Грандиозные авантюры. Николай Резанов и мечта о Русской Америке

7. Строитель империи

В России XVIII века бизнес был исключительно семейным. Женившись на Анне Шелиховой, Резанов фактически стал партнером крупнейшей торговой империи. Северо-Восточная компания торговала главным образом мехами. Но не только. Наталья Шелихова упоминала в письмах о поставках китового уса в Томск, о моржовых клыках, приобретенных в Якутске, о шкурах и бивнях мамонта, вырытых в районе Лены, о вощеной бумаге, фейерверках и китайских хлопковых тканях из Кяхты, и даже о красном просе из Турции в необычных ярко-красных кожаных мешках.

Наталья Шелихова принимала самое активное участие в работе компании. Она была, как сейчас бы сказали, главным менеджером, а по-тогдашнему – управляла делами компании в Иркутске в то время, когда ее муж был в отъезде. Согласно документам компании, Григорий Шелихов находился в разъездах минимум шесть месяцев в году. Он следил за тем, как строятся суда в Охотске, регулярно бывал в Кяхте, где внимательно прислушивался к разговорам, которые вели купцы, чтобы не пропустить ничего важного, и лоббировал свои интересы в салонах далекого Петербурга. Шелихов занимался вопросами стратегического планирования и развития компании, а Наталья, у которой были ключи от всех складов, взяла на себя функции по обеспечению бесперебойной работы торговых операций. Иркутские купцы обращались к ней не иначе как «матушка», а так в России было принято обращаться к женам священников или же к самой императрице. Когда Резанов в январе 1795 года женился на Анне, самой Наталье было всего тридцать три года, то есть с Николаем Резановым они были ровесниками.

Однако не будем утверждать, что Наталья ограничивалась выполнением указаний своего мужа. Она лично принимала решения о сделках на много тысяч рублей. «Мне говорят, что в Москве товар сей идет дороже, но я решила, что лучше иметь синицу в руке, чем ждать зайца в поле»¹, – писала она мужу летом 1794 года, объясняя, почему продала меха в Иркутске, вместо того чтобы отправить их в европейскую часть страны. Именно Наталья нанимала и увольняла сотрудников компании. Некий Василий Солодёнкин подписал собственноручно составленный Натальей контракт, согласно которому обязался «вести себя прилично, быть честным и не пить вина»². Показательно также и то, что могущественный покровитель Шелихова Никита Демидов начинал свои письма следующим обращением: «Григорий Иванович и Наталья Алексеевна». Для того времени, когда делами занимались почти исключительно мужчины, такое двойное обращение крайне редкое, если не сказать неслыханное, явление.

Отношения Григория и Натальи Шелиховых были очень близкими, но, как я уже писал, не обходились без рукоприкладства. «Сердце мое, я день и ночь думаю о тебе, – писала Наталья мужу в 1792 году. – Я забываю о тебе только тогда, когда засыпаю. Молю Господа о том, чтобы ты поскорее к нам вернулся. Я часто вижу тебя во сне: ты ругаешь и бьешь меня». В каждом из своих писем Наталья сообщала мужу о том, как чувствуют себя их дети. «О Вашинке весьма печалюсь и не знаю, как ево уберечь от воспы потому что здесь ходит сердитая на детей воспа…»³ – писала она. Ванюшка умер в 1777 году шестимесячным, и это была не единственная потеря. Четверо детей Шелиховых скончались во младенчестве, Михаил умер десятилетним, а дочь Анна, первая жена Резанова, ушла в двадцать два года.

Несмотря на то что Наталья практически постоянно вынашивала и рожала детей, а потом так или иначе занималась их воспитанием, она находила время следить за собой и последней модой. «Дорогой друг Григорий Иванович, – писала она мужу в Петербург в марте 1793 года. – Мы вместе с дочками просим тебя соблаговолить купить для нас хорошие и модные шляпы тех фасонов, которые сейчас носят в столице, две нитки лучших жемчугов, а для меня красивую табакерку». Наталья также просила мужа купить побольше «итальянской ткани» и страусиных перьев. Занятно, что даже в Сибири богатые женщины носили страусиные перья на шляпках, которые ввела в моду Джорджиана, герцогиня Девонширская, причем ввела всего за год до описываемых событий. Вполне вероятно, что Наталья узнала о модных новинках от Резанова, когда тот приехал в Иркутск.

Вскоре после свадьбы Анна и Николай отбыли в Петербург. Резанов отсутствовал в столице почти год. Он уезжал из Петербурга курьером, имеющим хорошие связи при Дворе, но небогатым человеком, а вернулся сонаследником одной из крупнейших торговых империй Сибири. Он уже мог не заискивать перед влиятельными людьми.

Резановы поселились в новом доме под номером 24 на фешенебельном Литейном проспекте, неподалеку от Марсова поля⁴. Как писал Резанов в письмах, он чувствовал себя счастливым. «Годы супружества нашего дали мне вкусить все счастие жизни сей как бы для того, чтобы потерею ее отравить, наконец, остаток дней моих», – писал он после смерти Анны.

В Петербурге Резанов занимался делами компании, завязывал и поддерживал связи, необходимые для поддержки деловых интересов своего тестя. В первую очередь Резанов посетил своего (вероятно, к тому времени уже чисто номинального) работодателя Платона Зубова, которому, без всякого сомнения, были интересны любые планы, способные увеличить его личные доходы. Также Резанов посетил своего давнего друга и покровителя Гавриила Державина. К тому времени Державин был президентом Коммерц-коллегии, то есть, говоря на современном языке, министром торговли, что давало дополнительные надежды на лоббирование интересов компании. Но, увы, в июле 1795 года до Резанова из Иркутска дошли тревожные новости: Григорий Шелихов отравился и тяжело заболел. Жена Резанова (а возможно, и он сам вместе с ней) срочно поехала в Иркутск.

Шелихов промучился три недели и умер. У него «была ужасная боль в животе. Внутри все горело так, что он съедал целые тарелки льда, чтобы унять боль»⁵, – писал один иркутский знакомый купца. Симптомы, подобные тем, что были у Шелихова, могли возникнуть при тифе, который в России XVIII века встречался повсеместно, однако у этой болезни были и другие симптомы, такие, как красная сыпь на животе, несвойственная тифу. От тифа обычно умирали в считаные дни, а Шелихов промучился целых три недели.

Размышляя о причинах его недуга, отметим, что Шелихов был благотворителем и довольно часто посещал больницы Иркутска, где мог заразиться. Вполне вероятно, что это могла быть сибирская язва. Или же он отравился через непривычные желудку иностранные продукты, которыми угощался.

Но наиболее вероятной кажется версия, связанная с отравлением. У Шелихова было много врагов. Он переманивал у конкурентов самых лучших охотников за пушным зверем, и уже этого было вполне достаточно для того, чтобы ему желали смерти. Кроме того, Шелихова не раз обвиняли в том, что он нечист на руку. За год до его смерти поговаривали, что он присвоил себе в Охотске от двухсот до двух тысяч шкурок пушных животных⁶, – только за это его могли убить. Мы не знаем, отравили Шелихова или нет, но его смерть лишний раз показала, что любое предприятие в России, сколь бы крепким ни казалось, стоит на зыбкой почве, потому что не обладает защитой со стороны государства.

Шелихов понимал, что умирает, и 30 июня 1795 года продиктовал своей младшей дочери прочувствованное обращение к государыне императрице с просьбой защитить интересы жены и детей:

«Я обращаюсь к вам как к матери и прошу простить меня за то, что беспокою Ваше Величество, но умоляю защитить мою жену и детей. Три дня назад я заболел и очень страдаю. Если я умру, то мои дети останутся сиротами, а жена потеряет мужа. Им будут докучать родственники с требованием предоставить часть моей собственности, которую я заработал тяжелым трудом… Люди, желающие зла моим наследникам, будут прикладывать все усилия для того, чтобы отнять у них все то, что я построил в Сибири и в Восточном море. Учитывая то, что моя жена отправлялась вместе со мной в далекие путешествия, во время которых я и приобрел эту собственность, а также то, что она растила моих детей, занималась домом и всегда пользовалась моим полным доверием, я прошу, чтобы только моя жена вместе с детьми имели право владеть всей накопленной мной собственностью, представляющей собой принадлежащие Американской компании промысловые территории и торговые фактории»⁷.

Шелихов умер 20 июля 1795 года в возрасте сорока восьми лет. Через восемь дней после его смерти от болезни, никак не связанной с недугом отца, умерла и его девятимесячная дочь Елизавета. В это трагическое для семьи время Наталья была на седьмом месяце беременности. Жадность партнеров Шелихова по бизнесу, происки врагов, предательство друзей и родственников не оставляли ей времени для того, чтобы скорбеть. В семье Шелиховых было шесть дочерей и один сын, Василий, которому едва исполнилось четыре года. В положенное время Наталья родила сына, которого в честь отца назвала Григорием[35]. То есть опереться на детей Наталья не могла.

Сразу после смерти мужа она заявила в иркутском суде о своих правах на всю его торговую империю. На ее руках было завещание, но, как Шелихов и предполагал, конкуренты тут же сделали стойку. Несколько мелких акционеров компании попытались оспорить завещание. Должники отказывались платить по счетам. Пошли слухи о том, что Наталья сама отравила своего мужа. В этой непростой ситуации Шелиховой был нужен человек, который смог бы защитить интересы компании на месте, в Иркутске, а также помочь уладить вопрос о наследстве при содействии императрицы.

После смерти тестя Резанов также оказался в сложном положении. Имея на тот момент достаточно денег в банке, он мог бы разорвать все связи с Иркутском и жить припеваючи в Петербурге. К тому же у него появился «конкурент». Младшую дочь Шелиховых Авдотью в возрасте одиннадцати лет выдали замуж за купца из Нижнего Устюга Михаила Матвеевича Булдакова, который был одним из крупнейших в России торговцев пушниной. В определенном смысле Булдаков был бы более подходящим кандидатом на пост главы империи почившего Шелихова. Булдаков происходил из купеческого сословия, и Наталья, судя по всему, доверяла ему больше, чем столичному аристократу Резанову. Добавим, что Булдаков был не просто человеком умным, а членом-корреспондентом Императорской Академии наук. Однако Резанов принял решение не разрывать связи с семьей Шелихова. Он мечтал о том, что со временем сможет превратить семейный бизнес в предприятие, которое изменит мир. Ничего удивительного, он был предприимчивым человеком, визионером и в хорошем смысле этого слова авантюристом.

В первую очередь надо было добиться, чтобы императрица подтвердила права Натальи и детей Шелихова на наследство. Только так – при вмешательстве высшей власти – можно было избежать затяжного суда в Иркутске. Резанов начал составлять прошение Ее Величеству, попутно заручаясь поддержкой при дворе тех, кто благоволил и ему, и (раньше) Шелихову, но тут до столицы дошли плохие новости с острова Кадьяк. Шелихов давно опасался, что монахи начнут жаловаться, и именно это произошло, как только он скончался. Архимандрит Иосаф написал письмо в Синод, рассказав, в каких условиях Святые Отцы провели первую зиму на острове: «Нам, монахам, негде жить, мы питаемся мидиями, а поселенцы пьют и распутничают. Шелихов обманул правительство и заманил тридцать пять семей в Америку».

Резанов имел самое смутное представление о том, как дубят кожу, он не умел разбираться в хитросплетениях торговых обязательств и мало что знал о навигации в условиях Крайнего Севера, но зато он знал, как решать щекотливые вопросы. Или скорее он знал человека, с помощью которого можно было замять скандал. Зубов! Конечно же, Зубов, при содействии которого сам он после возвращения из Иркутска был произведен в коллежские советники. Императрица была уже немолода, и Зубов оказывал все большее влияние на решения, которые она принимала.

«Всего-то» нужно было доказать, что Наталья Шелихова невиновна в отравлении своего мужа (о чем кричали злопыхатели на каждом углу в Иркутске), успокоить Синод и убедить государыню в том, что факты, приведенные Иосафом, сильно преувеличены, а требования монаха – непомерно завышены. Зубов играючи мог бы справиться со всеми пунктами, но ему нужна была гарантия, что за свои труды он получит щедрое вознаграждение. Резанов объяснил ситуацию Наталье, и она направила письмо своего умершего мужа (которое вы прочли выше), добавив к нему свою собственную челобитную, Никите Демидову, чтобы тот передал документы Зубову, а от Зубова они гарантированно попали бы к императрице. Наготове был банковский чек на 10 000 рублей.

В своей челобитной, датированной 22 ноября 1795 года, Наталья Шелихова писала Зубову: «Прошу прощения за то, что нарушаю покой Вашего Сиятельства своей просьбой. К кому еще я могу обратиться, как не к вам, кто с таким патриотизмом любит нашу державу. Я вдова с маленькими детьми, и больше мне не у кого попросить защиты, как ни у Вашего Сиятельства…» Далее мудрая женщина очень дипломатично написала о том, что глубоко ценит архимандрита Иосафа – «нет человека более достойного, честного и уважаемого», – и предлагала назначить его главным судьей колонии.

Демидов передал письма фавориту, однако что касается денег, то скорее всего по совету Резанова Зубов получил только часть, ибо вторая часть должна была пойти на решение очень важного вопроса, лишь косвенно связанного с наследством.

У Резанова были далеко идущие планы. По его мнению, Северо-Восточную компанию было необходимо переименовать в Российско-Американскую и, соответственно, расширить задачи, стоящие перед ней. Не просто торговля, а закрепление за Российской империей земель Тихоокеанского побережья Америки, от Аляски до Калифорнии. В свое время Шелихов пытался получить от императрицы монопольное право на торговлю, схожее с тем, каким обладала английская компания Гудзонова залива (Hudson’s Bay Company, HBC). Эта компания (год основания – 1670-й) заготавливала и продавала пушнину на территориях, которые позже стали Канадой.

За несколько последующих лет Резанов в осуществлении своих грандиозных замыслов добился удивительных результатов.

Резанов предполагал выстраивать и развивать Российско-Американскую компанию по образу и подобию самой богатой и самой сильной компании эпохи, являвшейся, ко всему прочему, и инструментом имперской экспансии. Мы говорим о британской Ост-Индской компании, которая была создана в последний день 1600 года Елизаветой I. В 1757 году военные силы компании в битве при Плесси разгромили войска бенгальского правителя Сираджа-уд-Даула, спустя еще семь лет компания подчинила себе Бенгалию, Бихар и Ориссу, а к концу века она определяла политику на большей территории Индии, которая считалась жемчужиной британской колониальной империи. Существовали и другие примеры – голландская Ост-Индская компании, незадолго до описываемых событий установившая контроль над Новой Голландией (современной Индонезией), английская компания Гудзонова залива, о которой мы только что упоминали, французская Ост-Индская компания, контролировавшая территории в Индии в районе Пондичерри. Существовали также австрийская и шведская Ост-Индские компании и целый ряд других. Все эти компании с большим или меньшим успехом колонизировали заморские территории или же торговали с ними.

Во всех перечисленных примерах колонизация велась по стандартной схеме. Государство предоставляло компании монопольное право на торговлю и прочие привилегии, это право закреплялось в специальной хартии или грамоте. Компании имели право строить свои корабли и форты, создавать армию, вершить суд как над своими провинившимися сотрудниками, так и над местным населением, и даже печатать деньги. Предполагалось, что все покоренные земли рано или поздно перейдут под власть короны, так что государство конечно же не видело в компаниях конкурентов. Расходы по организации и снаряжению экспедиций брали на себя частные пайщики или инвесторы. Таким образом, это был своего рода аутсорсинг – государства, заинтересованные в покорении заморских территорий, передавали полномочия частным структурам.

Резанов рассчитывал скорее не на алчность Зубова, а на чутье Екатерины. Она должна была понять, что образ жизни колонистов и то, чем питаются монахи, не самое важное, на что стоит обратить внимание. Важно то, что иностранцы мешают России выполнить ее имперскую миссию, и в первую очередь в Америке. В почте, которая пришла с Кадьяка, кроме жалоб Иосафа, было письмо от Баранова, в котором тот сообщал, что на остров заходит все больше кораблей из Бостона, и это сильно мешает процессу колонизации[36]. Жизнь русских поселенцев осложнялась тем, что иностранцы продавали алеутам порох и горячительные напитки. Резанов знал, что было еще и третье письмо, составленное алеутами (на сто процентов идея Иосафа), и в этом письме рассказывалось о том, как плохо к ним относятся колонисты. Однако для Резанова это было дополнительным аргументом в пользу того, что только компания, имеющая монопольное право на освоение формально принадлежащих алеутам территорий, может навести порядок в рядах новых подданных императрицы. По его мнению, все говорило за то, что иностранные державы стремятся закрепить за собой американские территории, и Россия уже не может позволить себе сидеть сложа руки.

Обращаясь к императрице, Резанов писал, что благодаря дальновидной политике Елизаветы I основой нынешнего благосостояния Англии стала торговля. И теперь, по словам Резанова, русская императрица может стать еще более известной, чем Елизавета. «…Под правлением Вашего Величества русские, наконец, стряхнут ярмо иностранных народов и совершат поистине великие дела, которые принесут стране большую выгоду»⁸.

В конце сентября 1796 года императрица поставила наконец свою подпись под проектом хартии Российско-Американской компании (сама компания будет учреждена в августе 1798 года). Может быть, Екатерине понравилась идея переплюнуть Елизавету I, но скорее всего она действительно понимала, что иностранцы стали все ближе подбираться к тылу империи.

Демидов высоко оценил тонкость, с которой Резанов представил ситуацию при дворе и защитил семейные интересы Шелиховых. «Ваш зять уж точно не такой дурак, каким вы его описываете», – писал он Наталье Шелиховой. Также Демидов пишет: «Он заслуживает уважения. Ему надо предоставить больше возможности для того, чтобы он принимал участие в делах, осложненных враждебным отношением купцов-конкурентов»⁹. Еще бы! Резанов сумел добиться подписания важного для развития дела Шелихова документа, разве это не доказательство того, что он является опытным политиком?

Однако триумф Резанова был недолгим. Шестого ноября 1796 года у Екатерины Великой, правивший страной 34 года, то есть на протяжении всей жизни нашего героя, случился апоплексический удар, или кровоизлияние в мозг. Произошло это на глазах у Зубова. Он бросился к государыне и увидел, что та, ударившись о комод, лежит без сознания. Пока императрица умирала, перепугавшийся фаворит принялся жечь компрометирующие его личные письма и письма Екатерины, понимая, что его звезда закатилась¹⁰.