Годовщина развода. Растопить лёд

Глава 15

Не могу уснуть. Мне не спится.

Я легла в детской, в мальчиковой детской. Артём за ужином обмолвился, что делал ее специально для Игорька.

Бывший словно прочитал мои мысли и откликнулся на них.

Получается, он реально планировал забирать сына?

Моего сына.

А как же…

Нет, я не слепая, не глупая. Присутствия в доме чужой женщины я не вижу.

Ну, это же всегда заметно, да?

Даже если он вызвал клининг и приказал всё подчистить.

Хотя, в ситуации с клинингом, может быть, я бы и не поняла и не узнала.

Что вносит женщина в дом? Уют? Тепло? Аромат выпечки или вкусного обеда?

Возможно.

А еще аромат своей парфюмерии и косметики. Волосы, возможно, которые иногда остаются не только на расческе. Просто запах чужого человеческого тела.

Баночки, скляночки, зубную щетку, фен, щетку-брашинг, ватные диски и палочки, мочалку, прокладки, в конце концов.

Нет, что-то из этого я нашла. В комнате Василисы.

Но… каким-то женским чутьем я ощущаю — не жила тут Аделина.

Не жила.

Ну или, возможно, давно съехала.

Почему меня мучает этот вопрос?

Нет, он не мучает. Он просто возникает, и я на него отвечаю.

Как отвечаю себе и на другие.

На то, что завтра, прямо с утра, я начну добиваться встречи с руководством спортивного клуба, в котором занималась моя дочь.

Я сказала Аделине, что я ее уничтожу, и я это сделаю.

Восстановлю справедливость.

Потому что то, во что превратилась моя дочь — это явно не часть подготовки чемпионки!

Господи, почему я не сплю?

Бросаю взгляд на телефон, провожу по экрану. Два часа ночи!

День был сумасшедший, я устала как собака.

Так хорошо всё начиналось!

Утро, поздравление моего зайчика, торт, сборы на праздник, а потом…

Потом звонок Артёма всё сломал.

Меня сломал.

Я чувствую, как давит дикое ощущение вины.

Вины перед своим ребенком, которого я отпустила.

Бросила.

Я не должна была!

Мне надо было или ехать с ней, или… не отпускать?

Но Василиса бы никогда мне этого не простила. Да и я бы себе, наверное, не простила.

Она мечтала о большом спорте, о классной тренерской группе, о столице, о серьезных соревнованиях.

И мы с Артёмом могли всё это ей обеспечить.

Если бы не…

Я, скорее, не слышу, а чувствую, как в комнате появляется кто-то ещё. Дверь не скрипит, шагов не слышно.

Поворачиваю голову.

Артём.

Он замирает, столкнувшись с моим взглядом.

В комнате почти полный мрак — шторы блэкаут, я знаю, как Артём зависим от этих штор, ему надо, чтобы в спальне было темно. Но я оставила небольшую щель, в которую пробивается свет уличного фонаря. Да и мой мобильный еще не погас.

— Почему ты не спишь, Снеж?

Хороший вопрос.

Потому что ты сломал мою жизнь. Разрушил семью. Всё перевернул.

А теперь спрашиваешь, почему я не сплю…

— Принести тебе молока с медом?

Он говорит тихо. Голос такой… родной до боли.

И ненавистный.

Почему-то сразу ком в горле и слезы на глазах.

Потому что он помнит… Помнит, что молоко с медом всегда помогало мне заснуть.

— Я принесу.

— Не надо… — говорю, а голос срывается, сипит.

— Ты… ты плачешь?

— Нет.

— Плачешь… Снеж… не надо, пожалуйста…

— Уйди… зачем ты пришел? — шиплю на него, в голос не могу — боюсь разбудить Игорька, хотя понимаю, после сегодняшнего дня его, наверное, и пушкой не разбудишь. Но всё-таки… Если сейчас, не дай бог, проснется — это будет катастрофа. — Уходи…

— Снеж, я… просто посмотреть хотел.

— Посмотреть? На кого? На сына?

— На тебя…

— На меня?

— Да…

Он делает пару шагов, оказывается близко, садится на корточки перед кроватью, а я, наоборот, привстаю на локтях, чуть отодвигаясь.

— Зачем, Артём?

— Снеж…

— Ты… ты мог смотреть каждый день. Смотреть, трогать, любить. Каждый день, без проблем. Но ты… ты выбрал предательство и подлость.

— Снеж, послушай.

— Я не хочу. Я не хочу слушать, Артём. Мне не нужны твои оправдания. Год назад были не нужны, полтора года назад не нужны. Сейчас тем более. Ничего не изменилось, и я…

— Я люблю тебя, понимаешь? Люблю. И да, я подлец. Предатель. Я сам во всем виноват. И я… я с этим живу. Я не жалуюсь. Я сам себя казню каждый день. За то, что я разрушил нас. Тебя. Себя. Семью. Я сам убиваю себя за это. И я понимаю, что ты вряд ли когда-то меня простишь. Но если есть хоть малейший, хоть крохотный шанс…

— Уйди, пожалуйста. Оставь меня. Я… я устала. Очень. А мне нужны силы.

— Позволь мне быть рядом. Просто быть рядом. Просто взять ответственность за вас. Помогать.

— Помогать? Чем ты можешь помочь? Ты… Неужели ты не видел, в каком состоянии дочь? Неужели не понимал, что что-то не так? Что тебе эта молодая сучка в уши налила? Чем она тебя так взяла, что ты ослеп?

— У меня ничего с ней нет и не было. Ты можешь мне не верить, но я…

— Мне плевать.

— Я не был с ней тогда. И сюда я приехал ради дочери, а не ради этой… Я сказал ей…

— Я тебе говорю, что мне всё равно! Уйди! Я… я ей устрою сладкую жизнь. Я ее посажу, понял? И ты ее не спасешь!

— Я не собираюсь ее спасать. Я уже написал жалобу в федерацию. Я нашел юриста…

— Хватит, Артём! Поздно! Ты был здесь. Каждый день! Видел дочь каждый день!

— Нет, я… я не всё тебе рассказал.

— Что?

— Василиса… она была на сборах. Две недели. Ее вызвала федерация. Их вызвала. Ее и… Антонову.

Он произносит её фамилию с презрением, а я зубы стискиваю. Играет? Нарочно так себя ведет?

— Что за сборы, где?

— Тут недалеко база в Новогорске. Василиса туда уехала вполне нормальной. Ну… она немного похудела, мы взвешивались. Я контролировал. На два килограмма. Это… это была сушка, она говорила, что для прыжков. Чтобы лучше была… полетность.

— Худела? Ей всего четырнадцать! Она и так у нас худенькая! Куда ей еще худеть!

— Снеж, я говорил с тренерами, не с… не с Аделиной, с руководителем группы. Сергей Давыдыч, он сказал, что это всё в рамках нормы.

— Какой нормы, господи! Она растет! У нее мышцы растут, кости! Всё! Похудела! Я… ты понимаешь, что мне хочется тебя убить?

— Снежан, послушай…

— Нет, послушай ты! Посмотри на фигуристок! Какие они! Японка Сакамото, у нее мышцы какие! Да, пусть ее называют “летающая табуретка”, но она чемпионка мира, так-то! Посмотри наших? Есть довольно атлетичные девочки.

— Снежан, я…

— Хватит, всё. Я не хочу слушать. У меня нет сил! Ты хоть представляешь, что я испытала, увидев ее такой? Переломанной! Истощенной! Словно… словно она анорексичка! Понимаешь? Как? Как можно довести ребенка до такого состояния? Как? За две недели на сборах? Она там что, ничего не ела?

— Снежан, я уже говорил с руководством, и…

— Да мне плевать, с кем ты говорил! Ты сам, ты, куда ты смотрел?

— Я был уверен, что всё под контролем. Сборы — вещь серьезная, это же федерация, не шарашкина контора! Откуда мне было знать, что…

— Именно, что шарашкина! Если там держат таких тренеров, которые…

Закрываю лицо руками.

Накатывает сразу всё.

Ярость, боль, обида, страх. Как я могла допустить, чтобы моя дочь…

— Снеж… только не плачь, девочка, моя, прошу, только не плачь…

Я чувствую сильные руки на себе, на своем теле, такие знакомые сильные руки, и такие чужие!

И губы… горячие губы на моей коже…