Годовщина развода. Растопить лёд

Глава 8

Шум аэропорта дезориентирует, и я невольно ищу взглядом высокую фигуру Артёма. Он обещал встретить. У меня двое детей, сумка, чемодан, мне нужно, чтобы меня встретили.

Сердце бьется с перебоями, мой взгляд мечется, мечется.

Игорёшка оттягивает руку, второй рукой я держу ладошку Леры, которая щебечет без умолку. Она на адреналине после полета, она просто счастлива.

— А папа же придет? Придет? — спрашивает звонко.

— Папа…

— Снежана…

Я слышу его голос и замираю.

Что творится сейчас внутри, не описать словами.

Вокруг люди, много людей, а я никого не вижу.

Только его.

Бывшего мужа.

Предателя.

Когда-то любимого.

Мне горько. Больно.

Я думала, что чувства прошли, испарились, что они умерли.

После того, что сделал со мной Артём, после того, как я потеряла дочь, разве можно еще что-то чувствовать?

Где она — моя гордость?

Хотя вот она — в моей позе с выпрямленной спиной, в моих сжатых челюстях, в моем бесстрастном взгляде. И случайному попутчику я дарила бы больше эмоций и улыбок, чем когда-то любимому человеку.

— Здравствуй, Артём. Спасибо, что встретил.

Он будто спотыкается о мой безжизненный тон, о мой голос тверже гранита.

Я рассматриваю его. Не постарел, нет, но стал как-то внушительнее.

Серьезный такой, взрослый, лицо похудело, на нем щетина.

Выглядит измученным.

— Лерочка, иди к папе, — зовет он, видимо поняв, что от меня не дождется ничего доброго.

Дочка смотрит на меня вопросительно, я киваю — пусть подойдет.

— Папа! Я соскучилась!

— Я тоже!

Она летит в его объятия, я растерянно опускаю глаза, крепче прижимая к себе сына.

Конечно же, она соскучилась. Она не перестала любить папу.

Он родной, он любимый, для нее он не предатель.

Дети не мыслят такими категориями.

И я не имела права навязывать ей эту мысль, что папу надо вычеркнуть из жизни. Я, как жена, вычеркнула, но она его ребенок, его плоть и кровь.

Они должны поддерживать отношения. Это важно как для мальчика, так и для девочки…

Девочки…

Мысль о старшей дочери жжет как каленое железо.

И едва Артём и Лера размыкают объятия, как я спрашиваю:

— Когда мы поедем в больницу? Как Василиса? Что с ней?

Артём улыбался, а теперь улыбка стекает с его лица, как дождевая вода по стеклу. Он отводит взгляд. И сердце у меня готово остановиться.

Он что-то скрывает? Боится мне сказать?!

Или… или он прячет глаза, потому что в них я увижу вину?

Вину за то, что он, в мое отсутствие, довел дочь до больничной койки.

Он и его любовница. Эта Аделина, будь она неладна.

Я снова проваливаюсь в воспоминания.

Они так и кружат в моей голове, как черные вороны. Темные, неприятные, болезненные.

Как я всё же подала на развод.

Как бы Артём ни уговаривал, я была непреклонна.

Я считала, что у нас уже нет семьи, я не подпускала его к себе.

Не хотела говорить, обсуждать измену, обсуждать будущего малыша.

Я попросила его оставить меня в покое, чтобы я спокойно выносила ребенка.

Артём внял моим просьбам, съехал.

Я подозревала, что к ней, но проверять не хотела, ничего не спрашивала.

Оберегала себя от неприятных мыслей.

Мне помогала мама, иногда было так тяжело, что я не могла даже рукой пошевелить, так что ее помощь оказалась как нельзя кстати.

Никогда не знала, что можно заболеть от тоски, от горя.

Как и не знала, что боль могут причинить самые близкие.

Как и то, что это был не конец. Не самый черный день.

Самое страшное случилось, когда я не обнаружила вещей Василисы в ее комнате.

Меня словно каленой иглой прокололо, чуть не свихнулась, сразу же ей стала звонить.

Она взяла трубку как ни в чем не бывало.

— Я уехала жить к папе. Мне с ним будет лучше, — заявила она тогда.

Что сказать, я не знала. И уже совсем не понимала свою дочь.

Как подступиться. Как разговаривать. Как подобрать к ней ключик.

Господи, как она стала такой взрослой в тринадцать лет?

Неужели в ее тринадцать она уже не нуждалась во мне?

Почему она видела во мне исчадие ада? Как ее могли так настроить против меня?

Я не знала, как воевать с собственной дочерью.

И с кем воевать за собственную дочь.

Как добиться ее любви. Как ее вернуть!

Артём уговаривал дать ей время, а потом…

А потом мы встретились у здания суда.

Он серьезный, я уже с приличным животом — нам всё давали и давали время на примирение, и Артём не давал мне развода.

А я не понимала — зачем? Зачем он мучал нас этими проволочками?

Отсрочить неизбежное ему всё равно не удалось.

Мы развелись.

И получив заветный вердикт, я решилась на еще один трудный и важный разговор.

Я давно хотела обсудить с Артёмом опеку над детьми, но понимала, что это еще сильнее затянет развод. А мне хотелось получить свободу.

Я физически задыхалась от понимания, что я всё еще жена Артёма. Не хотела иметь с ним ничего общего. Хотела сменить фамилию. Мне казалось, что, получив свободу, я смогу дышать свободнее.

Но опека...

В итоге я решила пойти на хитрость. Сначала развод, а потом разговор о том, где и как будут жить дети.

— Нам нужно обсудить опеку и место проживания Василисы, — сказала я так холодно, как только возможно, потому что она всё еще жила с ним.

— Василиса… она… она уехала в Москву.

— Что?