Гимн шута – XIX

Глава 17

Глава 17

— Как она?

— Навел ты шуму, Павел Анатольевич, — неодобрительно покачал головой Герман Адольфович.

Волконский едва удержал в себе резкий ответ. В конце концов, если бы действительно

все было плохо, то старший Дома Кошкиных точно об этом сказал сразу.

Клановец вздохнул и протяжно выдохнул. Наверное, действительно не стоило врываться в кабинет главврача так… резко.

— Прошу прощения, — слегка склонил голову он.

Никто не шелохнулся.

Павел еще раз вздохнул и обвел взглядом кабинет.

Центром помещения был огромный стол, за которым ныне разместились с десяток «уважаемых докторов» и первых лиц госпиталя, прибывших засвидетельствовать свое почтение Кошкину. Герман Адольфович действительно в профессиональных кругах слыл едва ли не легендой.

Сейчас же «представители» с ужасом уставились на… целителя.

— Прошу прощения, Герман Адольфович, — еще раз негромок извинился молодой человек.

Собравшимся стало совсем нехорошо.

Слишком уж много впечатлений выпало на их долю за последние часы. Сначала легкая паника, тут же сменившаяся сухой деловитостью, когда к ним доставили Елену Витальевну в критическом состоянии, затем прибытии Алферова с «группой поддержки», практически с марша взявшегося за операцию. Не успели все выдохнуть после удачного ее завершения, как нагрянули разъяренные «небожители», готовые штурмовать следом. На этом фоне как-то не слишком удивительно смотрелись и пролеты боевой авиации под окнами кабинета главного врача. А уж когда в помещение ворвался взбешенный клановец…

Но больше всего собравшихся «выбило» простое обращение на «ты». К Волконскому.

— Успокойся.

Слово веско упало в тишине кабинета. Если к тому моменту кто-то из собравшихся еще рисковал, то в этот миг точно прекратил, чтобы не привлечь к себе внимание.

Молодой человек прикрыл глаза, чувствуя легкую дрожь в теле — последствие бушевавшего совсем недавно адреналинового шторма в крови. Однако уже через несколько секунд, когда он поднял веки, взгляд его был спокоен и собран.

— Осознал, — ровно ответил молодой человек, разглядывая помещение.

Взор его на миг задержался на широком L-образном столе. Темный матовый композитный материал, из которого была выполнена столешница, казалось, поглощала сам солнечный свет. Кроме небольшого пространства рабочей зоны, выключенный ныне сенсорный экран отбрасывал едва заметные блики.

Во главе стола восседал седой высокий сухопарый старик с тонкими кистями профессионального хирурга. Да, он неплохо скрывал свои эмоции. Однако все-таки взгляд на старого целителя бросил очень даже напряженный.

— Присядете, Павел Анатольевич? — спросил Кошкин.

Молодой человек обвел взглядом собравшихся. Отчего-то резкий переход знавшего его с детства целителя на «вы» заставил внутренне вздрогнуть. Больше желания в его компании оставаться не выразил никто. Включая хозяина кабинета.

Лишь «гость» госпиталя остался спокоен.

— Думаю, мне лучше подождать снаружи, Герман Адольфович, — решил Павел. Поработаю в приемной.

Отговаривать «небожителя», понятно, не стали.

— Скоро буду, — спокойно сообщил целитель и, не став ждать самого важного вопроса, наконец-то сообщил главное. — Состояние тяжелое. Стабильное. Прогноз — благоприятный.

— Благодарю, — добавил молодой человек и уже развернулся к выходу, как его остановил оклик хозяина кабинета.

— Господин!

Клановец по инерции сделал еще один шаг и встал.

«Григорьев Д. С.» — припомнил молодой человек фамилию на табличке, украшавшей дверь кабинета.

— Слушаю вас, — обернулся Волконский к главному врачу госпиталя.

— Ждать ли нам еще… неожиданных визитов? — поинтересовался немолодой мужчина.

Парень задумался. Ненадолго.

— Думаю, нет, — вполне искренне пожал плечами он.

Долгорукие, Павел был в том уверен, найдут способ донести свое неудовольствие Салтыковым… вслед за ракетным ударом самого Волконского. Даже если кровь взыграет в жилах Юрия Васильевича, то Иннокентий Степанович человеком был расчётливым. А против его слова ни Князевы, ни Головкины не пойдут.

Врач кивнул. С облегчением.

— Однако я был бы рад вашему разрешению разместить пост охраны возле палаты Елены Витальевны.

«Григорьев Д. С.» с некоторым беспокойством бросил взгляд на гостя. Тот один раз едва заметно опустил веки.

Естественно, патриарх Дома против дополнительной охраны не возражал. Зато у женщины слева нашлись сомнения в словах клановца. Обоснованные, надо сказать.

— Госпиталь находится под патронажем Первой Фамилии, господин, — чуть склонила голову темноволосая врач лет сорока от роду. — Так что…

Она недоговорила, предлагая молодому человеку самому додумать мысль.

— … Вся проблема заключается в том, чтобы получить разрешение от Долгоруких, верно? — уточнил молодой человек, доставая несколько мгновений назад «тренькнувший» комм.

На короткое сообщение у него шло секунды три.

— Именно так, — примирительно заключила женщина, всем своим видом показывая, что вот она-то уж вовсе не против усиления безопасности учреждения.

Но на все воля…

— Мои люди прибудут через четверть часа, — сообщил молодой человек и, развернувшись, вышел в приемную.

С минуту в кабинете стояла тишина. На некоторых лицах явно читалась легкая паника.

Трель аппарата на столе главврача заставила вздрогнуть всех. Разве что Кошкин продолжал с интересом изучать дорогой аппарат на столе собеседника.

— Ответите, Дмитрий Станиславович?

Главный врач аккуратно поднял трубку и поднес к уху.

За пятнадцать секунд разговора он не произнес ни звука. Только слушал. Затем столь же плавно опустил трубку на штатное место.

— Долгорукие сказали свое слово, — констатировал он еще через несколько мгновений. — Ирина Георгиевна, организуйте… процесс таким образом, чтобы эта… дополнительная охрана не создавала сложностей персоналу и пациентам.

Та самая темноволосая женщина просто медленно кивнула.

«Ну и кто меня за язык тянул?» — лишь успела оценить новую задачу она. Но тут же спрятала свои мысли куда подальше. Кошкиным приписывали уникальные даже для целителей таланты. В том числе и умение «читать мысли».

«Да не читаем мы мысли!» — только и покачнул едва заметно Герман Адольфович.

Ему все было прекрасно понятно и по лицам собравшихся.

— Задремал?

Павел вскинул взгляд. Какое-то время он потратил на осознание окружающей его реальности.

— Похоже на то, — согласился Волконский поняв, что вот уже несколько минут тупо пялится на экран комма.

Тело требовало отдыха. Хотя бы несколько часов сна.

— Как у вас в палате проснулся, — неожиданно невесело улыбнулся Павел.

Те же ощущения: словно внутри что-то перегорело.

— Пойдем, пройдемся, Павел Анатольевич, — суть растянул уголки губ Кошкин.

Эта улыбка была Волконскому знакома. До боли. Физической. Сколько раз он ее видел, когда просыпался в клановой медсекции — вотчине строго, но справедливого «Адольфыча».

Но присутствие «старой подружки» значило одно: болит — все еще жив!

Молодой человек вздохнул. Он уже так удобно устроился на диванчике. Вставать не хотелось абсолютно.

Герман Адольфович наклонился чуть ниже.

— Хватит пугать секретарей, — негромко произнес целитель.

Павел оглянулся. Двух девочек за столами он если и заметил, когда вывалился (и, главное, ввалился!) в кабинет, то значения не придал. А сейчас, стоило старому целителю обратить на это внимание, тут же «обнаружил» две испуганные мордашки, без движения засевшие за своими столами.

— Будто я зверь какой, — буркнул молодой человек, едва они покинули приемную.

— Сам Волконский, — просто пожал плечами. — В ярости. Да еще и прилетел на боевой машине…

Кошкин, чуть притормозив, бросил взгляд за коридорное окно. Оно выходило как раз на «поле боя»… Равно как и окна, расположенные в приемной и кабинете главного врача.

— Герман Адольфович, — вздохнул Павел. — Мы могли бы?..

— Да, конечно, — кивнул старик. — Жизнь Леночки вне опасности. Восстановим. Никуда не денется.

Молодой человек нахмурился.

— Но?..

Тон целителя просто предполагал эту чертову частичку, так часто меняющую смысл сообщение на прямо противоположной.

— Ты же понимаешь, что Дом против Великого клана не сможет сделать ничего.

Простая констатация.

— А вы, Герман Адольфович, полагаете, что человек, отвечающий за целый исследовательский центр в рамках Ветви, сможет остаться вне ее?

Кошкин хмыкнул. С «милой непосредственностью» ему только что сообщили, что Дом скоро лишится одного из самых перспективных специалистов. Да еще и сделали это таким образом, что и придраться не к чему.

— Что ж, статус кланового Слуги…

— Нет, — коротко отрезал Волконский.

Если Кошкин и сбился с шага, то это осталось практически незамеченным.

— Будет сложно.

Старику даже не было необходимости знать, что именно задумал юный собеседник. ЛЮБОЙ иной вариант был непростым. Да, статус целителей в империи был особым. И Дом Кошкиных занимал в этом отдельном закрытом сообществе достойное, если не одно из главенствующих мест. Но они не были ни аристократами, ни клановцами.

— Разберусь, — отмахнулся Павел и поднял взгляд на собеседника.

В глазах молодого человека был едва заметный вопрос.

— Хорошо, — кивнула старик, давая разрешение на любой вариант.

«Это было проще, чем я думал!» — оценил клановец, неожиданно решивший довольно давно мучающий его вопрос.

Молодой человек ответил похожим жестом. Они друг друга поняли. Пусть старик и в несколько меньшей степени, чем полагает.

— Павел.

Кошкин остановился, убедившись, что в коридоре кроме них, никого нет.

— Почему⁈ — выпалил старик, наконец-то позволив себе капельку истинных чувств. — Как они вообще узнали о Крови⁈ Неужели Долгорукие не засекретили… тот случай?

Молодой человек помолчал несколько секунд. Ну не знал он, что на это ответить. Герман Адольфович только что озвучил два из трех больше всего волновавших после происшествия «небожителя» вопроса.

— Засекретил, — наконец вздохнул он.

Это была правда.

Но в данном вопросе всегда есть фактор степени «сокрытия». На разных полюсах устное предупреждение и полная зачистка всех причастных. Волконский не знал, какой именно гриф использовали Долгорукие. Но слишком уж много свидетелей «разгула эмоций», вызванных каким-то раскрепощающим механизмы торможения веществом. От кого-то «утекло».

Вот только…

— Меня больше волнует не утечка, — признал молодой человек. — А сама нелогичность происходящего.

— Что это значит? — вновь позволил себе толику нетерпения старик.

— Можно провести аналогию со сложным математическим уравнением, — объяснил молодой человек. — Оно имеет смысл, только если известен «х» и прочие переменные.

— Я не понимаю, — признал старик через несколько секунд.

— Все это, — сделал круговое движение руками Волконский. — Не имеет вообще никакого смысла. Все стороны лишь несут убытки. Значит, есть что-то еще. Или кто-то. Образно выражаясь, некто запускает комья снега с горы, а все мы пытаемся рубиться с разросшимися до размеров валунов снежными шарами. Понимаете?

Кошкин вздохнул.

— Общий смысл я уловил, — наконец признал он. — Но все это для меня слишком… абстрактно. Я просто хочу, чтобы моя внучка выжила.

— Я тоже, Герман Адольфович, я тоже, — заверил клановец.

Некоторое время мужчины молчали. Павел, например, смотрел на темнеющее небо в окно, давая возможность собеседнику справиться со своими чувствами.

— Поделишься планами на будущее? — поинтересовался целитель через минуту.

Павел обернулся к полностью восстановившему над собой контроль старику.

Вопрос был скорее риторическим. Но Волконский ответил:

— Синхронизировать, — вздохнул «небожитель», и тут же добавил. — Взгляды на жизнь.

Впрочем, еще через несколько секунд молодой человек передумал. И сформулировал ближайший шаг еще более непонятно:

— У меня сегодня последний день, — констатировал он. — И мне срочно нужно найти ответ на вопрос: «Продлевать будете?».