Годовщина развода. Растопить лёд

Глава 3

Звала…

Я смотрю на Леру, вижу, что она всё слышит. Глазки наполняются слезами.

— Мама… а как же праздник? А Игорек? Мам? Мы всё бросим, да?

Они бросили нас, а теперь мы должны бросить всё и ехать к ним…

Во мне борются обида и страх. Разве мать не должна бросить всё и побежать, полететь, понестись к своему ребенку на помощь? К своей кровиночке?

Чтобы быть рядом.

Должна. Да.

Но что, если эта кровиночка выбрала не меня?

Она выбрала папину новую пассию. И по совместительству своего тренера.

Которой восхищалась, которую поставила на пьедестал.

А я-то, глупая, радовалась, что она в таком восторге от молодой и энергичной Аделины Сергеевны. И муж ее хвалил… да, он тоже был в восторге, как оказалось.

Странно. Ведь прошло больше года, а рана по-прежнему жива.

Мысли о дочке режут меня без ножа.

Мысли о том, как она тогда это сказала — ее тон, ее выражение лица, эти глаза злые, будто мою девочку подменили просто.

Да, мне бы хотелось думать так, что ее подменили, чем то, что я сделала что-то не так.

Как-то не так ее воспитала, привила ей такие нехорошие качества, что она посчитала не зазорным оскорбить родную мать.

Ведь как думать иначе, когда твоя родная дочь заявляет, что чужая тетя лучше?

Оправдывает папино предательство! Принимает его сторону!

Я тогда вылетела из ванной, потому что была не в силах больше видеть Артёма. Дышать с ним одним воздухом. Его жалкие оправдания слушать.

Да, жалкие!

Разве нельзя было сказать мне честно? Мол, разлюбил, нравится другая, тянет к ней.

Но он предпочел извалять меня в грязи, чтобы я увидела всё своими глазами.

Нет, конечно, он не подстроил тот случай. Ничего такого.

Но мой муж далеко не дурак. И мог предположить подобный исход.

Что кто-то зайдет. Место ведь общественное.

Дети, сотрудники ледового центра, или жена, или дочь.

Да кто угодно!

Но, видимо, ему настолько голову снесло, что ни о чем он вообще не думал!

А Василиса… она… как могла она? Какие у нее причины?

Она смотрела на отца за моей спиной, а потом ее взгляд переместился ко мне.

— Мама… успокойся, пожалуйста, ты всё равно рано или поздно узнала бы… — И еще так капризно губы вытянула, будто с глупым ребенком говорила. Она точно так же с младшей сестрой порой общалась, когда та слишком настырно к ней лезла, чтобы поиграть.

— Вася… — Артём предупреждающе на нее рыкнул, пытаясь заткнуть.

Но она не видела смысла что-то скрывать. Передернула плечами.

— Пап, ну мама должна понимать. Просто Аделина Сергеевна… ну, она классная… Папа не мог в нее не влюбиться.

Господи. Влюбиться!

Мне тогда хотелось пойти и этой классной Аделине Сергеевне волосы вырвать! Как она смогла внушить моей дочери, что это нормально, когда отец подопечной, на минуточку, женатый, с ней роман крутит?

Я всё думала, как они ей это объяснили? Как внушили, что это — норма?

Или Вася сама такой вывод сделала, просто потому, что молодая тренер крутая, а мама… А мама что? Привычная, старая, скучная зануда, которая давно не авторитет.

— Иди в свою комнату! — Артём не выдержал, рявкнул.

Василиса ничуть не смутилась, но всё же ушла, демонстративно хлопнула дверью.

Он кинулся ко мне, я отшатнулась — весь он мне так противен стал, до тошноты.

Эти руки ласкали ЕЕ, эти губы целовали ЕЕ, а потом он же ими… меня…

Он просто вытянул руки и смотрел с таким лицом, будто правда боялся меня потерять.

Господи! Я тогда еще удивилась. Мой Артём оказался одним из тех мужиков, которые банально верят, что жена примет его после другой. Что после того, что я видела, он как-то сможет объясниться.

Неужели он так плохо знал меня?

— Снежа… черт… — Он запустил пятерню в волосы и дернул, зашипев от боли. — Это ошибка всё… чертова ошибка… Неужели мы будем рушить брак из-за такой ерунды?

Я взметнула на меня больной взгляд, поежилась.

Ошибка…

— Ошибка, Артём, это совсем другое, — проговорила ровным голосом, который не вязался с моим состоянием. — А то, что ты сделал, это называется предательство. А я такого не прощаю. И ты сам всё разрушил.

— Всё еще можно исправить… Снежа, ну прошу тебя… Я люблю тебя! Всё можно вернуть!

— Любишь? — я приподняла бровь и кивнула в сторону спальни. — А вот твоя дочь говорит, что ты влюблен в Аделину Сергеевну.

Я тогда ненароком сказала “твоя дочь”. Это само вырвалось.

Но эти слова будто стали роковыми.

Артём побагровел, ему не понравилось, что я сказала.

Кому же нравится слушать о себе правду?

— Ты что, будешь слушать ее? Слушай меня, я разве когда-то тебя обманывал, Снежа? Разве я не достоин даже простого разговора?

— Не унижай нас этим, Артём, не надо. — Я мотнула головой, внутри всё сжалось от того, какими глазами он на меня смотрел. Умолял ими! — Ты не сможешь стереть то, что я видела. Не сможешь меня заставить забыть, что сказала твоя… сказала Вася.

Почему я так говорила? Почему в сердцах упорно называла дочь уже не своей? Неужели предательство было настолько жестоким, что побеждало силу крови?

Будто само мое нутро отталкивало дочь, которая меня предала.

Мне не нравилось всё это! Мне хотелось проснуться!

Хотелось кричать, ругаться, звонить куда-то, жаловаться на тренера, которая спуталась с моим мужем! И в то же время у меня не было сил. Такая слабость напала, что я боялась просто рухнуть.

Но если бы я рухнула, то Артём сразу бы меня подхватил.

А я не должна была позволить, чтобы предатель коснулся меня хоть раз!

— Снежа…

— Хватит, Артём, всё, — сказала мертвым голосом, — не трогай меня.

— Хорошо… я дам тебе время…

Время. Смешно. Он думал, что время поможет?

— Пропусти, — потребовала и прошла мимо него в комнату дочери.

Моей младшей дочери. Ночевала в ней, прижимаясь к сонному тельцу моей маленькой, еще такой невинной, еще не предавшей меня дочери.

Сердце кровоточило, оно пульсировало внутри одним болезненным сгустком, и эта пульсация не давала мне уснуть. Я всё лежала, слезы текли, текли. Такие соленые, едкие, они совсем не помогали. Я лежала, уставившись в потолок, и явственно понимала, что вся моя жизнь сегодня рухнула.

И с каждой минутой я леденела внутри, всё словно в лед обращалось, внутри которого замерзало разбитое сердце.

Так я и жила это время. Словно во льду. Вернее — та часть жизни была погребена подо льдом. Прошлое и предатели. Муж и дочь.

И вот сегодня этот лед дал трещину.

Моя девочка упала в обморок на тренировке. Но почему? Что же случилось?

— Мама… — голосок Леры такой жалобный, растерянный.

Моя крошка готова расплакаться навзрыд.

Я лечу к ней, опускаюсь на колени, и она идет в мои объятия, прижимается.

— Пусён, праздник будет, быстро… Фотки сделаем и торт съедим, а потом будем собираться.

— Мы поедем к ним? В их город? Поедем в больницу?

— Да, моя хорошая. Мы поедем проведать Васю.

Она кивает, в уголках глаз блестят слезы, но после моих слов успокаивается.

— Мама, а Василиса сильно заболела? — спрашивает голоском, тонким как у птички.

Вижу, что переживает за сестру сильно, хоть и обижается, что она уехала.

Но безумно скучает и не пропускает ни одного эфира дочери в ее блоге, который та ведет с подачи тренера, чтобы развивать популярность.

— Конечно нет, — с улыбкой убеждаю дочь, а сердце внутри ухает, и живот схватывает от волнения, но внешне я держусь. Ради деток держусь.

Мои малыши должны видеть маму спокойной и уравновешенной.

Я обещала, что день рождения им запомнится, и так оно и будет!

— Купи нам билеты, — я звоню бывшему мужу, улучив минутку. — На ближайший рейс.