с каждой секундой чувствовал, как нарастает внутреннее напряжение. Молодому не нравилось находиться здесь.

А вот убийца «хунхузов» внимательно рассматривала его самого. И явно ждала ответа.

— С детьми не воюю, — коротко сообщил он.

Это было почти правдой. Волконский не стал добавлять уточнять, что надеялся на то, что Фэнг чуть «скует» свою старшую сестру. С ребенком на руках не очень-то и повоюешь. Малышку нужно где-то разместить, накормить, обогреть и уж только потому отправляться ловить какого-то там клановца.

Конечно, были варианты и куда более циничные. Но Павел не позволил себе ими воспользоваться. Возможно, рассуждения «небожителя» были слишком наивные: чем он тогда от контрабандистов или «свободовцев» отличаться будет?

«Это возраст, наверное!» — решил клановец с легкой досадой.

Цзинь Вэй молчала еще секунду. Потом коротко склонила голову. Не слишком почтительно. Что-то вроде: «Ну хорошо. Допустим, ты имеешь право на существование.».

«И чего это он?» — мысленно нахмурился Павел. Слишком уж мрачным стал Горевой. Причем Волконский никак не мог определить причину и ХАРАКТЕР такого изменения настроения.

Это беспокоило.

— А что будешь делать ты, Тун Яо? — поинтересовался он.

На свое имя девушка не отреагировала никак. Но на вопрос ответила:

— Думать, элуосы жэнь, — ровно произнесла она. — Я буду думать. А потом мы поговорим.

Закончила она фразу на диалекте. И эти слова явно предназначались не собеседнику.

В следующую секунду произошло… странное.

Цзинь Вэй грациозным порывом ветра развернулась, едва не хлестнув взвившимися волосами по лицу «небожителя».

«Что за?..» — только успел подумать тот, чуть отклоняясь назад.

В следующий миг взгляд его уперся в спину удаляющейся убийцы. Рядом с ней мрачно шагал Горевой и… все.

В некотором шоке Павел опустил взгляд вниз. Прямо перед ним стояла… Фэнг.

— Господин, — чуть поклонилась та, сложив ручки перед собой. — Моя старшая сестра сказала, что вы позаботитесь обо мне.

«Чего⁈» — взорвался в голове короткий вопрос. Цзинь Вэй родную сестру… просто оставила на его совести⁈

— Да… как так-то? — вполне растерянно выдал в пространстве молодой человек.

— Что у вас там происходит, Шут? — услышал он голос Мыши.

— Да я в душе не е!.. — начал было Павел, но вовремя спохватился, глянув на Фэнг.

Все-таки ребенок. Аккуратнее надо быть.

— Не мешаю, — приняла решение Настя.

Очень даже верное в этот момент.

— Твоя сестра сказала, что я позабочусь о тебе⁈

— Да, господин! — едва ли не церемонно произнесла плутовка, вновь поклонившись.

Павел выдохнул. После чего почесал затылок, вспоминая любимый прием разгона мыслительных процессов Фила. Помогло слабо.

— М-да, — коротко выдал Павел.

Больше ничего умного в голову не пришло.

— Ступай в машину, — вздохнул он.

— Нн-о! — победно вскинула в привычном жесте кулак девочка.

Перспектива остаться с ними ее отчего-то обрадовала.

— Что… зачем… почему… — покачал головой клановец. — Вот как хочешь, так и понимай!

— Яо-Яо сказала, что так нужно! — ответила на риторические размышления девочка.

— А больше она ничего не сказала?

Язвительный тон Павлу удалось удержать с некоторым трудом.

— Сказала, — обрадовала Тун Фэнг. — Шесть дней!

Волконский моргнул. Потом еще раз. Хмыкнул и… через секунду уже хохотал в голос.

— Вот ведь с-с-с-с-с… — начал было парень, но не подобрал сразу подходящего эпитета.

Несколько секунд Волконский наслаждался ощущением покидающего вместе со смехом напряжения.

— Пошли, Фэнг, — покачал головой он.

— А ты мне купишь шоколад, дагэ⁈

«Старший братец, ну надо же!» — мысленно поразился сюрреализму ситуации Волконский.

— А почему бы и нет? — пожал плечами он, и пальцем вынул скрытый динамик из уха, оставив его болтаться на проводке.

После этого клановец протянул Фэнг руку. Та тут же схватилась за ладошку, невероятно счастливая от предстоящей прогулки.

— Ты что творишь, Шут! — «пищал» едва слышно наушник голосом Мыши.

А Павел шагал к любимой кофейне и не слишком «достойно» радовался оттого, что не только он понятия не имел, что вообще происходит.

Это успокаивало.

А вот Горевому было не до того. Он злился. Настолько очевидно, что даже Цзинь Вэй в какой-то миг обернулась не водителю и насколько секунд рассматривала лицо Николая Андреевича.

— Ничего.

Ответ на немой вопрос вышел рубленным. И лживым. Мужчина чувствовал какое-то неясное раздражение. В первую очередь оттого, что этому Волконскому за несколько минут его «палач» высказала слов едва ли не больше, чем ему за все время знакомства. Еще сильнее на эмоции давил тот факт, что его вообще это беспокоит.

«Надсмотрщица» неспешно отвернулась и уставилась прямо перед собой.

Бывший императорский представитель почувствовал, как раздражение, еще миг назад поселившееся в грудной клетке расщеперившимся ежом, покидает тело.

— Почему ты приняла это решение? — спросил водитель практически спокойно.

Старая игра. Он говорит. Она молчит.

Однако Горевому было так спокойнее. Все-таки какая-то иллюзия диалога. Иначе ему в первое время, после назначения менеджера Ибо на нынешнюю «должность», было крайне неуютно.

А потом привык. Тем более, Цзинь Вэй не возражала. Молчание ведь знак согласия, верно?

— Он сможет защитить сестру, — неожиданно грубо нарушила правила их «игры» девушка.

Горевой аж вздрогнул.

«А я не смогу⁈» — хотел было спросить он. Но сам же себе и ответил: нет, не сможешь. Происхождением и положением не вышел. И не стоят за «представителем» клановые полки.

И да, если задать вопрос: «А кто вообще в этом мире сейчас сможет защитить эту девочку?», то Волконский будет смотреться самым логичным вариантом. Из возможных. Если отбросить принципиальную невозможность ситуации.

Цзинь Вэй развязывала себе руки. «Но вот для чего?» — тут же встревожился внутренний голос.

— Ты права, — согласился Николай Андреевич в уверенности, что ближайшие несколько дней его пассажирка не произнесет ни звука. — Пусть воевода присмотрит за твоей сестрой. А мы пока подумаем, что можно сделать. Время у нас теперь есть.

Менеджер Ибо вновь обернулась к Горевому, который, похоже, и сам не замечал, как часто произносит местоимения «мы» и «у нас» во время своих «односторонних разговоров».

— Нет, — ровно произнесла девушка. — Времени у нас нет.

По уже укоренившейся привычке Горевой попытался ответить на возникший вопрос самостоятельно. Однако через половину минуты негромко уточнил:

— Почему?

Без особой веры в успех. Но с надеждой.

— Я убью Волконского, — спокойно сообщила черноволосая восточная красавица. — Через шесть дней.

Водитель задумался. Причины у него к тому было три: во-первых, впереди два придурка делили полосу и, кажется, собирались подраться — их надо было аккуратно объехать. Во-вторых, «словоохотливость» спутницы хоть и радовала, но заставляла задуматься. Все-таки нетипичное поведение напрягало. В-третьих же… Да какого хрена вообще происходит-то⁈

— Позволь уточнить, — спокойно принялся раскладывать по полочкам Горевой. — Ты хочешь убить того, кто сейчас присматривает за твоей сестрой. И сделаешь это через шесть дней? Я все правильно понял?

Столь сложная логика в голове мужчины не укладывалась. Просто потому, что, с его точки зрения, безопасность девочки и убийство клановца были довольно… противоречивыми процессами.

— Нет, — спокойно ответила Цзинь Вэй.

Николай Андреевич выдохнул.

Рано.

— Не «хочу», — начала за здравие девушка, но тут же добавила. — А «должна».

— Не хочешь, значит, — дал понять, что услышал Горевой, покосившись на пассажирку.

Ее глаза сузились еще больше. Однако чувство опасности не взвыло. Скорее это был укор в стиле: «Ты что, дурак?».

— Мне не нравится убивать людей, — ровно сказала она.

Объяснять ничего и не подумала. Просто вновь застыла.

В этот раз Горевой не стал возобновлять разговор. Ему хватило. Требовалась пауза.

Однако случилось практически немыслимое. Цзинь Вэй первой начала разговор.

— Николай Андреевич, — четко произнесла она, неожиданно обратившись к мужчине по имени. — Если он позвонит, сообщи мне. Пожалуйста.

Горевой кивнул. С одной стороны, очевидный прогресс был заметен. Но вот «формальное» обращение чуть царапнуло слух. Он ведь всего лет на десять ее и был старше… А что до седины… Так жизнь непростая была. Да еще и гены.

— Конечно, — кивнул он и, повинуясь внутреннему наитию, добавил. — Тун Яо.

В этот раз девушка услышала. О чем-то задумалась, склонив едва заметно голову к правому плечу.

— Я поживу у тебя еще какое-то время? — неожиданно произнесла она.

От такой душевной простоты водитель едва не врезался в остановившуюся перед ним на светофоре машину.

— Раньше тебя мое время не интересовало, — откровенно удивленно поразился он.

Цзинь Вэй мягко (!) улыбнулась (!), и негромко сообщила:

— Раньше у меня был приказ.

— Та-а-а-ак… — протянул Горевой, довольно резким маневром бросив машину к обочине.

Тут же раздались недовольные гудки. Ну кому понравится, когда перед самым капотом такие маневры исполняют, совершенно поворотниками не озаботившись.

Кто-то даже притормозил, чтобы выкрикнуть пару ласковых.

Ни один из пассажиров авто на это внимания не обратил.

— Та-а-а-а-ак… — еще раз протянул Николай Андреевич, с каждой секундой все яснее осознавая, ЧТО именно он только что услышал от Цзин Вэй.

Теперь приказы ей отдавать было некому. Вернее, исчез тот рычаг, что заставлял ее выполнять распоряжения «хунхузов». И судя по всему, девушка собиралась в одностороннем порядке объявить уход «по собственному».

— Мне нужно подумать, — сообщил «2представитель».

Впрочем, уже через секунду мужчина понял, как именно звучат его слова, а потому чуть поспешно уточнил:

— Живи сколько хочешь! — резко рубанул он.

Девушка чуть сильнее склонила голову, давая понять, что ей интересно, над чем же собрался так усердно размышлять Горевой.

— А мне думать надо, — припомнил старый анекдот Николай Андреевич. — Как жить дальше.

Цзинь Вэй улыбнулась. Мысленно. Она неплохо изучила местную культуру. А потому с этой идиомой была вполне знакома: «Хорошо тебе, женщина, — рассуждал мужчина, покуривая папироску на корме идущей против течения бурной реки лодки. — Гребешь себе и греби. А мне думать надо, как жить дальше!..».

И да, Тун Яо твердо решила «грести» изо всех сил. Так, чтобы окончательно разгрести эту ситуацию. А кто будет против — огребет!

Так она решила.