Годовщина развода. Растопить лёд

Глава 33

— А давай еще кого-нибудь родим?

Замираю, услышав эту фразу. Захлебываюсь чувствами.

Сколько же в ней много всего. Она так много значит.

Это предложение не просто родить еще одного ребенка.

Это предложение будущего. Нашего будущего.

Снова быть вместе, снова навсегда, возродить нашу семью.

— Да… да… давай… — отчаянно шепчу.

Чувствую, как внутри щемит сердце, а грудь распирает от эмоций.

Я так хочу ими поделиться. Отдать себя. Подарить Артёму.

И взять от него всё то, что он хочет мне дать.

И пусть даже забеременею, прямо сейчас, я буду только рада.

Как же я этого хочу. Безумно. Дико. Хочу своего мужа. Быть с ним.

Чувствую себя немного сумасшедшей, а может, и не немного.

У Артёма глаза лихорадочно горят, а лицо такое…

Он будто и боготворить меня хочет, и в то же время страстно, жестко… взять.

И любить, любить, любить…

Так в чем же дело? Я хочу того же самого. И немедленно.

Сейчас!

— Снежка, моя снежка, королева моя… — Артём хрипит, сграбастывая меня в охапку. Его руки жесткие, но в то же время нежные, ласковые. Он сминает меня в объятиях, губы захватывают мои губы. Целует меня неудержимо, а я отвечаю, льну к нему. Стараясь слиться, стать единым целым.

И мне мало. Так мало!

Мне нужно больше, чем эти поцелуи. Мне нужно всё.

Чтобы кожа к коже, чтобы дышать одним воздухом, чтобы сердца бились в унисон.

Между нами искрит, по коже бежит дрожь, Артём обдает меня жарким дыханием и, чуть наклонившись, подхватывает. Я, тихо ойкнув, вцепляюсь ему в плечи.

И мой мужчина несет меня в спальню. Довольный, как хищник, поймавший давно желанную, вкусную добычу. Он горячий, сильный. Твердое тело под моими пальцами.

Я хочу почувствовать каждую мышцу, каждый сантиметр кожи.

И от предвкушения и восторга у меня внутри всё звенит. Дыхание перехватывает.

А Артём смотрит. Ест меня глазами, пожирает и будто заново изучает.

Так, словно видит впервые. Мы словно заново знакомимся сегодня.

И это так волшебно, так красиво, что я готова расплакаться от восторга и любви.

Всхлипнув, притягиваю к себе голову Артёма, мы снова сливаемся в жарком поцелуе. Под нами кровать. Шелковые простыни. Шорох ткани звучит так же чувственно, как наше дыхание, которое вырывается из груди толчками.

Нам мало воздуха, но мы всё равно не перестаем целоваться, не отпускаем друг друга. Рвемся навстречу, сталкиваемся, между нами ураган, настоящий шквал.

Одежда растворяется, словно по волшебству. Куда-то исчезает.

Мы сплетаемся телами. Между нами нет даже миллиметра. Тесно, близко.

Так горячо, так сладко, так правильно.

— Артём… Артём… — зову его как одержимая, мне просто надо произносить это имя, чтобы лучше осознавать эту реальность.

Чтобы понимать — это не сон. Это по-настоящему.

До меня доносится его жаркое дыхание. И стон.

— Снежа…

Артём обхватывает мое лицо ладонями. Его касания обжигают.

Смотрит так, что у меня кружится голова. В полумраке спальни его глаза блестят.

Он как пьяный. Да и я не в себе тоже.

Мы оба сошли с ума, потерялись друг в друге, забыли обо всем белом свете.

Ничего не существует за пределами нашей вселенной.

— Люблю тебя, Снежка… так люблю…

— И я… и я… пожалуйста, Артём, не могу больше… я… я сейчас умру…

— Знаю, любимая, знаю…

А потом он начинает меня ласкать. Жадно, пылко. Горячие руки везде.

Поцелуи оставляют отметины на коже. Каждое касание вызывает стон.

Артём не торопится, он словно смакует меня, нашу близость.

А мне нужно всё и сразу.

Я так устала ждать, соскучилась, и я требовательно тяну любимого мужчину на себя.

Но он хрипло смеется и продолжает умело подводить меня к краю.

Ожидание — пытка. Болезненная пульсация внизу живота нарастает.

Ждать больше невозможно. С протяжным стоном Артём берет меня.

Мы сливаемся в одно, задерживая дыхание. Давая друг другу привыкнуть.

Почувствовать. Осязать эту остроту. Мы на пике.

Я громко ахаю, а он утыкаемся мне в шею.

По щеке скатывается горячая слеза, и Артём слизывает ее языком.

Всё так порочно. Чувственно. И в то же время так нежно, так волшебно.

Не просто страсть, а самая настоящая любовь, которая сейчас ощущается каждой клеточкой. Оно внутри. Извне. Вокруг нас. Окружает нас, проникает.

Мы делимся ею друг с другом, пока плывем на волнах нашей страсти.

Хорошо, очень хорошо, до невозможности прекрасно.

Так, как может быть только с ним и ни с каким другим.

Я приняла, я простила, и я ни о чем не жалею.

Понимаю это именно сейчас, когда Артём возносит меня на небеса…

Потом мы лежим. Ленивые, расслабленные, наши руки и ноги переплетены.

Блаженство. Нега. Любовь, которая ощущается в воздухе.

И понимание, что мы наконец вместе и всё плохое позади, наполняет душу радостью.

— Это… это… — Артём пытается подобрать слова, его грудь вибрирует под моими пальцами от хрипловатого смеха.

Я тоже хихикаю, как девчонка, и смотрю на него сверху-вниз лукаво.

— Ну? Как это было?

— Ты знаешь. С тобой всё идеально. Всегда было и будет. Я дурак, что отпустил тебя, надо было еще настойчивее бороться.

В его голосе слышится сожаление, но я не люблю эти истории с “надо было сделать так-то”. Никогда не любила. Былого не воротишь. Что сделано, то сделано. В тот момент мы не могли сделать иначе. Ни он, ни я. Я не готова была прощать, разговаривать, вникать. Нет. Мне нужно было это время. Но сейчас я не хочу объяснять ничего, не хочу портить момент и проваливаться в тяжелое прошлое. Такое освобождение внутри, что кажется, будто за спиной выросли крылья.

— Артём, не надо, — мотаю головой, выдыхая, а потом подтягиваюсь к нему повыше, чтобы поцеловать в губы. — Главное, что сейчас всё наладилось.

— Всё? Ты точно? Уверена? Не передумаешь? Я же не отпущу, поняла? Больше ни дня без вас не проведу.

— Ну, Артём… Мне еще надо будет с квартирой, работой разобраться… — говорю немного игриво, дергая тигра за усы.

Артём, недолго думая, опрокидывает меня на спину.

Он сверху. Дышит тяжело. Мои запястья в плену его рук.

Смотрит напряженным, глубоком взглядом, отнимая у меня способность дышать.

— Нет. Я сказал, больше ни дня раздельно. Больше я вас не отпущу.

И с этими словами он наклоняется, чтобы снова приняться меня целовать.

И любить. Всю ночь. Без перерыва.

Наутро ночь напоминает о себе легкой, но приятной ломотой в теле.

Пока я готовлю завтрак, Артём без конца бросает на меня говорящие взгляды.

Игорёк бьет ложкой по пластику, пока сидит в своем стуле.

А Лерочка вовсю готовится к выписке сестры, забрасывает нас вопросами.

Такая здоровая семейная суета, которая вызывает теплую улыбку на лице и радость на сердце. Всё действительно налаживается. У нас с Артёмом всё отлично, дети в порядке, и наша Василиса сегодня выписывается.

Когда приходит няня, мы оставляем на нее детей и выдвигаемся за дочкой.

В больнице все документы уже подготовлены, Влад провожает нас прямо до выхода, дает наставления Василисе, общаются они уже как хорошие знакомые. Дочку везет Артём на коляске, решили пока ее не напрягать. Впереди восстановление, и мы верим, что она обязательно встанет на лед!

Настроение у всех на высоте, но кто бы знал, что нас ждет на крыльце больницы.

Сначала я не понимаю. Ну, толпа людей и толпа. Мало ли кого ждут.

Оказывается, нас. Едва мы вступаем на первую ступеньку, как они буквально взлетают к нам, в руках микрофоны, они тычут их нам в лицо, трясут телефонами. Перед глазами мелькают разномастные лица журналистов, и на нас обрушивается шквал вопросов.

— Расскажите, вы еще будете кататься?

— Вы готовы на каток?

— Василиса, а это правда, что вы жили у тренера и называли ее мамой?

— Как вы относитесь к тому, что ваш отец бросил вашу мать из-за Аделины Антоновой, а теперь снова вернулся в семью?

Это просто шок. Внутри всё вскипает. Да как они смеют?

На больного ребенка нападать. Который только вышел из больницы.

После стресса. После травмы.

Ни стыда, ни совести. Ничего святого!

Мерзость!

Артём закрывает собой Василису, лицо у него белеет от гнева.

— Пошли вон! Никаких комментариев!

Я же смотрю в бледное лицо дочери, ее губы трясутся, глаза широко распахнуты.

Она жутко напугана. Никто из нас такого не ожидал. Не готовился.

— А что, вы боитесь сказать правду? — ехидно спрашивает у Артёма противная тетка с белыми волосами, глаза злобно прищуриваются. — Или вы хотите чистеньким из ситуации выйти и всё на бедного тренера свалить? Вы же ей репутацию угробили, всё перевернули вверх дном, вы…

— Я сказал, никаких комментариев! — цедит Артём сквозь зубы, не давая никому подступиться к Василисе.

Но мы неспособны оградить ее от сказанных слов. От этих агрессивных нападок.

Бедная моя девочка! Мне хочется ударить каждого из них!

Но я не могу! Мне и говорить что-то нежелательно.

Ведь они используют каждое слово против нас.

И я не хочу давать почву для сплетен для пересудов.

Что же делать?

Помощь приходит, откуда не ждали.

Влад выходит вперед и внушает уважением одним своим видом.

Журналисты мгновенно замолкают, хотя он даже слова пока не говорит.

— А что здесь, собственно, происходит? Вы по какому праву преследуете пациентку моей больницы? Устраиваете затор на входе в клинику?

— У нас свободная страна! Где хотим, там и ходим! А вы же врач, да? Тот самый врач, который…

— Я сейчас вызову охрану и полицию, вас задержат за несанкционированный митинг. Хотите? Ну? Исчезните. Я считаю до трех… Один, два…

“Три” уже говорить не приходится. Журналисты, ворча и переговариваясь, расходятся кто куда. Я выпускаю из легких воздух. Ощущение, будто стометровку пробежала.

— Спасибо, Влад, они налетели как коршуны…

— Нормально всё. Теперь не сунутся. Ладно, я пойду. Всего вам хорошего. Пока, чемпионка.

Он уходит, а мы остаемся на крыльце.

У Артёма в глазах застыла злость. Василиса сидит опустив голову, губу закусила.

— Малыш, ты что? Ты расстроилась? — наклоняюсь к ней, гладя по голове. — Не обращай внимания, ты что?

Дочь вскидывает голову. И на удивление, в ее глазах ни капли страха или обиды.

Там решимость.

— Мам, я не испугалась. Мне на них всё равно. Я знаю, что про меня пишут в интернете. Я всё читала. Но еще я знаю, что многие на моей стороне. И я знаю правду. Так что плюнуть и растереть. А вы… вы не расстроились? — глядит на нас с опаской.

— Нет, — говорю твердо, — мне кажется, я уже ничего не боюсь.

Смотрю на Артёма. Он наконец приходит в себя и тоже соглашается со мной.

— Я тоже ничего не боюсь. Мы же команда. Кто нам что сделает? Плюнуть и растереть. Поехали домой?

— Поехали.