Годовщина развода. Растопить лёд

Глава 16

Снежана

Сначала я даже не понимаю. Не могу понять, что происходит.

Это очень неожиданно, когда кто-то тебя утешает.

Я отвыкла. Отвыкла просить о помощи, отвыкла от близости Артёма.

Он и правда кажется таким родным, но и… чужим…

И от этой неожиданности я замираю, а он… он думает, что я не против, чтобы он меня обнял, утешил, а может, что и больше.

Я же задыхаюсь. Его много, он горячий, он что-то шепчет.

И руки… Ощущение, что его руки везде.

На коже, на теле, а потом Артём пытается добраться до моих губ.

И это уже далеко не ради утешения. Нет.

Я кожей чувствую его жар, как он хочет меня, как он хочет от меня всего.

Страшно, так страшно становится, будто он в момент уязвимости поймал меня и я не смогу оттолкнуть, из-за слабости, из-за усталости.

Да просто потому, что мне нужно! Нужно это утешение!

Но потом меня окатывает ознобом. Может, чувства мои и взметнулись со дна, встрепенулись, но тело помнит. Боль живет в нем. И оно первым дает отпор.

Цепенеет, я не двигаюсь, только лицо отворачиваю, чтобы Артём не поймал мои губы.

— Снежа… девочка моя… что же ты?

Он чувствует мой холод и тут же отстраняется.

— Уйди… — то ли стон, то ли хрип.

Горло мучительно дерет от невыплаканных слез.

От того, что мне так хочется этой близости, этого утешения.

И я себя ненавижу за эту предательскую слабость.

А Артёма ненавижу за то, поставил нас в такие условия!

— Я не могу без тебя, — он тоже хрипит, — ты в моем доме, и я за себя не отвечаю.

В полумраке его глаза блестят. Но лицо я вижу плохо.

Оно мне и не надо. Мне ничего не помешает сказать то, что я хочу.

— Не смей. Не смей меня трогать, Артём, ясно тебе? — говорю жестко. — Не смей ко мне лезть, иначе… иначе я перееду в гостиницу.

Слышу, как Артём шумно сглатывает. Напрягается всем телом.

Но не уходит. Он остается рядом. Смотрит.

— Ты не должна бороться со мной, я тебя не обижу.

— Ты обидел! Уже обидел, как ты не понимаешь? Просто уйди…

— А если не могу, Снеж? Просто не могу без тебя?

В его голосе страдание, но я не могу ему сочувствовать.

Артём сам себя наказал. И меня, и детей. И этого не изменить.

— Я согласилась быть здесь только ради детей, — напоминаю, — так что держи руки при себе.

Я вижу его сейчас очень четко. Глаза привыкли.

И вижу, как в его глазах плещется боль.

Понимаю, что ему больно. Чувствую.

Но это не отменяет моей боли, не отменяет его предательства.

Смысла продолжать разговор не вижу, я всё сказала.

Обессиленно ложусь на кровать, свернувшись клубком.

“Уходи! Пожалуйста, уходи, не мучай! Еще чуть-чуть, и я могу не выдержать и попросить тебя остаться. Просто лежать рядом, без слов, обняться и дать наконец волю слезам”.

Но я сжимаю губы, зажмуриваюсь и делаю вид, что меня нет.

Артём медленно поднимается и покидает спальню.

Оставляя меня с полным раздраем в душе.

Слезы текут на подушку. Как засыпаю, не помню.

А просыпаюсь с тяжестью в голове, под кряхтение сыночка, которого пора кормить. Бужу Леру, чтобы поднималась к завтраку, она потягивается на кровати, как обычно растягивая утренние процедуры.

К завтраку мы с Лерой спускаемся вместе, Игорёк что-то балаболит на своем у меня на руках. Отдельные слова он говорит, но редко.

Артёма застаю за плитой. В домашней футболке и штанах, он как видение из прошлого. Дыхание сбивается, меня словно под дых ударяет.

Бывший муж всегда вставал рано. Жаворонок, не мог иначе. Да и на работу любил собираться спокойно, без спешки, успевал даже взять меня сонную в постели…

Я любила эти часы. Любила наши утра, вечера, наши выходные.

Мы столько пережили вместе, столько радостных моментов, событий.

— Доброе утро.

Голос у Артёма хриплый ото сна, глаза скользят по моей фигуре в простом домашнем комплекте — футболка и свободные штаны.

— Доброе, — стандартное приветствие, которое не несет за собой никакого смысла, мы лишь заполняем минуты неловкого молчания.

— Папа, ты готовишь? Дай посмотреть!

Лера хватает стул и подтаскивает его, чтобы встать вровень с отцом.

Запах свежих яиц щекочет ноздри, и я понимаю, что бывший муж приготовил для нас омлет.

Аппетит просыпается мгновенно, я ставлю Игорька на пол, Артём уже достал тарелки и вилки с ножами, Лера усаживается за стол, а сынок мелкими шажками бредет по кухне. Любопытный.

Здесь всё новое — и ему интересно обследовать территорию.

Артём, выключивший плиту, присаживается на корточки, готовый ловить его, разводит руки в стороны. У меня сводит всё внутри. Не понимаю свои чувства.

Мне хочется, чтобы у сына был отец, чтобы Артём заботился о нем.

Но видеть их вместе не просто тяжело, я никак не могу к этому привыкнуть.

— Иди к папке, малой, не хочешь, да? А что хочешь?

— Тя! — сынок отвечает, показывая пальцем на магниты на холодильнике.

— Хочешь магнитик? Держи, давай… Вы ешьте, я побуду с ним, — говорит мне, увлекая сына незатейливой игрой. — Скоро няня придет. Я говорил тебе о ней.

— Хорошо, — только и могу выдавить из себя, а к горлу подбирается очередной ком. С отдохнувшим сыном Артёму уже гораздо проще сладить. Сынок доволен, бывший муж улыбается, и мы можем спокойно поесть.

Но каждая минута такой вынужденной близости в этой квартире напоминает, что наше проживание вместе — временное. Это лишь иллюзия, которая скоро растает. И мы разбежимся в разные города, возвращаясь каждый на свое место.

Переливчатый звонок заставляет вздрогнуть.

Артём идет открыть дверь, я встаю и беру за руку Игорька, направляясь с ним в холл, куда за нами идет и Лера. Досадливо замечаю, что поесть мы так не успели. Я слишком засмотрелась на то, как бывший муж играл с сыном.

— Надежда, — Артём представляет полноватую женщину с мягкими, приятными чертами лица и темными волосами, аккуратно собранными в строгую прическу. Она улыбается мне и детям.

— Доброе утро.

— Доброе утро, — говорю, смотрю на нее с настороженностью.

Няни у меня еще не было, и мне сложно представить, как это — оставить ребенка с чужим человеком. Но она, видимо, специалист с опытом, так как сразу располагает к себе, просит сперва дать ей возможность переодеться и помыть руки и только потом — знакомится с маленьким воспитанником.

Игорёк смотрит на нее во все глаза, когда она возвращается.

Мы все наблюдаем за тем, как они налаживают контакт.

И мне нравится то, что я вижу. Ловлю себя на мысли, что няня вызывает доверие. Но я всё равно не могу пока оставить ее наедине с ребенком. Пока не могу. Не готова морально.

Решаю пойти на компромисс с собой — пусть она занимается Игорьком, пока я в доме. Привыкает.

— Тогда вы побудьте с ним, — наставляю мягко, — а я пойду на кухню. Мне нужно накормить дочь и готовить обед для старшей. Не знаю, что вам… что вам рассказал мой бывший муж…

— Я не лезу в семейные дела, — вежливо отвечает она, на лице улыбка. — Мое дело — заниматься ребенком. И да, я могу посидеть и с девочкой, если вы не будете брать ее в больницу. Меня наняли как няню для двоих детей.

— Спасибо. Посмотрим, — всё же отвечаю.

— Ну как тебе няня? — Артём сразу же после возвращения нашей троицы на кухню задает вопрос, пока я готовлю завтрак для себя, игнорируя тот, который он приготовил.

Пусть аромат омлета манит, но я предпочту ни в чем от него не зависеть.

Накладываю себе в миску творог с ягодами.

Артём смотрит с легким неодобрением, но, к счастью, не комментирует.

Зато комментирует Лера.

— Мама, ты же любишь папин омлет. Он такой вкусный! То есть… любила…

Артём смотрит со значением, но я не готова уступать даже в мелочах.

— Пусён, я уже положила себе творог. А ты ешь, а то совсем остынет.

— Хорошо, мама. А я тоже останусь с няней или поеду к Василисе? Няня хорошая, да?

— Да, как она тебе? — интересуется Артём, неотрывно глядя на меня.

И мне кажется, что та атмосфера из спальни ночью никуда не исчезла.

Тот короткий момент что-то поменял. И нет, я не смягчилась, но всё же часть своих претензий я высказала, а слезы унесли с собой еще одну часть.

Сейчас у меня в груди опустошение.

Но я делаю вид, что всё в порядке, особенно в присутствии дочери.

— Няня вроде бы опытная, но надо присмотреться.

— Опыт — это одно. Мне важно, чтобы она понравилась тебе, — давит Артём, настаивая, чтобы я сказала, если меня что-то тревожит.

Дает понять, что если мне не нравится няня, то одного моего слова хватит, чтобы она исчезла и он стал искать другую.

Меня это должно, наверное, радовать. Но не радует.

Я не хочу, чтобы Артём был идеальным.

Он предатель.

— Кажется, она освоилась, — выдаю, прислушиваясь к звукам в холле. — Но как я могу сделать выводы за пять минут?

Оттуда доносится мягкий говор Надежды и громкие звуки, слоги, которые выдаёт сын.

— Мама, папа, я поела! — сообщает Лера с довольным видом, показывая пустую тарелку. — Можно я пойду поиграть?

— Конечно иди, моя хорошая. Только не бегай по лестнице.

— Хорошо, мамочка!

— Какие у тебя планы? — Артём спрашивает, едва дочь выходит из кухни.

— Какие планы? — жму плечами. — Сейчас приготовлю обед Василисе, отвезу в больницу. После поеду в федерацию.

— Кстати, об этом… — Он принимает собранный вид.

— Что такое? — напрягаюсь.

— Звонил руководитель клуба Василисы, он предлагает нам встретиться и обсудить ситуацию, прежде чем мы обратимся в федерацию.

— Ты серьезно?

Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди.

— А ты против? Я думаю, имеет смысл хотя бы услышать, что он скажет.

— Что он может сказать? — хмыкаю с неодобрением. — Его дело — защищать репутацию клуба, а не встать на сторону нашей дочери и лечить ее. Где он был, когда она попала в больницу? Почему не предложил помощь? И я должна с ним разговаривать? Зачем? Он уже сказал тебе, что якобы всё было в пределах нормы, а что дальше? Будет выгораживать твою шалаву? Я это слушать не намерена!

Артём дергается как от пощечины, едва я касаюсь темы Аделины, и наклоняется над столом, ловя мой взгляд. Вид недовольный, даже взбешенный будто бы.

— Никто не будет ее выгораживать, ясно? Я не позволю. Она получит по полной. Как тебе даже в голову приходит, что я выберу не дочь, а Антонову? Ты обо мне такого мнения, да? Снеж…

— Что — Снеж? Артём, я тебе всё сказала. Ты не заслуживаешь моего доверия. И сделал слишком много, чтобы его потерять. Что удивительного в том, что я теперь не знаю, что от тебя ожидать?

Он молчит, скрипя зубами, а потом резко встает, возвышаясь надо мной.

— Чего ожидать? Может быть, что я буду стоять горой за нашу дочь, а не защищать эту мразь? Я уже позвонил в федерацию, нанял юриста, процесс запущен!

— Да, процесс оказался абсолютно запущенным, — горько иронизирую.

Артём сжимает челюсти, явно сдерживается, чтобы не вспылить.

Но я не планирую вдаваться в очередные споры.

Тоже встаю.

— Прости, мне некогда с тобой препираться. Если юрист начал работу, прекрасно, Артём. Ты наконец делаешь то, что должен делать отец. Молодец. А дальше делом буду заниматься я. А теперь, извини, я буду готовить обед, — заканчиваю разговор и отворачиваюсь от него, принимаясь за готовку.

В планах то, что любит Василиса: куриные котлетки с пюре, салатик с авокадо.

Делаю всё быстро, прислушиваюсь по ходу дела к звукам в комнате.

Наверху спокойно, Лера смеется, Игорек тоже. Няня что-то им объясняет.

Параллельно она успевает тихо общаться и с Артёмом. Вроде бы всё хорошо.

Только на душе у меня буря.

Она не успокаивается, когда я складываю еду в контейнеры, а потом иду наверх, убедиться, что у няни получилось сладить с малышом.

Баночки с едой для него есть в холодильнике, я всё показала няне.

Одеваюсь, прощаясь с Лерой, ее тоже приходится оставить дома. Детей в клинику не пускают. Можно, конечно, еще раз попросить Влада помочь, но злоупотреблять его положением не хочется. Вспоминаю про бывшего одноклассника и невольно подтягиваюсь, бросаю взгляд в зеркало и тут же перехватываю ревнивый — мужа. Словно он понял, почувствовал.

— Я справлюсь, не волнуйтесь, — убеждает няня, покачивая сына на руках, — такие прекрасные детки. Езжайте спокойно.

— Я отвезу тебя, — предлагает Артём, но я категорически против.

— Занимайся делами Василисы в клубе, я беру больницу на себя. Такси прекрасно меня довезет.

Артём молчит, но взгляд его красноречив.

Он недоволен раскладом, но ничего не может поделать.

Он давно потерял право что-то решать за меня.

В такси я располагаюсь на заднем сиденье, здороваюсь с таксистом.

По ходу дела еще разговариваю с мамой, рассказываю ей обо всем.

— Мам, подожди минутку…

Я отвлекаюсь, когда вижу, что сумка оказалась расстегнутой и из нее что-то упало.

Дневник.

Дневник упал и раскрылся.

Поднимаю его, хочу закрыть. Я не хочу читать.

Я обещала себе сохранить приватность дочери.

Но вижу одну фразу — и весь мир глохнет.

В трубке шум, мама говорит “алло, алло”, пытаясь понять, куда же я пропала.

А я ничего не вижу, не слышу. Меня просто парализовало.

Ведь фраза, которую я увидела мельком, впилась в мозг каленой иглой.

Это фраза… она убивает:

“Я поняла, что не люблю маму, хочу, чтобы моей мамой была Аделина…”