Годовщина развода. Растопить лёд

Глава 29

Снежана

— Я категорически против участия в ток-шоу, — продолжает настаивать Артём во время консультации с юристами в бизнес-центре, где мы встретились следующим утром.

— Я тоже не горю желанием вываливать на суд публики наше грязное белье, — добавляю, поддерживая мужа. — Или вы думаете, что мы не справимся только в правовом поле?

Мой вопрос повисает в воздухе. Меня охватывает волнение.

Неужели есть шанс проиграть? Этого просто не может быть!

Наш адвокат, Сергей Юрьевич, спокойно встречает наш отпор. Берет паузу, а потом озвучивает свою точку зрения.

— Нет, что вы? Я полностью уверен в нашей с вами позиции. Антоновой не победить. Ее позиция заведомо проигрышная. С точки зрения закона она ответит. К тому же у нас с вами коллективное заявление. Такие рассматриваются судом с большей охотой. Опять же, другие тренеры и федерация на вашей стороне, а могли бы защищать свою подопечную. Если бы на минуту допустили, что правда на ее стороне.

— Тогда в чем дело? — Артём теряет терпение, смотрит на адвоката жестким взглядом. — Зачем нам эта клоунада?

— Это не клоунада, — морщится адвокат. — Формат будет совсем другой. Вы выступите с официальным заявлением. Пусть вся страна знает, что из себя представляет Антонова. Вы же не хотите, чтобы она вышла сухой из воды? После такой огласки она и носа больше не высунет. Это будет полная и безоговорочная победа. Абсолютный разгром. И кстати, ни зрителей, ни самого оппонента на ток-шоу не будет. Никто не начнет переваливать с больной головы на здоровую… В общем, я не имею права настаивать. — Он поднимает руки в жесте, как будто сдается. — Это просто одно из предложений, которое вы можете рассмотреть. Подумайте. Еще есть время. Мы пока готовим все нужные документы.

— И что ты думаешь? — интересуется Артём, пока мы сидим в небольшой кофейне, куда зашли выпить кофе после разговора с юристом.

— Я не знаю. Самое главное, даже если мы выступим с заявлением, чтобы это плохо не отразилось на Василисе.

— Не отразится, мы всё сделаем правильно, — заявляет Артём так уверенно, что и меня заражает этой уверенностью.

Мы сидим друг напротив друга в уютном кафе, в небольшой нише, нас обволакивает изысканным ароматом кофе и выпечки. Дети с няней. А мы словно украли час у жизни и попали в некое безвременье. Наши взгляды говорят за нас. В них и отголоски прошлого, и надежды на будущее.

Не сговариваясь протягиваем руки друг к другу, наши пальцы переплетаются. Сколько таких моментов было в нашей молодости?

Десятки.

А сколько времени мы проводили вдвоем?

Только вдвоем.

Мы забыли, что можно вот так, наедине, рука к руке, глаза в глаза

А это важно, очень важно.

И я не хочу, чтобы мы поняли это, обрели, а потом снова потеряли.

Мне хочется в нашем общем будущем сделать всё идеально.

Не совершать ошибок.

— Артём…

— Снежа…

Смех срывается с губ. Нам еще столько всего нужно сказать друг другу. Отношения между наши пока еще хрупкие, как неустойчивый карточный домик. Нужен клей. Доверие, полное и безоговорочное, чтобы больше никаких секретов. Никаких недомолвок.

— Давай ты, Снеж, что ты хотела сказать?

— Артём, ты должен знать, что я прочитала дневник нашей дочери.

— Дневник?

Он слышал, но задает этот вопрос на автомате, глаза мрачнеют, а руки напрягаются.

— И что там было? Она сама тебе его дала?

— Да. Сама. Еще тогда, в больнице, когда я поехала к тебе на квартиру. Она попросила его найти… Попросила прочитать. Артём, Аделина обработала нашу девочку, она сломала ее, она знала все слабые места, куда бить. Убила бы ее собственными руками… — Я откидываюсь на спинку сиденья, расцепляя наши руки. Эмоции накрывают, злость, ярость, гнев. И какое-то глухое отчаяние, смешанное с чувством вины. Отчаяние из-за того, что в прошлом уже ничего не исправить.

Но Артём тут же оказывается рядом, садится на место возле меня, сгребает меня в объятия, и мне в них так хорошо. Намного проще справляться с общей бедой сообща. Прикрываю глаза, впитывая в себя тепло Артёма, его родной запах, не могу им надышаться.

Он гладит меня по спине и целует в макушку.

— Я ничего не знал о дневнике. И я ничего не замечал. Вся вина на мне, слышишь? Даже не думай обвинять себя. Я жил с Василисой, я водил ее на тренировки, я должен быть увидеть. Заметить. Перестань себя терзать. Это я довел Василису.

— Артём… — вздыхаю я. — Так не бывает. Виноваты оба родителя. Даже когда я на нее обижалась, даже когда мы жили отдельно, я всё равно несла за нее ответственность. Так что я тоже виновата. Не бери на себя слишком много, слышишь?

Я поднимаю на него глаза.

— Слышишь?

Он молчит. И я знаю, что он не согласен. На ее месте я бы думала так же. Ведь, как ни крути, он видел Василису чаще. Он жил с ней, он увез ее, и изначально именно он позволил крутить собой Аделине.

Но я не хочу об этом больше думать. Не в таком ключе.

Ни к чему это не приведет. Отчаянно хочу сменить вектор разговора.

Переключить.

— Зато… зато я знаю, что у вас с ней ничего не было, ты меня не обманывал, — говорю с несвойственной мне робкой улыбкой, пытаясь обернуть всё в шутку.

Но Артём не улыбается. Он серьезен как никогда.

— Ни за что бы не променял тебя на эту пустышку, слышишь? — внушает мне, заключая мое лицо в кокон из своих ладоней. — Для меня существует только одна женщина, и это ты. Я хочу, чтобы мы снова поженились. Жили вместе. Если тебе нужно время, я пойму… Я буду ждать, сколько угодно…

Голос у него срывается, а у меня внутри настоящая буря.

— Не надо… не надо ждать… Артём, я… я больше никогда не хочу расставаться. Мы семья. Порознь у нас совсем плохо получается.

— Тут ты права. Чертовски плохо.

Он смотрит на мои губы, я неосознанно облизываю их.

Напряжение между нами растет. Желание просыпается.

Нерастраченных чувств между нами накопилось за этот год.

Одного касания достаточно, чтобы мы вспыхнули.

Но место неподходящее, и мы мало-помалу берем свои чувства под контроль.

Еще будут дни. Будут ночи. Будет время для нашей любви.

Всё время этого мира — если мы всё сделаем правильно и будем слушать друг друга. Не совершать прежних ошибок.

Артём наклоняется и упирается своим лбом в мой.

Мы сидим так какое-то время, погруженный каждый в свое мысли.

А потом он отстраняется от меня, и я встречаю его решительным взглядом.

— Уроем эту тварь, — хрипло говорит Артём, и я знаю, о чем он.

— Да. Мы ее размажем.