Грандиозные авантюры. Николай Резанов и мечта о Русской Америке

15. Баранов

Алеутские острова и Кадьяк – это клочки суши, затерянные в Тихом океане и окруженные враждебной морской стихией. Однако когда подплываешь к Ситке, то земли видишь больше, чем воды. Где бы вы ни находились на Алеутских островах, от шума морского прибоя никуда не деться, а вот Ситка, или остров Баранова, надежно защищена. В прибрежных водах Аляскинского залива (Ванкувер называл его «внутренним водным путем») полно маленьких островков, и здесь слышно, как шумят вековые сосны.

После нескольких месяцев в море тишина, наверное, показалась Резанову оглушительной. Над Ситкой высится увенчанный снегом треугольный пик горы Эджекамб (Edgecumbe)[66]. Как только он попадал в поле зрения, это могло означать лишь одно – впереди Америка. Наконец-то Резанов достиг мест, о которых мечтал в своих грандиозных имперских видениях.

«Мария» прибыла в Новоархангельск (теперешнюю Ситку) 26 августа 1805 года. Александр Баранов бросился встречать высокого гостя (как покажет будущее, Резанов был первым и последним чиновником такого ранга в этих краях).

Баранову в 1805 году было пятьдесят восемь лет, он был «крупного телосложения, сильный, прямой и подвижный», походка у него была неслышной, а взгляд – «острый и проницательный»². По особому случаю Баранов надел парик, которых в Европе давно уже не носили, а чтобы парик не слетал от ветра, подвязал его черной тесемкой под подбородком³. На Баранове был мундир коллежского советника с орденом Святого Владимира 3-й степени на шее (на обратной стороне ордена его фамилию выгравировали с ошибкой, написав «Боранов»). Орден этот могучий человек получил летом 1802 года за «верную службу Царю и Империи», и получил совершенно заслуженно, так как Русская Америка фактически на нем и держалась. На момент прибытия Резанова Баранов был правителем российских колоний в Америке (официальная должность, которую он занимал с 1803 по 1818 год), и Резанов неоднократно слышал о Баранове примерно с 1794 года, то есть с того времени, когда сблизился с Шелиховым. Но он, конечно же, не знал подробностей о жизни этого человека. Между тем приключений в ней было предостаточно.

Баранов родился в семье мещанина в северном городе под названием Каргополь. Жители этого города, основанного к концу XIV века на берегах реки Онега, несколько веков торговали на Севере, доходя до побережья Северного Ледовитого океана. Еще в юности Баранов проявлял недюжинные способности, и было понятно, что он сумеет многого добиться. Так и вышло. Едва ему исполнилось двадцать, он уехал в Иркутск, где основал стеклодувную фабрику для производства бутылок и стекляруса. А позже и водочный завод приобрел. К концу 1780-х годов Баранов уже был богатым человеком, членом иркутской купеческой гильдии, и он финансировал экспедиции за мехами, которые приносили ему еще большую прибыль.

В 1789 году, оставив в Иркутске жену, двух дочерей и только что родившегося сына, Баранов отправляется на восток (свою семью он уже больше никогда не увидит). Обосновавшись на Камчатке, он довольно быстро наладил пушной промысел в землях чукчей и стал присматриваться к тихоокеанским островам.

Чукчи были единственным народом Сибири, оказавшим стойкое сопротивление русским. Подданными России чукчи стали только в 1779 году, после длительных переговоров, которые вел с ними секунд-майор Иван Степанович Шмалев. Еще до этого, в 1771 году, русские ушли из Анадырского острога, поскольку с открытием морского пути на Камчатку он утратил свое стратегическое значение (острог был сожжен по приказу властей). С конца XVIII века русские купцы вели с чукчами активную торговлю, для этого была даже организована специальная Анюйская ярмарка на берегу реки Большой Анюй. Но ясак чукчи не платили, да и вообще чувствовали себя, как и прежде, независимыми. И, как и прежде, время от времени нападали на русские поселения и караваны. Так, в 1789 году они напали на караван Баранова и забрали все меха, добытые за целый год, что поставило Баранова едва ли не на грань разорения.

Шелихов не раз пытался убедить Баранова поступить к нему на службу⁴, имея в виду вполне конкретную цель – отправить его к дальним границам империи. После разграбления каравана купец выплатил долги Баранова, и тот принял должность управляющего Северо-Восточной компании – с условием, что будет осваивать североамериканские территории. Также Шелихов подарил Баранову четыре акции компании и обещал мехом выплачивать процент от ее доходов⁵.

Шелихов не ошибся в Баранове, который в общей сложности провел в Русской Америке двадцать девять лет и благодаря усилиям которого временные фактории русских пустили корни и превратились в процветающие поселения, достойные великой империи⁶.

Баранов проявил свои организаторские способности еще до того, как поселился на Кадьяке. Осенью 1790 года старый галиот Шелихова «Три Святителя» потерпел крушение близ берегов Уналашки. Баранов приказал сорока четырем выжившим вырыть землянки на берегу и готовиться к зимовке. Люди питались моллюсками и морскими птицами. «Во время поста мы все по-настоящему постились, а на Духов день на берег выбросило часть китовой туши, которой мы и разговелись», – позже рассказывал Баранов Шелихову. Несмотря на невзгоды зимовки, Баранов не сидел сложа руки. Он провел перепись населения Уналашки и думал о том, как наладить отношения с алеутами, чтобы с их помощью добывать ценный мех калана. «Коварная судьба распорядилась так, что мои первые шаги были тяжелыми и непростыми… Несмотря на скуку и лишения, я буду все терпеливо сносить и не стану роптать на судьбу»⁷, – упорства этому человеку действительно было не занимать.

Весной Баранов нашел проводников-алеутов и на байдарках двинулся к Кадьяку. Это было непростое путешествие по морю, но в конце концов 27 июня 1791 года экспедиция прибыла в бухту Трех Святителей, не потеряв по пути ни одного человека.

Под началом Баранова были склонные к насилию и жестокости люди, но он умел их приструнить. «Вы не в состоянии и месяца мирно прожить, не ссорясь со своими товарищами и не оскорбляя начальство, – говорил Баранов колонистам после попытки мятежа в 1801 году. – В своей деревне вы ничего не делаете, только что свиней кормите и сидите в кабаке, но тут вдруг поумнели и решили, что можете рассуждать, словно вы министры»⁸.

В 1830-х годах главный управляющий русских колоний в Америке барон Фердинанд Врангель назвал Баранова «атаманом над шайкой разбойников». Отчасти это так, ведь чтобы добиться своего (а «разбойники» Баранова в период с 1794 по 1799 год добыли для компании мехов стоимостью на три миллиона рублей), Баранов не считал зазорным прибегать к «кулачному праву» (он умудрился подраться даже с Джеймсом Шилдсом), а уж «крутить романы» с девушками-алеутками (очень много упоминаний об этом можно найти в переписке) для него было в порядке вещей.

Освоение Русской Америки начал визионер Шелихов, но именно крепко пьющий Баранов сделал все, чтобы мечты Шелихова воплотились в жизнь. На хлипких байдарках Баранов со своими людьми исследовал все бухты острова Кадьяк и прилегающие островки. Он рискнул пройти на север, в узкий залив Кука, и потратил немало времени на изучение берегов полуострова Кенай. Были также изучены берега Америки по другую сторону Кенайского полуострова, к востоку. В 1795 году Баранов попытался заложить поселение в заливе Якутат, но, встретив сопротивление тлинкитов, временно отступил. В том же 1795 году он дошел до острова Ситка (который на старых картах называется его именем). В 1796 году он все-таки заложил на берегах Якутата небольшое селение Новороссийск.

В конце лета 1799 года Баранов снова направился с экспедицией к острову Ситка, чтобы поставить на этих богатых мехом местах русскую крепость. Вместе с Барановым на Ситку отправились двадцать два русских колониста (они плыли на «Фениксе») и вооруженные алеуты на двухстах байдарках. Высадка оказалась неудачной. Начался шторм, и «Феникс» перед входом в бухту Ситки сел на мель, Баранов и его люди добирались до берега вплавь. Перевернулись также тридцать байдарок. В общей сложности было потеряно шестьдесят человек. Но и на берегу злоключения не закончились. Баранов услышал «воинственный клич, от которого мурашки побежали по спине» – это были индейцы. Союзники-алеуты убежали, и русским пришлось биться одним. Нападение индейцев удалось отбить только благодаря тому, что чудом не промокла единственная фляжка с порохом и можно было зарядить ружья. На следующее утро неустрашимый Баранов приказал своим людям сесть в уцелевшие байдарки, и отряд направился в глубь вражеской территории, где их встретили воины-тлинкиты в боевой раскраске. Лица с красно-черным узором и волосы, стоявшие дыбом (при помощи жира и перьев тлинкиты сделали себе устрашающие прически), действительно производили впечатление.

Баранов встретился с вождем тлинкитов по имени Скатлеут, и ему удалось убедить вождя в том, что русские прибыли с мирными намерениями. Индейцы разрешили построить небольшой форт на северном берегу залива, а Скатлеут якобы даже согласился, чтобы его крестили под именем Михаил; за свою сговорчивость он получил в подарок личную кольчугу Баранова. Крепость, построенная русскими, получила название Архангела Михаила (Михайловская). Баранов зарыл на крутом берегу моря одну из железных тарелок Екатерины (эта тарелка была найдена в 1934 году).

Жизнь колонистов была тяжелой, и не только из-за постоянно грозившей им опасности. Корабли из Охотска – единственная связь с «большой» Россией – приходили нечасто. В период с 1797 по 1802 год до берегов Русской Америки вообще не пришел ни один корабль. Галиот «Три Святителя» затонул весной 1797 года, в августе того же года разбился о скалы «Орел». Любимый корабль Баранова «Феникс» затонул в 1799 году по пути из Охотска на Кадьяк. «Феникс» вез жизненно необходимый колонистам груз, включая продукты; тогда же погиб и недавно назначенный епископом отец Иосаф. От голода колонистов спас американский корабль Enterprize, прибывший на остров в 1800 году. Капитан корабля Джордж Виншип в обмен на мех передал русским товаров (главным образом продовольствие) на сумму 6542 доллара, меха он потом продал в Кантоне и купил на вырученные деньги чай, фарфор, шелк и хлопок.

В то время торговля, приносившая баснословные прибыли американцам и англичанам, шла в так называемом атлантическом торговом треугольнике. Британскую ткань везли в Африку и меняли на рабов, которых потом продавали (или обменивали) в Вест-Индии; в Вест-Индии покупали специи, ром и сахар для продажи в Англии. Существовал и менее известный тихоокеанский торговый треугольник, который в конце XVIII века проложили купцы из Бостона. Они меняли американскую мануфактуру на меха в Аляске, мех – на китайский черный чай, затем возвращались в Новую Англию и продавали все это с колоссальной прибылью.

В феврале 1784 года корабль из Бостона под названием Empress of China пришел в Нью-Йорк из Китая, где был закуплен чай на 120 000 долларов серебром. Выгода от перепродажи груза в Америке составила 30 727 долларов. Неплохо, но если американцы фактически меняли меха на изделия из железа, олова, свинца и меди, а также мушкеты, подзорные трубы, ром, патоку и продукты питания в гаванях на побережье Аляски, а потом плыли в Китай, где меха обменивались на чай, то домой они возвращались с чаем на ту же сумму, однако расходы при этом составляли всего лишь 17 000 долларов, и, таким образом, прибыль оказывалась в семь раз больше⁹. Думаю, понятно, почему в начале XIX века как минимум десять американских судов в год наведывались для торговли в Русскую Америку. Американцы могли застраховать свои корабли, и у них была возможность отправлять в северную часть Тихого океана за один только год столько же судов, сколько Российская империя отправляла за двадцать лет.

Для Баранова каждое прибытие иностранного судна было праздником. Он мог пообщаться с капитанами и командой, лично отведать хорошую корабельную еду, а также пополнить запасы рома, без которого длинные зимы были бы, согласитесь, скучными. Баранов игнорировал настойчивые указания руководства компании о том, что русским не следует вступать в контакт с иностранцами. Сложно сказать, на чем основывались эти указания, возможно, директора компании считали, что если с иностранцами не общаться, то они перестанут приплывать к русским берегам.

Однажды американский моряк Джон О’Кейн сделал Александру Баранову очень интересное предложение, от которого тот не смог отказаться. Это привело к тому, что связи между колонистами и моряками из Бостона только укрепились.

О’Кейн служил первым помощником капитана на бостонском судне «Феникс» (никак не связанном с одноименным кораблем, принадлежавшим Российско-Американской компании). Капитаном американского «Феникса» был некий Генри Мур. В 1794–1795 годах судно заходило на Кадьяк, и О’Кейн подружился с Барановым. В 1803 году О’Кейн вернулся на Кадьяк уже капитаном собственного судна, которое назвал своим именем. В трюме лежал груз обычных товаров, и можно было бы этим ограничиться, но О’Кейн мыслил стратегически. Он попросил у Баранова умелых охотников-алеутов для добычи пушнины в Калифорнии. Схема была такой: Российско-Американская компания предоставляет охотников, американец использует свое судно, а в конце сезона русские и американцы делят добычу пополам. Баранов, не долго раздумывая, принял предложение, и в конце сезона О’Кейн вернулся на Кадьяк с большим количеством шкурок калана.

Надо, однако, понимать, что любые экспедиции за пушниной, особенно на неисследованные территории, были рискованным предприятием. Тлинкиты, проживавшие на территории материковой Аляски и частично на островах, оказались гораздо более воинственным и опасным племенем, чем аборигены Кадьяка¹⁰. До появления Баранова на Ситке местные жители уже десять лет торговали с американцами из Бостона, и что очень важно – американцы часто расплачивались за меха оружием и порохом. За одну хорошую шкурку давали американский мушкет, который стоил 2–3 фунта стерлингов или приблизительно пятьдесят испанских долларов. Построив Михайловскую крепость, русские при помощи охотников-алеутов с удвоенной силой стали истреблять каланов. Действия русских угрожали торговле тлинкитов с американцами, и индейцы решили выгнать русских с контролируемых ими территорий.

Военные действия начались 12 июня 1802 года. Сначала тлинкиты напали на охотничью экспедицию на берегу залива Якутат. Были убиты сто шестьдесят пять охотников-алеутов, и в Кадьяк вернулся только командир экспедиции Урбанов с горсткой уцелевших охотников (21 человек).

Утром в воскресение 26 июня 1802 года некто Катлиан, племянник Скатлеута, вождя тлинкитов, с большим отрядом напал на Михайловскую крепость, вокруг которой еще не был достроен частокол. Охотник Амвросий Плотников вернулся вечером в форт со скотом, который пас неподалеку, и увидел, что «все дома горят, а склад разграбили». Плотников так описывал события, когда вернулся на Кадьяк: Я «видел, бросился Наваскин с верхних перил на землю и побежал было в лес <…> но упал на землю, тут прибежали 4-ре человека колош (так русские называли тлинкитов. – О. М.), подняли ево на копьях, унесли ближе к казарме [и] отрезали ему голову»¹¹. Жена охотника Захара Лебедева Екатерина Пинуина (скорее всего, креолка, то есть родившаяся в смешанном браке) спряталась в здании главного склада. Но колоши у окон, «отбив у окон ставни, начали беспрестанно из ружей в окна стрелять, а меж тем и сенные двери в скором времени вышибли, и у казармы прорубя небольшую дыру в кою также из ружей стрелять [стали]»¹². Времени для того, чтобы перезарядить пушку, не было, поэтому русские прорубили дырку в потолке и попытались убежать по крыше, однако склад уже горел, и беглецам пришлось спрыгнуть на землю, где они были заколоты копьями. Всех женщин, прятавшихся в погребе, вывели и раздали воинам-тлинкитам.

Плотникова также поймали тлинкиты, но тот вырвался, оставив в руках индейцев свою куртку; ему удалось спрятаться в пустом стволе дерева. Выжили еще несколько русских, которые восемь дней прятались в лесах и вышли только после того, как услышали пушечную стрельбу. В гавань пришел английский корабль «Единорог» (Unicorn) под командованием капитана Генри Барбера, и он отправил на шлюпке людей осмотреть все еще дымящиеся руины. Двадцать девять русских и пятьдесят пять алеутов, находившихся в крепости во время нападения, были убиты, отрубленные головы погибших на палках расставили на каменистом пляже.

Директора РАК подозревали, что в нападении были замешаны американцы, которые подговаривали тлинкитов к столкновению с русскими. Однако это не так. Бесспорно, между русскими и американцами существовала конкуренция из-за пушнины, но все противоречия отходили на второй план, когда индейцы угрожали жизни белых людей.

Тлинкиты поняли, что все белые действуют заодно, когда попытались продать англичанам и американцам 4000 шкурок калана, которые взяли на складе в Михайловском форте. Капитан Барбер действовал решительно. К «Единорогу» на лодке подплыл вождь тлинкитов Скатлеут (он же Михаил после крещения) вместе с племянником Катлианом. Они спросили, есть ли на борту русские, Барбер ответил, что русских на корабле нет, и арестовал вождя с племянником, как только те поднялись на борт. На следующий день в гавани появились еще два корабля: Alert под командованием капитана Эббертса и Globe под командованием Каннингхама. Тлинкиты, подплывшие к кораблям с предложением продать пушнину, немедленно были взяты в плен. Берег был обстрелян картечью. Барбер потребовал обменять пленных русских на индейцев. Чтобы переговоры с индейцами прошли как можно быстрее, Каннингхам собрал на своем судне импровизированный суд, который быстро приговорил одного из тлинкитов к смерти, и того моментально вздернули на рее. Наблюдавшие с берега тлинкиты все поняли, отдали русских и ушли в леса.

Барбер отложил все свои торговые дела и поплыл на Кадьяк. На борту «Единорога» было пять (по другим данным, восемь) русских мужчин и восемнадцать женщин и детей, возвращенных индейцами. И… благие порывы сменились расчетом. Барбер потребовал от Баранова мехов на 50 000 рублей за то, что не стал по дешевке покупать краденные у русских меха, да еще и помог освободить пленников. Это еще не всё: Барбер грозился разнести Павловскую Гавань в щепки из двадцати корабельных пушек, если русские не примут его условия. Баранову удалось сбить цену в пять раз, после чего он устроил в честь англичан шикарный обед.

Примечательно, что о событиях на Аляске знал Резанов: известие о взятии Михайловской крепости было получено, когда корабли Крузенштерна находились на Гавайях.

Русские понимали, что должны отомстить, но Баранов ничего не мог предпринять. У него не было кораблей, строительство двух судов на Кадьяке – «Святая Екатерина» и «Святой Александр Невский» – только началось. Тем не менее планы зрели. К апрелю 1804 года Баранов собрал большой отряд – 800 алеутов на 300 байдарках под предводительством дружественных русским вождей и 120 русских. Сам Баранов поплыл на «Ермаке» – девятиметровом в длину судне с низкой осадкой, которое могло двигаться и под парусом, и при помощи весел, что облегчало задачу продвижения между маленькими островкам, к материку, где жили индейцы. На «Ермак» поставили все пушки, имевшиеся в колонии.

Военная экспедиция началась с нападения на острова Кейк и Куиу (Kake, Kuiu), где были деревни индейцев, убивших охотников Урбанова в июне 1802 года. Тлинкитам удалось покинуть деревни до подхода русских, и Баранов собрал там большое количество брошенных боевых масок и доспехов из дерева. Русские прихватили также погремушку шамана в виде ворона и костяные крючки для ловли рыбы. Потом все эти предметы Лисянский отвез в Петербург, и в настоящее время они находятся в Кунсткамере¹³.

На Ситку экспедиция Баранова прибыла 19 сентября, и там ее уже ждала «Нева». Оказалось, что Лисянский приплыл на Кадьяк через неделю после того, как Баранов вышел в море. Не задержавшись в колонии, «Нева» отправилась к Ситке напрямую и, конечно же, опередила Баранова, чьи лодки старались держаться ближе к берегам. Прибыв в район Ситки, офицеры «Невы» четыре недели занималась гидрографическим описанием и начертанием карт побережья.

Несмотря на появление военного корабля, тлинкиты не собирались идти на переговоры. Вот пример: одна из байдарок Баранова отбилась от основной массы суденышек, и двух сидевших в ней алеутов тлинкиты моментально обезглавили на виду у всей экспедиции. О’Кейн на своем корабле в это время тоже находился у берегов Ситки и предпринял попытку завязать торговые отношения с тлинкитами. Он поплыл в шлюпке к берегу, но индейцы открыли стрельбу из мушкетов, и пуля, пробив воротник, царапнула шею капитана. О’Кейн немедленно повернул назад, наверняка сожалея о том, что его белые продают индейцам мушкеты и порох.

За два года, прошедших с момента нападения на Михайловскую крепость, племя Скатлеута перенесло деревню почти на километр в глубь материковой Аляски, на берег мелкой реки, которую сейчас называют Индиан-ривер (приток Юкона). Вокруг деревни индейцы построили высокий забор из толстых «бревен лиственничных»¹⁴. В заборе прорубили две амбразуры для орудия, купленного у американцев. Жилые землянки были надежно накрыты бревнами. Клан Си-Атика (See’Atika) хорошо подготовился к возможному (и ожидаемому) нападению.

Матросы Лисянского втащили пушку на вершину холма, где раньше находилась деревня индейцев (любопытно, что именно на этом холме в 1867 году будет проведена церемония передачи Аляски Соединенным Штатам), и метким выстрелом потопили большую пирогу, которая везла порох. Пирога с грохотом взорвалась, и эта маленькая победа подняла русским боевой дух. Укрепленное поселение индейцев начали обстреливать и пушки «Невы», но девятифунтовые ядра отскакивали от частокола, как мячики, учитывая, что толщина стволов была под два метра. А мелкокалиберная пушка тлинкитов «сильно попортила оснастку корабля¹⁵, вынудив «Неву» отойти на безопасное расстояние. Алеуты (чугачи и кадьякцы), которых Лисянский называл «нашими новыми соотечественниками»¹⁶, готовились к штурму деревни. Вожди чугачей (материковое племя, по культуре близкое тлинкитам) исполняли воинственные танцы под удары по медному чайнику за неимением барабана, а волосы они намазали жиром, к которому прилепили птичий пух.

Утром 1 октября Баранов лично повел свой отряд в атаку. Спрыгнув с лодок, люди по колено в воде добежали до каменистого пляжа. Они еще не знали, что территория у стен отлично простреливалась. Индейцы не стали торопиться и подпустили русских на расстояние около пятидесяти метров, после чего открыли огонь из пушки и мушкетов. Тридцать человек погибли или получили тяжелые ранения, в том числе четырнадцать (из двадцати) матросов «Невы». Баранов был ранен в руку.

Чтобы добить русских, тлинкиты вышли из крепости на пляж. Лица индейцев были в боевой раскраске, на многих – крепкие доспехи, сделанные из кусков дерева твердых пород, пришитых к дубленой лосиной шкуре. Впереди шел Катлиан в деревянном шлеме в форме головы ворона, вооружен он был тяжелым молотом, который индейцы взяли в кузнице Михайловской крепости (оба этих предмета сейчас находятся в музее на Аляске). Только благодаря огневой поддержке с «Невы» индейцам не удалось оттеснить русских к воде. Отступая, индейцы схватили одного из раненых матросов, затащили его в свою деревню и посадили несчастного на кол.

Русские не смогли захватить деревню, однако тлинкиты понесли тяжелые потери, многие из лучших воинов были убиты картечью. Кроме того, индейцы израсходовали весь запас пороха и не смогли бы отбить новую атаку. «Если бы у них оставался порох и пули, они бы оборонялись до конца»¹⁷, – писал Лисянский, вступивший в командование отрядом после ранения Баранова.

Начались переговоры, вели их Скатлеут и Лисянский. С «Невы» время от времени стреляли по индейцам картечью, чтобы им жизнь медом не казалась. В качестве жеста доброй воли (или же устрашения) тлинкиты выпустили из деревни раба-алеута, который рассказал, что его хозяева ждут подхода подкрепления с севера. Однако никто так и не пришел. Через неделю из деревни пришел сигнал о том, что тлинкиты готовы уйти. (Это был длинный и протяжный крик «Оооо!».) Русских такой исход вполне устраивал. Войдя на следующее утро в покинутую деревню, они обнаружили в ней одну дряхлую старуху и маленького мальчика. В центре были свалены тела тридцати убитых воинов-тлинкитов. Чтобы не выдать отступление звуками, индейцы убили собак и младенцев. «На какие только жестокости способен цивилизованный и даже нецивилизованный человек?»¹⁸ – писал Лисянский.

После трагических событий Баранов решил заложить в двух километрах от старого Михайловского форта новый, который назвали Новоархангельском (тот, сгоревший, напомню, носил имя архангела Михаила), со временем он стал столицей Русской Америки. Чтобы защититься от нападений, вокруг крепости был построен частокол.

Тлинкиты вернулись только следующим летом. Они подплыли на каноэ к Новоархангельску и выпустили в воду белые перья, давая этим понять, что хотят мира. Русские отпустили племянника Скатлеута, которого всю зиму продержали в плену. На пиру в честь заключения мира все индейцы напились в стельку. «Они отдали честь нашему угощению и вечером их унесли в состоянии полнейшего опьянения»¹⁹, – писал Лисянский. Скатлеут принял от Баранова в подарок шест, увенчанный двуглавым орлом. Без сомнения, вождь принял это как подарок, а не как символ того, что он подчинился Российской империи, как хотелось бы русским. На пиру появился и Катлиан – Баранов распорядился внести его на плечах алеутов в ворота крепости, именно так по обычаю алеутов надо встречать важных гостей. Вполне возможно, что капитан Каннигхам на месте Баранова повесил бы Катлиана, но русские оказались мудрее. Своим жестом они хотели показать, что вражда позади, а обмен ритуальными подарками – это и есть знак заключения мира²⁰[67].

В конце августа 1805 года на «Неву» погрузили продукты, необходимые для путешествия до Кантона, и меха из Кадьяка и Новоархангельска. Несмотря на все осложнения, сопровождавшие промысловый сезон, мехов было на 450 000 рублей. Плавание в Кантон было связано с определенным риском, потому что никто не знал, насколько успешной была миссия посольства Резанова.

«Мария» с Резановым на борту прибыла на Ситку через неделю после отхода «Невы». Судно с почетом проводили к берегу триста байдарок. В Новоархангельске произошла встреча человека, который «продал» идею Русской Америки Двору, с человеком, который собственными руками создавал Русскую Америку. Под звуки салюта из пушек Резанова провели в его покои, очень, надо сказать, скромные. В крепости было на тот момент всего несколько домишек, зато Новоархангельск буквально ощетинился жерлами пушек, направленными не в сторону моря, а в сторону враждебного леса на материке.