Годовщина развода. Растопить лёд

Глава 4

Шикарный именинный тортик с одной свечкой. На тортике фигурки малышей-супергероев. Съедобные. Игорёшка сразу хватает одну, после того как задувает свечу.

Праздник проходит почти так, как мы задумывали, учитывая, что сразу после мы должны рвать в аэропорт.

Я успела побросать в чемодан какие-то вещи. Попросила маму помочь.

Мама заехала, головой покачала.

— И зачем всё это?

— Что, мам? Ты считаешь, мне не надо ехать к дочери, которая в клинике в тяжелом состоянии?

— Разводиться было не надо. Вот.

Да, моя мама была против моего развода с Артёмом.

Хоть и поддержала меня.

Она сама в свое время ушла от первого мужа, который ей изменил. Но у них не было детей.

Я вообще об этом муже узнала только во время своего развода!

Это был шок.

— Вот так, дочка, да, взяла и выставила нахала. Но у нас детей не было, понимаешь? А у вас… Да и жили же хорошо!

— Как хорошо, мам? Так хорошо, что муж бросился на малолетнюю… — Я не стала договаривать. Всё было ясно и так.

— Ну и бросился! Все они, кобели, одинаковы! А ты бы повыдирала бы ей космы, да написала бы жалобу! Пусть бы ее лишили этого… ну… возможности тренировать. Уверена, если бы мамашки узнали, что она вместо тренировки папашек окучивает — никто бы с ней детей бы не оставил и тренировать не доверил. Вот.

— Мам…

Я устала. Мне тогда было не до объяснений.

Не до того, чтобы вступать в полемику про “выдранные космы”.

Я не могла простить.

Перед глазами постоянно была эта его рука, накрывающая ее грудь. И глаза затуманенные, мутные.

Он ее хотел.

Он был не в себе от страсти!

Он!

Мужчина, который просил меня родить сына!

Которому я верила так безоговорочно!

Как себе.

Верила.

Любила.

Ценила.

Восхищалась им.

Он ведь сам, с нуля построил бизнес. Было всякое. Было непросто.

И с бандитами приходилось “решать”, и с “решалами”, и с рейдерами. И партнеры его кидали, и компаньоны.

Один только был неизменным и верным.

Ваня Ветров. Ветер, ветерок…

Когда узнал о нашем разводе, пришел ко мне. Взгляд был, как у собаки побитой.

— Снеж, ты чего? Он же любит тебя, реально! Ну… подумаешь, седина в бороду…

— Молодой он еще для седины в бороду. Это после сорока обычно.

— Так ему почти… Что тут осталось?

— Вань, ты прости меня, но давай не будем? Я подала на развод и…

— Зачем ты всё ломаешь?

— Я? — Я была в шоке от слов Ветра, мне всегда казалось, что он ко мне неровно дышит, и сдерживается только потому, что он друг Артёма, а тут… — Ты меня обвиняешь?

— Не обвиняю. Но всё всегда в руках женщины.

— Вот тут ты не прав. Всё было в руках Артёма. Грудь этой… прекрасной девушки была в его руках.

— Снежка, ну ты же умная, чуткая… Ну… пожалей ты его, оступился. Отправь… к венерологу, попугай и… возвращай обратно. Вы же любите друг друга, черти!

— Вань, когда любят, не лезут в трусы к другим. Вот ты… ты кого-нибудь любишь?

— Тебя я люблю, Снежка, тебя…

Признался. И ушел. Потом, правда, еще приходил.

И помогал.

И из роддома меня с Игорьком забирал.

Артём не смог приехать. У Василисы были соревнования в Сочи. Ответственные.

Конечно, соревнования дороже, чем сын.

Сын, которого он так просил.

Ваня и сегодня с нами.

Притащил Игорьку огромную машину. Такую, на которой ребенок сам катается.

— Пока рано, но через год — самоё то!

Он так и сказал “самоЁ”...

Ваня был хорошим. Умный, обеспеченный, красивый мужчина. Девки на него пачками западали. А он…

— У меня не было надежды, Снежан. И я реально не хотел, чтобы вы разводились. Но… сейчас вы не вместе, Артём не твой муж больше, и…

— Нет, Ваня, прости, но я не могу. И не смогу. Просто… Нет, и всё. С тобой — никогда.

— Почему? Потому, что я — его друг?

— Нет. Потому что мне никто не нужен.

Мне на самом деле не был никто нужен.

И сейчас никто не нужен.

Умерло всё.

Атрофировалось.

Смотрю на мужиков, и вижу предательство.

Гниль…

Улыбки лживые.

Фальшь…

Они обращаются ко мне, а в голове этот шепот — предатель, предатель, обманет, соврет…

Ненавижу.

Реально ненавижу.

У меня есть мои дети. Дочь, сын.

И еще одна дочь.

Которая тоже разбила мне сердце, но которую я всё равно сильно люблю.

Тогда Василиса встала на сторону отца.

Я даже ходила к детскому психологу. Не с ней. Сама. Спросила — почему, за что? Психолог попыталась объяснить.

Да, для Василисы тренер — авторитет, героиня, пример.

А мама… Мама это просто мама. Мама требует. Мама поучает. Мама читает нотации. Мама ругает.

— А где же мама любит?

Меня волновал этот вопрос, я не была той матерью, которая вечно пилит, наоборот. Я поддерживала, любила, я помогала.

Я хотела, чтобы Василиса мне объяснила. А она закрылась. Замкнулась.

А потом высказала:

— Из-за ваших разборок меня могут не взять в Москву, в группу! Вы обо мне подумали? Я вообще хочу жить с Аделиной и она меня забирает.

— То есть, как забирает? — возмутилась я. — Какое она имеет право? Кто ей тебя отдаст?

Я посмотрела на мужа, он сам, кажется, был в шоке.

— Василиса, такого уговора не было.

— У вас не было, а у меня есть! Вы получите письмо из федерации. И вы обязаны меня отдать! Я буду чемпионкой, понимаете?

Я понимала.

Понимала, что для нее катание. Она реально каталась очень хорошо, у нее было прекрасное скольжение, и высокие прыжки, и даже попытки четверного лутца и тройного акселя. Она уже прыгала четверной тулуп, вращения исполняла третьего и четвертого уровня. Правда, пока ещё не на больших соревнованиях. Но в ее тринадцать лет это было очень круто. На уровне юниорского чемпионата страны.

Но чтобы отдать ребенка тренеру?

Я тогда об этом не думала.

Вообще не представляла, что в итоге всё получится вот так.

Я собиралась разводиться с изменником мужем.

Я не планировала никому отдавать дочь.

Но дочь решила иначе.

А я…

Я тогда всё время была словно в каком-то коматозе.

Я не жила — существовала.

Провалила заказ, поставив под угрозу работу. Чувствовала себя отвратительно.

Есть не могла — тошнило периодически. Ходила бледная, как собственная тень.

Пока как-то на работе коллега и подруга Оксана не всучила мне тест.

— Ты с ума сошла? — спросила я, а потом…

Потом похолодела.

“Роди мне сына”...

Вспомнила его слова.

Всё вспомнила.

Господи.

Смотрела в туалете нашего офиса на две полоски, и мне казалось — с ума схожу.

Приняла решение молчать.

Ничего не говорить Артёму, по крайней мере пока… Когда закончится это “пока” — об этом я не думала.

И снова всё тогда пошло не по плану.

Артём ужинал, я поставила чайник — мы всё еще жили вместе, только спали отдельно. Василиса зашла на кухню и положила что-то на стол. Я сразу не поняла, что это.

— Мам, ты что, совсем уже, да? Зачем ты это выдумала? Ну, какая беременность сейчас? Просто отпусти нас с папой, и всё.

Это был шок.