Годовщина развода. Растопить лёд

Глава 27

Снежана

Артём присылает мне видео, на нем Аделина.

Я смотрю запись в коридоре, чтобы не делать этого при Василисе.

По тону Артёма поняла, что дочери лучше этого не видеть.

Спокойная, собранная, тренерша рассказывает свою версию истории так складно. Так уверенно, будто ничуть не сомневается в правдивости своих слов.

Наверняка так и есть. В ее извращенном мозгу, видимо, события и происходили именно таким образом.

Я поражаюсь наглости этой суки!

Какая изворотливая дрянь!

Вот так всё так перевернуть в свою пользу…

Нет, ну этого, конечно, следовало ожидать, но всё равно я смотрю и не верю.

В голове не укладывается!

По ее словам, это Артём ее домогался, а она, мол, даже допустить такого не могла, чтобы связаться с отцом подопечной. Ни-ни. Она не такая.

Я от злости сжимаю зубы, трясет, сердце бьется бешено.

Слушаю дальше. А дальше Аделина надевает на себя маску жертвы.

Якобы наша семья пытается уничтожить ее карьеру.

Никто, мол, не вспоминает и не ценит того, что она вытащила девочку буквально из ниоткуда.

Эта гадина приписывает все заслуги себе. Что заметила в девочке талант.

Не щадя себя, занималась с ней, надеялась сделать из Василисы чемпионку.

Думала только об ее успехах и ни о чем больше.

Как вишенка на торте — история с падением Василисы.

Оказывается, и упала она специально, и вообще симулирует.

А все представленные документы из больницы — подложные.

Здесь Аделина делает паузу и с заговорщическим видом выдает главный “секрет” — что эти документы подготовил врач больницы, у которого роман с матерью пациентки. То есть со мной!

— Делайте выводы сами, — жмет плечами Аделина, подводя итог. В глазах у нее светится торжество, на губах — коварная улыбка победительницы. — И не позволяйте себя обмануть. Правда всегда побеждает.

— Тварь! — в сердцах выплевываю, выключая мерзкую запись. — Правда… Я тебе покажу правду!

Пытаюсь успокоиться, расхаживая нервно по коридору туда-сюда.

Надо не реагировать так бурно, не рубить с плеча.

Этого тварь и добивается!

Ведь, если подумать, все ее слова яйца выеденного не стоят.

Их все можно опровергнуть! Особенно в части диагнозов Василисы!

Доказать, что документы не подложные, что наша девочка действительно травмировалась, она действительно истощена и морально, и физически.

Но как это сделать? В каком ключе? Записать опровержение?

Подать на тренершу в суд за клевету? Запросить медицинское заключение в другой больнице?

Надо посоветоваться с юристами. Тут важно сохранять трезвую голову.

Пусть внутри всё бурлит и кипит. Хочу позвонить Артёму, но в этот момент вижу высокую фигуру Влада. Он идет в мою сторону с пачкой документов в руке.

Подходит и сразу же замечает мое обеспокоенное лицо.

— Снежа, что случилось? Что-то с Васей? — Кидает встревоженный взгляд на дверь палаты дочери.

Мотаю головой, стараясь дышать более размеренно.

— Нет-нет, с Васей всё хорошо. Более чем. Дело в Аделине, в тренерше.

Влад сводит брови, сразу же чувствует неладное, предлагает пойти в его кабинет, на что я соглашаюсь. В уютном замкнутом пространстве, рядом с другом, мне становится лучше, спокойнее. Он наливает мне чай, вручает кружку, садится напротив.

— Рассказывай.

Мне, конечно, не очень ловко вываливать на него все мои проблемы, но рассказать приходится.

— Ты сам посмотри, — говорю, закончив свой рассказ о последних событиях.

Передаю ему телефон. Влад берет его, нажимает воспроизведение записи, смотрит.

Как только Аделина завершает свой спич, Влад еще какое-то время сидит молча, а потом с протяжным вздохом откладывает телефон.

— Всё это чушь, — заявляет непоколебимым тоном, — ты же это понимаешь? Я не знаю, сама ли она это придумала, или ей подсказал какой-то непрофессиональный юрист, но эта твоя Антонова только сильнее себя закапывает. Знаешь, это похоже на агонию загнанного зверя, который не может выбраться из капкана и готов отгрызть себе лапу, лишь бы выжить.

— Зверя…

Меня передергивает от этого сравнения.

Аделина точно зверь. Но не загнанный, а хищница, готовая к атаке.

Вернее, она уже предприняла ее. Сделала свой ход.

И я понимаю спокойствие Влада — на его стороне факты. Насчет медицинского заключения вообще сомневаться не стоит. Он с легкостью докажет свою правоту. А вот всё остальное…

— Мы можем привлечь сторонних специалистов, — продолжает Влад, видя, что я молчу. — Они могут провести независимое обследование и предоставить те же данные, что и я.

— Влад, насчет медицины я не сомневаюсь от слова совсем, — успокаиваю его. — Это самая легкая и доказуемая часть. Но вот насчет другого…

— А что тебя волнует? Наш с тобой якобы роман? Или связь Аделины и твоего мужа?

— Ну конечно! Кто-то же всё равно примет сторону Аделины! Кто-то не знающий ситуацию изнутри! — говорю взволнованно, по ходу разговора продумывая и прикидывая разные варианты развития событий.

— Значит, нужно позволить всем, кого она втянула в эту историю, узнать ее изнанку. Тут ничего не попишешь. Придется всё рассказать честно, как есть. Снеж… — Он протягивает руку, чтобы уверенно сжать мои пальцы. — Вы победите, ты даже не сомневайся. Дело вышло громким, это дополнительное осложнение, но в то же время… В то же время общественный резонанс может помочь. И ты… не переживай, что… что она про нас сказала…

— Влад, мне правда неудобно, это вообще за уши притянуто… Но откуда она узнала, что мы с тобой учились вместе? — спрашиваю и вдруг вижу, как Влад усмехается, при этом отпускает мою руку и откидывается на спинку стула, качая головой.

— Значит, без шансов, без вариантов?

Я не понимаю его. О чем он? Влад молчит, сверлит меня взглядом.

И тут до меня доходит. Шанс… Я хочу дать Артёму второй шанс, а оказывается, что и Влад ждет от меня чего-то.

Черт…

— Влад, прости… я даже не подумала… я не…

— Снеж, не надо, я же понимаю, ты его любишь, у вас трое детей, на что я вообще рассчитывал? — Он усмехается вроде горько, но не обреченно, не со злостью, скорее, по-доброму. И с пониманием того, что ничего между нами в принципе и быть не могло. И он это принимает. Просто была крохотная надежда, которую он даже не успел мне продемонстрировать.

Вот только, даже если бы сделал это…

Я бы всё равно не ответила на его ухаживания.

Сейчас я окончательно и бесповоротно понимаю, что никогда не переставала любить Артёма. Люблю. Буду любить. И хочу быть с ним счастлива. И никакие другие мужчины для меня не существуют.

— Влад, ты правда замечательный, очень хороший, но…

— Знаешь, как говорят? Всё, что произносится до “но”, не имеет значения?

— Имеет, Влад, правда имеет, — я говорю это искренне и горячо, чтобы не оставлять между нами неловкость и недомолвки. — Всё, что случилось с Василисой, заставило меня сделать переоценку ценностей, и я поняла, что слишком сильно застряла в своей обиде на мужа, что я готова перешагнуть всё и идти дальше. Я думаю, что так будет лучше. И я хочу этого.

— Спасибо за честность, Снеж, ты тоже замечательная и заслуживаешь счастья, как никто, — доверительно улыбается мне Влад, возвращаясь к образу рубахи-парня и друга. — А с тренершей мы повоюем. Ты не переживай. Я буду стоять за Василису как за свою дочь. Ну что, друзья?

— Друзья, Влад, — смеюсь, а он поднимается из-за стола и идет ко мне, и мы обнимаемся. По-доброму. Без единого намека на что-то романтичное.

Просто сейчас мне нужна поддержка.

Потом я еду домой, по дороге звоню Артёму, на фоне звучит детский смех, фоном — мультфильм, мы понимаем, что поговорить толком не удастся, так что переносим разговор на то время, когда я буду дома.

Я уже успокоилась. Взвесила все варианты, обдумала нашу позицию.

Нет, Аделина, правда будет на нашей стороне!

На телефоне высвечивается незнакомый номер. Сначала не реагирую — мало ли мошенники. Но настойчивость абонента заставляет переменить решение и всё-таки взять трубку.

— Слушаю.

— Снежана Игоревна, вас беспокоит…

Слышу название известного ток-шоу, на котором разбираются громкие скандальные дела. Быстро они подсуетились.

— Что вы хотели?

— Мы хотели бы предложить вам участие в ближайшей передаче. Ваше дело очень резонансное, как раз под формат нашего шоу.

Мне обрисовывают перспективы, предлагают даты, говорят о технических мелочах так, словно я уже согласилась.

— Подождите, не так быстро, я еще не давала своего согласия.

— Но как же? Разве вы не хотите рассказать свою правду? На вас же клевещут…

— Вы Антоновой то же самое говорите? — пытаюсь вывести их на чистую воду. — Она же тоже будет участвовать?

Девушка на том конце смущается, но недолго, она не может не быть акулой, работая в этом ток-шоу.

— Антонова еще не подтвердила участие, но если согласится, то это же только на пользу. Больше рейтингов, больше народа увидит вашу правду.

— И услышит этот базар, который обычно происходит на ваших шоу, — иронизирую я, понимая, что не хочу втягиваться ни во что подобное. — Простите, но я пока не готова вам ответить. Мне нужно проконсультироваться с адвокатом, по крайней мере.

— Хорошо-хорошо, мы вас не торопим, но всё же вы подумайте. Ваша позиция более выигрышная, общественность будет явно на вашей стороне. Вы же не хотите, чтобы эта горе-тренерша вышла сухой из воды и продолжала измываться над детьми?

— Спасибо, я подумаю.

А вот это запрещенный прием.

Эта девушка из ток-шоу хотела меня убедить, что без участия в нем Аделину не победить. Что же делать?

Продолжать работать сугубо в правовом поле или размазать ее на передаче, которая будет транслироваться на телевидении в прайм-тайм?