Грандиозные авантюры. Николай Резанов и мечта о Русской Америке

14. Плавание «Марии»

«Надежда» сделала короткую остановку на Сахалине и 24 мая 1805 года прибыла в Петропавловскую Гавань. Там в это время стояли два брига, принадлежащие Российско-Американской компании, – «Св. Мария Магдалена» и «Феодосия». У членов команды «Надежды» началось какое-то непонятное заболевание, и у Резанова в том числе. Разочарованный, страдающий от лихорадки Резанов поселился в срубе начальника гарнизона майора Крупского. Генерал Кошелев, как и во время первой остановки «Надежды» в Петропавловской Гавани, отсутствовал. Резанов написал ему короткое письмо с сообщением о возвращении посольства, выразив свое возмущение тем, что произошло. Там даже была фраза о том, что отказ японцев принять русское посольство «дорого им обойдется»².

Дела в городе обстояли не лучшим образом. Капитан «Марии» лейтенант Машин пришел рапортовать Резанову без формы и пьяный в стельку. Резанов приказал своему лакею выбросить Машина вон и не пускать до тех пор, пока тот не протрезвеет. Когда наконец Машин появился, на сей раз в форме, он сообщил, что прошлой осенью так и не смог доставить на Аляску необходимые грузы и продукты. Кроме этого, он сообщил, что привезенные им из Охотска колонисты, те, кому предстояло поселиться в Америке, взбунтовались – из восьмидесяти человек сбежали уже двадцать четыре, решив, что на Камчатке жизнь будет получше, чем неизвестно где. «Они бунтуют и хотят на меня напасть», – со слезами жаловался Машин своему коллеге лейтенанту Николаю Хвостову, нанятому РАК. Весьма невысокого мнения о будущих колонистах был и Левенштерн. «Переселенцы, следующие на кораблях Российско-Американской компании, являются отпетыми негодяями и подлецами. Да кто захочет переселяться на Камчатку, когда в Москве и Петербурге можно заработать на хлеб?»³

Из американских колоний также дошли плохие новости. Осенью предыдущего года Машин доплыл до Алеутских островов, где взял почту от Баранова, подтверждавшую информацию о том, что крепость Архангела Михаила на Ситке действительно захватили и сожгли.

В Петропавловской Гавани Резанова ждала почта из Петербурга. Император Александр I лично написал письмо Резанову, поздравив с успешным завершением миссии посольства. Взволнованный Румянцев спрашивал, действительно ли форт на Ситке сожжен. Булдаков писал о том, что доходы компании падают. Кроме этого, Резанов с пятимесячным опозданием узнал о том, что Наполеон стал императором Франции и Европа снова готовится к войне. Друзья из Петербурга писали, что император был рад примирению Резанова с Крузенштерном и собирался наградить капитана орденом Святой Анны 1-й степени, то есть точно таким, какой уже был у Резанова. Кроме этого, Резанова извещали, что Александр планирует щедро наградить всех офицеров, участвовавших в экспедиции, после их возвращения в Петербург.

Самолюбию Резанова был нанесен сильный удар, и он очень страдал. Ведь в своих письмах он критически отзывался о действиях Крузенштерна и офицеров корабля и даже обвинял их том, что они взбунтовались⁴. Немыслимо! Офицеры будут награждены, в то время как ему придется с прискорбием известить императора о провале доверенной ему дипломатической миссии. По мнению Резанова, он один пытался поддержать престиж императора и России, в то время как офицеры отказывались подчиняться и делали то, что им вздумается. И вдруг вышло так, что Его Величество проигнорировал мнение человека, которого назначил главой миссии и начальником экспедиции «с правом полного хозяйского лица», зато осыпал милостями «бунтовщиков»!

Лежа в постели с температурой, где-то между 9 и 12 июня 1805 года Резанов написал длинное письмо императору. На двадцати страницах в возмущенном тоне он жаловался и на Кошелева (который его не встретил), и на Крузенштерна. Резанов даже грозился уйти с государственной службы: «Я останусь в Америке, где никому не нужны ни ранги, ни награды, которые я с удовольствием вышлю в Россию при первой же возможности». Угрожать отставкой и унижать монарха возвращением наград – это, пожалуй, самая большая ошибка, которую может совершить царедворец. В этом смысле письмо Резанова можно поставить в ряд с самыми выдающимися примерами политического самоубийства во всей истории человечества.

О своем полном разочаровании Резанов не только написал государю, он не считал нужным скрывать его от окружающих. «В самых уязвленных чувствах, – писал Левенштерн, – Резанов заявил, что собирается перебраться на Кадьяк для постоянного жительства», и даже говорил о том, что просил Румянцева «отправить на остров его детей, когда им исполнится тринадцать лет» ⁵, хотя мы не находим подтверждения этому в дошедших до наших дней письмах Резанова. Резанов в бешенстве накричал на Тилесиуса, который в письме одному из членов Академии наук рассказал о том, что его «бранили самыми страшными словами», после чего ему «пришлось просить защиты у губернатора Камчатки»⁶.

Свое письмо Александру Резанов отдал советнику Фоссе, который отправлялся в Охотск, чтобы отплыть в Петербург на «Феодосии». Вполне вероятно, что в какой-то момент оно оказалось под одной крышей на постоялом дворе, где гонцы меняли лошадей и ночевали, с письмом Александра Резанову. Послание государя было теплым и дружеским (и последним, адресованным Резанову). «В качестве знака Нашего исключительного расположения к вам Я высылаю табакерку с бриллиантами и с Нашей монограммой, – писал Александр собственной рукой. – Также сообщаю, что назначил вашего сына пажом при дворе». Можно только догадываться о том, как Резанов рвал на себе волосы, сожалея, что в горячке поспешил написать о своих чувствах, и теперь вместо благодарности государь будет вынужден испить горькую чашу. Письмо Резанова в непромокаемом пакете медленно двигалось в сторону Петербурга, вернуть его не было никакой возможности.

Однако были и хорошие новости. Резанов после почти полутора лет на «Надежде» находился наконец один в большой комнате, а не на борту корабля с враждебно настроенными к нему офицерами. Несмотря на то что он психически и физически устал, в нем зрела надежда игрока, что следующий шаг будет успешным и сможет все изменить. Ему нужно каким-то образом исправить допущенные ошибки и вернуть себе хорошую репутацию, иначе он никогда больше не сможет показаться при Дворе. Можно сказать, что Резанов находился на перепутье. И он решил, что фиаско посольской миссии, в которую было вложено так много денег и с которой связывалось столько надежд, можно загладить каким-нибудь грандиозным достижением. «Не мелкими предприятиями, а великими делами можно достичь статуса и славы»⁷, – напишет он год спустя Румянцеву. Для него настало время смелых и решительных поступков.

Резанов написал в Петербург о том, что «Надежда» продолжит путь без него, а сам он поплывет на «Марии» на восток, в Русскую Америку, чтобы вернуть Ситку и заложить основы великой восточной империи, о которой он так пылко рассказывал при дворе. Покорение Америки станет делом, которое позволит ему с триумфом вернуться в Петербург.

Многострадальный слуга Резанова Александр был отправлен на «Надежду», чтобы забрать личные вещи своего господина, а также лежащие в трюме подарки японцев – те самые халаты и ящики с шелком, которые, кажется, так и не дошли до государя.

«Мария» находилась в довольно плачевном состоянии после зимних штормов, и ее надо было основательно готовить к плаванию. Готовился и наш герой. Резанов «решил, что путешествие к берегам нецивилизованной и негостеприимной Америки без врача будет очень опасным, и сделал мне выгодное предложение с целью того, чтобы я его сопровождал»⁸, – пишет Лангсдорф. Как ученому ему было интересно увидеть и изучить природу и историю Америки, и, вполне вероятно, ему не хотелось продолжать плавание на «Надежде», команда которой повально болела, так что он принял предложение.

Жизнь в Петропавловской Гавани между тем шла своим чередом. Бунт переселенцев подавили офицеры Хвостов и Давыдов, один из которых, как пишет Левенштерн, ударил зачинщика палкой по голове, а другой врезал в челюсть каждому из недовольных⁹. Однако волнения происходили и среди офицеров гарнизона. Майор Крупской, остававшийся за главного в отсутствие Кошелева, утратил доверие подчиненных. Лейтенант Фалкин напал на него в кабаке с ножом, крича: «Убирайся отсюда, если жизнь дорога!» Крупской арестовал Фалкина, но, как только майор уехал по делам, сторонники Фалкина растащили избу майора по бревнам и стали угрожать его детям¹⁰. «Летом солдаты ленятся и не ловят рыбу, чтобы заготовить ее на зиму, а потом зимой голодают вместе со своими собаками, – пишет Левенштерн. – Они скорее разломают чей-нибудь забор, чем пойдут в лес, который растет прямо у них перед носом, и нарубят дров»¹¹.

Утром 14 июля 1805 года «Мария» подняла якорь и поплыла на восток. Офицеры на борту «Надежды» отметили окончательное расставание с Резановым грандиозной пьянкой, во время которой развлекались тем, что по очереди разыгрывали сценку под названием «унижение Петровича исключительно вежливыми японскими переводчиками»¹².

А Резанов был рад тому, что наконец-то является главным на корабле, который, правда, начал медленно разваливаться, как только вышел из гавани. «Мария» была двухмачтовым судном с водоизмещением 150 тонн. И вроде бы этот корабль «был самым новым и лучшим судном компании», но в самом начале путешествия бушприт отвалился, и верхушки мачт пришлось опустить, потому что возникла вероятность того, что сильные ветра их просто сдуют. «Жестокий ветр, к счастью нашему накануне того числа близ Уналашки случившийся, показал нам новую судна «Св. Марии» безнадежность. Бушприт до 30 фут длины впущен в одно судно только на 3 фута 3 дюйма. Сильное волнение отломало его у нас и с форштевеном, и мы в самый свежий ветр должны были спустить стеньги и насилу в Чинияцкую губу попасть могли. Такое построение Охоцких судов: где невежество судостроителей и бесстыдное и примерное грабительство от компании определенных доставляют ей суда дороже, нежели где-либо стоющие и притом никуда не годные»¹³. Команда, управлявшая кораблем, тоже оказалась не самой лучшей. На «Надежде» были враждебно настроенные к Резанову офицеры, сильно пьющий священник и шутник-граф, но это было добротное, построенное в Англии судно, которым управляли профессиональные моряки. А на борту «Марии», построенной в Охотске, собралось в буквальном смысле отребье земли русской. Лангсдорф так и писал: «Этих людей можно назвать отбросами человечества»¹⁴. Авантюристы, головорезы, полукровки, родившееся от русских мужчин и женщин разных сибирских народов, – персонажи совершенно отчаянные. Все они страдали от цинги, потому что питались главным образом «вяленой или мороженой рыбой, китовым жиром и мясом морских собак (тюленями)»¹⁵. У многих были самые разные венерические заболевания. То есть еще раз: «Команда корабля состояла из авантюристов, беспробудных пьяниц, разорившихся торговцев и клейменных железом ссыльных и каторжан». И это при том, что дисциплина на плывущем на восток корабле должна была быть строгой. «РАК нанимает отпетых негодяев, но люди на Кадьяке должны подчиняться. Они никуда не могут убежать, разве что только к местным жителям, которые чаще всего таких беглецов просто убивают»¹⁶.

«Мария» оказалась перегруженной, да еще Резанов перевез на нее четыре шлюпки своего багажа. Места в трюме не было, и «большей части пассажиров и команды приходилось постоянно находиться на палубе»¹⁷. Из-за обилия людей брезгливый Лангсдорф вообще редко выходил «подышать свежим воздухом», потому что на палубе сидели «эти омерзительно грязные мужчины, выводившие от своей одежды непрошеных гостей». Палуба вокруг них была усеяна мертвыми вшами и клопами, что заставляло Лангсдорфа «содрогаться от ужаса»¹⁸.

Офицеры судна оказались не намного лучше своей команды. «На борту «Надежды» я привык к обществу просвещенных и вежливых людей, коими были капитан Крузенштерн и его окружение»¹⁹, – пишет Лангсдорф. Значит, мы можем сделать вывод, что на «Марии» он видел обратное. Российско-Американская компания испытывала нехватку профессиональных кадров, а именно выпускников морской академии, поэтому тех, кого удалось нанять, старались удержать всеми силами, несмотря на пьянство и прочие недостатки. Хвостов и Давыдов (наверняка в шутку) рассказали доктору о том, что одного из нанятых компанией офицеров сослали в Сибирь «за прелюбодеяние со своей собственной матерью»²⁰. Такие шутки (если это шутка) говорят о том, насколько офицеры презирали друг друга. В любом случае Лангсдорф поверил «шутникам».

Николай Хвостов в свое время не получил повышения и поругался с начальством в Адмиралтействе, после чего мичман Давыдов уговорил его пойти работать в РАК и поехать в Америку, где они будут «лопатой грести деньги». Оба уже второй раз плыли под флагом РАК к берегам Русской Америки. «Я даже и не знаю, повезло мне или нет оттого, что вместе с Резановым я оказался в такой далекой точке Российской империи», – писал Хвостов в июне 1805 года.

Несмотря ни на что, сам Резанов был полон оптимизма. В трюме корабля были книги, карты и навигационные инструменты, подаренные для переселенцев аристократами Петербурга. Был там и аппарат Гальвани (который, надо сказать, работал как новенький). Причина для оптимизма была, кстати, весомая – наконец-то своими глазами можно увидеть берега, о которых он, Резанов, с таким энтузиазмом рассказывал в Петербурге, но которые сам пока еще не удосужился посетить.

Когда корабль подплыл к островам Прибылова, глазам Резанова открылось удивительное зрелище. На побережье лежало несчетное количество тюленей. В бухте на острове Святого Павла с пляжами из черного песка Резанова чуть не стошнило от запаха гниющих тюленьих туш. «Просто невозможно себе представить, сколько здесь тюленей. Все берега покрыты этими животными, которых так легко убить, – писал Резанов. – Незадолго до нашего приезда за один день здесь убили 30 000 самцов тюленей, а шкуры выкинули»²¹. Для продажи в Кантоне брали только пенисы, которые китайцы охотно покупали в качестве афродизиака. То, что можно получить хорошие деньги за пенисы тюленей, русские узнали от купцов, приплывавших на острова из Бостона. В течение одного судоходного сезона здесь побывало около двадцати американских кораблей. Американцы покупали сушеные тюленьи пенисы и сами перебили много животных²².

«В общей сложности было убито более миллиона тюленей, – сообщал Резанов директорам РАК в Петербург. – Мне говорят, что сейчас осталась десятая часть того, что было ранее. Эти острова могли бы быть для нас источником неиссякаемого дохода, если бы бостонские купцы не конкурировали с нами на китайском рынке»²³.

Раньше в водах вокруг островов Прибылова водилось много каланов, и в течение одного сезона можно было добыть не меньше 3000 шкурок, однако к моменту появления Резанова каланы полностью исчезли. Стеллерову корову, мясо которой очень любили колонисты, истребили за двадцать семь лет с того момента, как Георг Стеллер в 1741 году описал это животное, – последнюю стеллерову корову забили в 1768 году. При продвижении на восток русские очень быстро истребляли пушных животных, после чего им приходилось двигаться еще дальше. «Ради наживы русские убивают, никого не жалея, – писал Лангсдорф. – Они не понимают, что такими темпами полностью истребят всех животных, мехом которых торгуют»²⁴.

Во время стоянки Лангсдорф отправился на лежбище тюленей. Потом он напишет, что тюлени совершенно не боятся людей, а это, к сожалению, не способствует успешному выживанию вида. По словам Лангсдорфа, тюлени ужасно пахнут и громко ревут. «Многие животные издают звук, похожий на тот, который издает человек, когда его рвет, а другие кричат и плачут, как маленькие дети»²⁵. Резанов позволил членам команды «Марии» убить в общей сложности восемьдесят тюленей «ради мяса», после чего «велел прекратить промысел, чтобы они совсем не истребились, а обратил людей на добычу моржовой кости, ибо есть подле Св. Павла остров, покрытый моржами»²⁶. Мясо новорожденных моржей, которые питались только молоком, по вкусу напоминало говядину, но мясо взрослых особей Лангсдорфу не понравилось, потому что оно имело слишком сильный привкус рыбы.

На острове Святого Павла проживали пятнадцать русских колонистов. Условия были ужасными: крыши землянок держались на китовых ребрах, потому что деревья здесь не росли. «Климат здесь холодный и плохой, и мне совершенно непонятно, как кто-либо, за исключением уроженцев здешних мест, мог решиться построить свое жилище в таких отдаленных от всего мира местах»²⁷. Было тем более удивительно, что русские «пали в ноги камергера»²⁸, умоляя его не отправлять их на материк, а оставить жить вместе со своими женами-алеутками. Однако Резанов был непреклонен: в компании действовало правило, установленное еще Шелиховым, согласно которому все служащие компании должны возвращаться на материк после пятнадцати лет службы.

Покинув остров Святого Павла, «Мария» поплыла на юго-восток к гряде Алеутских островов. «Зимой в море плавает много айсбергов, а летом здесь вечно стоит туман»²⁹, – пишет Лангсдорф. При приближении к острову Святого Георгия, второму из островов Прибылова, выстрелили из пушки, чтобы вспугнуть птиц. «Над нами появилось буквально живое облако, и все небо до горизонта стало черным»³⁰.

Только на Уналашке Резанову впервые довелось увидеть каланов, на мехе которых компания заработала так много денег. Тюленей и моржей можно было забить прямо на лежбище, и поэтому их шкуры были дешевыми. Но вот поймать калана было сложнее. Каланы охотились за рыбой небольшими группами, заплывая на расстояние до километра от берега, и, в отличие от тюленей и моржей, людей они к себе не подпускали³¹. Алеуты уже много веков охотились на каланов с легких двух– или трехместных лодок, каркасы которых, обтянутые шкурами тюленей, были сделаны из выброшенного на берег дерева. Русские называли эти лодки байдарками, или байдарами, алеуты – словом iqyax, а эскимосы – каяками. Лангсдорф дал им высокую оценку: это «лучшее в мире средство для того, чтобы быстро, легко и безопасно переплыть из одного места в другое»³²[64].

Сшивали шкуры тюленей женщины, но промыслом на лодках занимались только мужчины. Алеуты относились к своим лодкам как к членам семьи, считая их живыми существами. Охотники выплывали в море в специальных головных уборах, защищающих глаза от прямого солнца. Для увеличения длины броска копья использовали деревянные копьеметалки – 50–70-сантиметровые деревянные дощечки с продольным желобком, углублениями для пальцев на одном конце и костяным упором на другом.

То, что алеуты были хорошими охотниками, русским оказалось на руку. Сперва перебили всех каланов, которые жили в пределах досягаемости, затем русские стали заставлять мужчин-алеутов уходить в длительные экспедиции за пушным зверем. В деревнях некому было ловить и сушить рыбу. Местные жители питались главным образом юколой[65], которую им приходилось покупать в магазинах компании по бешеным ценам, отчего семьи залезали в долг, из которого не было никакой возможности выбраться.

«Мария» плыла вдоль гряды островов, останавливаясь у разных поселений. Резанов имел возможность почувствовать себя царем и богом в глазах обитателей здешних мест. Аборигены падали перед ним ниц, а колонисты снимали шапки и не осмеливались поднимать глаза в его присутствии. В Уналашке (втором по величине поселении после Кадьяка) Резанов решил выслушать, что алеуты думают о русских. Он приказал вызвать старейшин-тойонов, которые заверили его в том, что местный управляющий РАК Емельян Ларионов им как отец и они «совершенно спокойны и счастливы и получают за труды их все, что приналдежит им по взаимным условиям»³³.

Позже из сообщений сотрудников компании выяснилось, что на самом деле Ларионов был жестоким психопатом. Интересно, почему же старейшины так тепло и нежно отзывались о тиране? Объяснение, конечно же, самое простое – камергер Его Императорского Величества приехал и уехал, а Ларионов остался, и с ним надо как-то ладить. Так что скорее всего незаслуженно Ларионов получил от Резанова золотую медаль, а его переводчик – серебряную.

Десятнику компании Демиду Куликалову повезло в гораздо меньшей степени. Этот Куликалов жил на острове Атхи рядом с Уналашкой. У него были жена-алеутка и сын. В Уналашку Куликалов приехал по делам компании, но напился и набедокурил. Что именно он натворил и как это произошло, остается неясным, потому что запись суда не сохранилась. В результате Резанов приказал заковать Куликалова в кандалы за «бесчеловечной бой американки и грудного сына»³⁴, после чего отправили на материк, чтобы судить уже по-настоящему.

Несмотря на то что Румянцев предоставил Резанову право вершить суд, ни у самого Резанова, ни у сотрудников компании не было никаких правовых полномочий судить и наказывать алеутов или же русских колонистов. Именно по этой причине, когда в 1867 году территории Русской Америки продали США, там не было ни одного здания суда и ни одной тюрьмы. Всех обвиняемых и свидетелей серьезных преступлений полагалось отправлять в ближайший суд, который находился в Иркутске, а до Иркутска при лучшем стечении обстоятельств было полгода пути. Так что, конечно, сотрудники РАК обходились собственными силами. Самым распространенным наказанием была публичная порка китовым усом. Алеутов могли отправить на принудительные работы на отдаленные острова. Вообще, сотрудники компании наказывали алеутов очень жестоко и относились к ним как к рабам.

Сложно сказать, действительно ли Куликалов совершил что-то из ряда вон выходящее кроме избиения жены или же Резанов просто решил продемонстрировать свою власть. Позже с закованным в кандалы Куликаловым столкнулся Левенштерн (на Камчатке); выяснилось, что долгие годы из-за смекалки этого человека, «умения хорошо вести дела и пользы, которую он приносил компании, в РАК закрывали глаза на его жестокость»³⁵. Куликалов в Русскую Америку больше не вернулся и никогда больше не увидел своей семьи.

Лангсдорф был «очень неприятно удивлен тем, как жили русские колонисты, и тем, как своевольно управлялись на островах»³⁶. Он писал, что «чувствовал настолько сильное отвращение» к тем ужасам, которые ему пришлось увидеть, «что хотелось закрыться в своей каюте, чтобы не общаться с людьми, которые меня окружали… Для управления удаленными островами отправляют русского колониста – негодяя, который всех угнетает, мучает и грабит, как только может»³⁷. У Резанова также не сложилось высокого мнения о колонистах. Писал об этом и иеромонах Гидеон: «Совсем выжившие из ума едут сейчас в Америку только для того, чтобы обогатиться, и после своего возвращения за несколько дней спускают все то, что заработали в течение многих лет трудом других людей. Могут ли эти люди уважать окружающих? Они не заводят семей, и у них нет никаких достойных моральных ориентиров. К стыду всех русских, страдают от этого бедные американцы»³⁸.

Все русские поселения оказались крайне грязными, в них не было лекарств и было крайне мало еды³⁹. Лангсдорф писал, что русские настолько поработили коренных жителей, что даже одежда и костяные наконечники копий, которыми охотились алеуты, принадлежали Российско-Американской компании. Аборигены жили «под гнетом тирании, о них никто не заботился и никто не стремился улучшить условия их жизни»⁴⁰. Со времен Шелихова количество местного населения значительно уменьшилось из-за политики компании, которая отправляла лучших охотников в многомесячные промысловые экспедиции за пушниной.

По словам Лангсдорфа, алеуты являлись «чем-то средним между монголо-татарами и североамериканцами… у них приятное и дружественное выражение лица, добрый характер, они вежливые, ведут себя тихо, подчиняются и не спорят. Однако если их разозлить, они начинают действовать бездумно, грубо и даже враждебно… У них грязно-коричневый цвет кожи, что, возможно, объясняется условиями их жизни и тем, что они редко моются»⁴¹, ⁴². У алеутов существовал обычай мыть волосы и стирать одежду в бочках с мочой, которые стояли у входа в их жилища, поэтому нельзя сказать, что они приятно благоухали. Алеуты практиковали многоженство и многомужество. «Если в семье появлялся красивый мальчик, зачастую его воспитывали как девочку и обучали, как ублажать мужчин. Мальчикам-подросткам выщипывают бороду, делают татуировки на подбородке, как у женщин, они носят украшения, стригутся, как женщины, и становятся наложниками мужчин». Это «ужасный, неестественный и неправильный обычай»⁴³, – пишет Лангсдорф. Среди алеутов близкие родственники часто вступали в половые отношения, «следуя в этом смысле поведению тюленей и выдр»⁴⁴, ⁴⁵.

Жили алеуты в домах, наполовину ушедших под землю, «отчего их деревни похожи на европейские кладбища». Жилища алеутов, которые называются барабара, «представляют собой большую комнату с отверстием в крыше в качестве дымохода и входной дверью высотой около метра. В центре комнаты расположен очаг… [Жилище] является одновременно кухней, местом отдыха, общения, а иногда становится и театром, – писал лейтенант Давыдов. – Здесь занимаются всеми необходимыми по хозяйству работами, чистят рыбу и чинят байдарки. Вокруг большой комнаты расположены комнаты поменьше с затянутыми прозрачным рыбьим пузырем люками»⁴⁶.

Алеуты охотились на тюленей и распоряжались добычей так, что не оставалось никаких отходов. Жир использовали для освещения, а кишки и пищевод шли на шитье обуви и непромокаемой одежды, «вышитой стеклярусом и украшенной красными перьями (кстати, слово «парка» алеутского происхождения). На шитье такой одежды уходило до года»⁴⁷. Из костей делали кухонные приборы, кишки также использовали вместо оконного стекла. Дети и больные ели чернику, голубику, малину, морошку и бруснику. Однако алеуты не считали ягоды нормальной пищей и не понимали, что их употребление может избавить от цинги⁴⁸. От русских они пристрастились к нюхательному табаку и были готовы весь день работать за одну понюшку. Чуть позже самое разрушительное влияние на алеутов оказал алкоголь, однако во время инспекции островов Резановым алкоголя было крайне мало. Даже Баранов не каждый год получал просимую бочку спирта, а так как на островах не росли пшеница и другие злаки, самогоноварение было совершенно исключено.

В начале июля в гавань Уналашки пришел принадлежащий РАК корабль «Святой Александр» с известием о том, что Баранов еще прошлым летом отбил у индейцев Михайловский форт и что в боевых действиях принимала участие команда «Невы» под командованием Лисянского. (Форт был сожжен, но об этом, судя по всему, умолчали.) В честь такого события был устроен праздник, во время которого местные жители развлекали Резанова и его спутников танцами под звуки мелких камушков, перекатывающихся в высушенных кишках тюленей. Реакция Резанова нам не известна, а вот Лангсдорф со скукой пишет: «Единственным движением в этом танце было подпрыгивание на месте»⁴⁹.

Десятого июля 1805 года «Мария» отплыла на Кадьяк, оставив на попечение Ларионова «самых больных и непослушных людей из всех полуголодных пассажиров и команды»⁵⁰. Вместо них на борт взяли самых здоровых охотников-алеутов, а также последний имевшийся у Ларионова копченый окорок, несколько соленых и копченых гусей и много рыбы. Думается, что у Ларионова остались весьма смешанные чувства по поводу посещения высокого начальства.

В 1792 году основанное Шелиховым поселение в бухте Трех Святителей на Кадьяке пришлось перенести. Дело в том, что цунами вынесло к берегу много песка и использовать бухту стало крайне неудобно. Баранов выбрал новое место на северном побережье острова, в бухте Святого Павла, и этот выбор, вероятно, был не лучшим. В отличие, например, от Анкориджа, расположенного на материковой Аляске, поселение, которое первоначально носило название «Петропавловская Гавань» (теперь это город Кадьяк), стояло на берегу мелкой и изрезанной бухты, да еще вдобавок ко всему с сильными подводными течениями. Даже сейчас, в наши дни, волны разбиваются о волнорезы, поднимая брызги на высоту двенадцати метров, а тогда никаких волнорезов не было.

Современный американский Кадьяк состоит из невысоких домов, построенных на достаточно большом расстоянии друг от друга. Зимой сюда не заходят туристические корабли и не привозят любителей спортивной рыбалки, Кадьяк выглядит практически покинутым. Между расположенным в центре города огромным магазином Wal-Mart и запертыми на зиму сараями, в которых стоят лодки, с воем гуляет ветер. Рядом с городом по холмам проходит дорога Резанов-драйв (Rezanov Drive), и если подняться повыше, то открывается пустынная местность, поросшая низким кустарником и утёсником обыкновенным. Прибрежная зона очень похожа на побережье Шотландии, а в глубине острова растут высокие сосны и ели.

Собственно, именно леса и привлекли внимание Баранова при выборе места для поселения. На островах, расположенных между Камчаткой и материковой Аляской, деревья практически не растут, и Кадьяк в этом смысле является приятным исключением. Стволы сосен использовали для строительства судов, ну и, конечно, для строительства домов. Большинство переселенцев были родом из Сибири или с севера России, и для них привычными были крепкие избы, сложенные из бревен, щели между которыми конопатили мхом. В избах чаще всего было две комнаты, а в центре стояла большая печь, в которой готовили еду и на которой устраивали лежанку. В печи можно было даже помыться.

До наших дней сохранился построенный в 1808 году склад Российско-Американской компании. Сейчас это здание обшито досками, но под ними почти метровые в обхвате бревна, скрепленные по углам при помощи распилов. Два века назад здесь лежали меха на совершенно умопомрачительные суммы – на миллионы рублей. На эти деньги можно было купить несколько кораблей или же оплатить все расходы императорского Двора за треть года. В шестидесятые годы ХХ века в здании был открыт Музей Баранова, и в нем можно увидеть много раритетов: ржавые пушки, бронзовый бюст Александра I, подаренный Лисянским, а также выпускавшиеся на острове деньги, которые при нехватке металла изготовляли из кусочков клейменых тюленьих шкур.

Резанов прибыл на Кадьяк 31 июля 1805 года. К тому времени в Петропавловской Гавани насчитывалось до тридцати деревянных изб с разбитыми при них огородами, имелась церковь, были устроены склады и доки. Однако это был далеко не тот «организованный и чистый город», о котором мечтал Шелихов. На главном складе РАК хранилась пушнина, которую кораблями переправляли в Охотск. Например, в 1803 году Хвостов и Давыдов забрали из Кадьяка 18 000 шкурок калана, шкуры медведя, лисы и куницы общей стоимостью в два миллиона рублей.

Еще при жизни Шелихова в Воскресенской гавани на Кенайском полуострове достаточно надежные корабли для русских строил англичанин Шилдс. А теперь уже на Кадьяке за два лета Баранову удалось построить два одномачтовых судна («Ольга» и «Дельфин»). На остров не часто приходили корабли из Охотска (а из Петербурга и подавно), то есть говорить о снабжении не приходится, однако несмотря на нехватку гвоздей, вара и веревок для такелажа, Баранов смог организовать работу. И это действительно можно назвать выдающимся достижением, потому что почти за два века пребывания в Америке испанцы не построили на Тихоокеанском побережье ни одного корабля.

Русская колонизация дорого обошлась местным жителям. Согласно переписи населения Алеутских островов и Кадьяка, которую провел Джозеф Биллингс в 1791–1792 годах, на этих территориях проживали от 4797 и 5995 душ⁵¹ соответственно. За первые семь лет правления Баранова это число сократилось больше чем на половину. В основном алеуты погибали во время продолжительных походов за пушниной, в которые их насильно отправляли русские.

«Вот так компания собирала алеутов для охоты в районе Ситки, – писал иеромонах Гидеон, прибывший на Аляску в 1804 году на корабле Лисянского. – Русские брали железные кандалы, цепи, деревянные колодки для головы, кнуты (для молодых), палки (для тех, кто постарше), садились в лодку, ставили на нос лодки пушку и плыли к западной оконечности Кадьяка. Там выходили на берег, выстраивались цепью с заряженными ружьями в руках и говорили: «Ну, того, кто захочет сейчас что-нибудь сказать, мы просто застрелим». Кто в таких обстоятельствах стал бы спорить? «Тот, кто не хочет ехать, может сам выбрать для себя кандалы». Того, кто сопротивлялся, хватали, заковывали в кандалы и били кнутом до тех пор, пока он не соглашался идти с ними»⁵².

По мнению Гидеона, которое он высказал в письме Святейшему Синоду, в период между 1792 и 1805 годами «тлинкиты убили или взяли в плен сто девяносто пять алеутов». Тлинкиты жили на материковой Аляске и этнически отличались от алеутов. Гидеон также пишет, что 290 алеутов утонули в результате несчастного случая и 135 умерли от отравления моллюсками. Но Лангсдорф считал, что на самом деле эти цифры явно занижены. По словам Евстрата Деларова, на Кадьяке и ближайших островах в 1790 году было 3000 душ алеутов. В 1805 году в распоряжении Баранова, как утверждает Лангсдорф, находилось не более 450 здоровых мужчин. «Распространение непривычных заболеваний, плохое обращение и главным образом обязательное участие в промысловых экспедициях удивительным образом истощили эти места»⁵³. Действия компании оказались одинаково разрушительными как для людей, так и для животного мира.

Единственными и самыми громкими защитниками алеутов стали монахи. В 1796 году одного письма архимандрита Иосафа с описанием жестокостей русских колонистов оказалось достаточно, чтобы Екатерина отказала Шелихову в просьбе предоставить государственный заем. В 1799 году Иосаф утонул на «Фениксе», но его дело продолжили другие монахи. Позиция монахов не способствовала налаживанию хороших отношений с руководством РАК, ибо «наверху» считали, что Святые Отцы мешают вести дела. Переселенцы думали по-другому. У Гидеона мы находим фразу, что они «видят в монахах защитников в борьбе с притеснениями».

У самого Резанова к Святым Отцам было двойственное отношение. С одной стороны, он считал, что монахи – продажные и жестокие, и многословно перечислял их «грехи» в письмах директорам компании и императору. Когда он узнал, что летом 1805 года тлинкиты разгромили поселение на озере Иламна (Аляска) и перебили всех русских, он обвинил в случившемся церковь, а вовсе не управляющего компании Степана Ларионова (брата Емельяна Ларионова из Уналашки), который был зарезан вместе с семьей⁵⁴. «На полуострове Аляске завелся было на озере Илямне, что названо озером Шелихова, торг с горными народами, великие пользы открывавший. Монах Ювеналий тотчас уехал туда для проповеди, крестил их насильно, венчал, отнимал девок у одних и отдавал другим. Американцы все буйство его и даже побои долго сносили, но наконец опомнились, что [от] этого урода и избавиться можно, и, посоветовавшись между собой, кончили тем, что убили преподобного, да об нем и жалеть бы нечего, но принесли в жертву ожесточению своему и всю артель русских и кадьякцев, не оставя ни одного живого. С тех пор народы сии питают мщение и притом боятся водворения русских, которые хотя мало оплошали, то уже нет пощады, и в прошедшем году опять русских убили. Я сказал святым отцам, что буде они шаг без воли правителя сделают и вмешаются во что-либо гражданское, то дано от меня повеление выселять такого преступника в Россию, где за нарушение общего спокойствия будет он расстрижен и примерно наказан. Они плакали, валялись в ногах, говорили, что научили их чиновники и обещали вести себя так, что Правитель всегда с похвалою об них отзываться будет. Сделав сие увещание им келейно и в присутствии отца Гидеона, после обходился я с ними со всем уважением духовному сану их приличным, и монахи мои почувствовали дурноту свою, из кожи рвутся показать компании услуги и в земледелии, и в воспитании юношества»⁵⁵.

С другой стороны, Резанов высоко ценил Гидеона, считал его своим союзником, помогающим нести свет в колонии («Я считаю, что в первую очередь наша миссия духовная», – писал он иеромонаху). Гидеону было тогда тридцать пять лет. В миру он был Гавриилом Федотовым из Орла. О нем известно не так много, но очевидно, что у него было очень хорошее образование. Он учился в Белгородской духовной семинарии, изучал риторику, логику, физику и геометрию. В Петербурге Гидеон преподавал французский и математику. Задача, поставленная перед ним Святейшим Синодом, была следующей: «Следить за духовной жизнью новых христиан в американских поселениях»⁵⁶.

По мнению Резанова, православная церковь в Америке, сотрудничая с РАК, должна была стать инструментом контроля над колонистами. То есть все то же самое, что и в материковой России, где церковь уже много столетий поддерживала политику государства. Российско-Американская компания эксплуатировала природные ресурсы, а вместе с ними и ресурсы людские (переселенцев и местных жителей). С точки зрения организации и философии, компания была организацией сугубо феодальной, и у священников была своя роль – они должны были успокаивать людей, говорить им, что все, что выпадает на их долю, это судьба, которой не избежать. Резанов считал, что священники не должны напрямую принимать участие в эксплуатации населения, но и не имели права вставать на сторону местных жителей. «Я прошу вас помогать компании сделать так, чтобы американцы вели себя послушно, – писал он Гидеону. – Иначе в этих землях начнется восстание, и мы всё потеряем <…> всех русских вырежут и перебьют»⁵⁷.

Однако деятельность РАК была далека от разбойничьей казацкой вольницы времен освоения Сибири. Резанов, а вместе с ним и многие другие верили (или делали вид, что верят), что компания несет идеи просвещения отсталым народам. Сибирь покоряли неграмотные казаки, а Российско-Американская компания нанимала лучших этнографов и картографов своего времени. В ходе первой кругосветной экспедиции были открыты и описаны новые земли, офицеры, в разное время нанимаемые компанией, такие как Лисянский, Давыдов, Василий Головнин, который дважды, в 1808–1811 и 1817–1819 годах, совершил кругосветку, интересовались культурой и обычаями местных народов, заботились об их благополучии и процветании. Лисянский собрал внушительную коллекцию самых разных культурных артефактов северных народов, которая стала частью экспозиции, выставленной в Кунсткамере в Петербурге. Изданная в 1813 году в Лондоне книга Лангсдорфа о традициях и культуре северных народов стала бестселлером. Иеромонах Гидеон подробно описал культуру и быт жителей Кадьяка. Его мировоззрение было шире, чем мировоззрение обычного служителя церкви. Так, описывая шаманские ритуалы, он хоть и называл их «играми», но не критиковал и не отвергал, а фиксировал для потомства. Известно также, что иеромонах интересовался традиционной медициной алеутов, их космологией и мифами.

Что касается Резанова, то он склонен был критиковать поведение монахов в Русской Америке. «Монахи наши никогда не шли путем иезуитов в Парагвае, где искали развить понятия диких <…>. Они купали американцев, и когда по переимчивости их они в полчаса хорошо крест положат, то гордились успехами и, далее способностями их не пользуясь, с торжеством возвращались, думая, что кивнул, мигнул и все дело сделано. А от таковой праздности их вмешивались в гражданскую часть правления, называя себя казенною стороною»⁵⁸. Надо отдать должное русским – они старались изменить ситуацию. В 1784–1785 годах Шелихов основал школу, в которой учились пятнадцать детей алеутов и которая продолжила работу при архимандрите Иосафе. Гидеон написал некое подобие систематизированной школьной программы и ввел в школе два класса, в которых получали образование до ста детей алеутов. В младшем классе они учились писать и читать, а также изучали Закон Божий, а в старшем постигали азы арифметики и геометрии, знакомились с историей церкви и государства.

У Резанова была одна крайне неприятная черта – он любил приписывать себе достижения других людей. Он заявил директорам, что школа была открыта его стараниями, что совершенно не соответствует действительности: Гидеон писал об открытии школы митрополиту Амвросию за пять месяцев до появления Резанова на Кадьяке. Тем не менее Резанов интересовался работой школы и даже выдавал грамоты лучшим ученикам за успехи в правописании и знании молитв.

Резанов писал, что за три недели пребывания на Кадьяке ему удалось создать словарь семи диалектов алеутского языка, в который вошло несколько сотен слов; этот словарь он отправил директорам компании в Петербург. По его версии, он поручил «собирать словарь» монахам, «чтоб не быть жертвою иногда совсем противного толмачами перевода, но как всякое новое дело медведем кажется, то между тем приступил я сам к сочинению словаря сего, который довольных мне трудов стоил и который при сем прилагая, покорнейше прошу напечатать в пользу американских училищ и, переплетя его, сюда выслать. (Всякий в службу компании в Америку отправляющийся несомненно возьмет в правлении экземпляр; а из здесь находящихся грамотные все иметь желают. Нужно, чтоб всегда были экземпляры в Сибирских конторах.)»⁵⁹. Однако на самом деле этот словарь был составлен Гидеоном, который, кстати, первым перевел «Отче наш» на алютикский язык, распространенный на Аляске.

Надо сказать, что Резанов хотя и находил в деятельности монахов массу недостатков, именно им, а не сотрудникам компании доверил проведение экспериментов по выращиванию сельскохозяйственных культур. Резанов был твердо убежден, что будущее Русской Америки зависит от того, сможет ли она сама себя прокормить. Если на острове ничего не выращивать, то колонисты будут зависеть от поставок продовольствия из Охотска, а они были весьма спорадическими. Без овощей русские быстро заболевали цингой и умирали. Монахи, привезенные на остров Шелиховым, пытались выращивать картошку, редис, репу, мак, табак, капусту, огурцы, дыни, арбузы, горох, подсолнечник и свеклу. Из всего списка выросли только картошка, редис и репа, а также ячмень, но на специально подготовленной почве⁶⁰. Резанов писал, что приказал «отцу Герману обучить двадцать мальчиков алеутов ведению сельского хозяйства. Они должны отправиться на Спрус-Айленд, или Еловый остров, расположенный к северу от Кадьяка, для того чтобы посадить картошку, пшеницу и овощи, а также научиться консервировать ягоды и солить грибы».

Об отце Германе следует сказать особо. В миру его звали Герасим, фамилия неизвестна. Родился он в городе Серпухов Московской губернии в 1757 году. Его отец был купцом средней руки, но Герман, тогда еще Герасим, избрал путь подвижничества. В двадцать с небольшим лет он принял постриг в Валаамском монастыре, жил отшельником. В 1794 году вместе с другими монахами Герман отправился на Кадьяк, но жил не на самом Кадьяке, а на маленьком острове Еловый поблизости. Отец Герман также много лет пытался вырастить на скудных землях сельскохозяйственные культуры, но они не приживались, а вот православие пустило корни. Русская Америка давным-давно продана США, но здесь и в наши дни есть православные священники и есть прихожане. И по сей день большая часть алеутов исповедует православие. Практически в каждом городке на побережье Аляски стоит Русская православная церковь с крестами на куполах. Православие и хронический алкоголизм – вот наследие, которое оставили после себя русские.

В церкви Воскресения Христова, построенной в конце XIX века и расположенной на Резанов-драйв, верующие причащаются вином из красивой серебряной чаши, которую привез на «Неве» монах Гидеон. На этой чаше есть надпись: «От министра коммерции графа Румянцева, который отправил сию чашу в Америку в 1803 году от Рождества Христова». Также в церкви есть икона из Валаама, хранятся железные вериги и железный нательный крест весом более килограмма, который Герман носил под одеждой всю жизнь. Священник Воскресенского храма является уроженцем штата Вашингтон, а надписи на современных иконах сделаны на английском. Однако все остальное – облачения служащих, запах благовоний, песнопения – очень похоже на то, что видел, слышал и чувствовал Резанов, когда причащался из той же чаши в 1805 году.

Дух русских монахов лучше всего сохранился на Еловом. Этот остров находится действительно близко от Кадьяка – всего в двух километрах, и современные монахи плавают туда на моторной лодке. Худые и бородатые, они носят черные рясы, которые нисколько не отличаются от тех, что носили их предшественники из России. На ногах – резиновые сапоги, за спиной – рюкзаки фирмы North Face, вот этого, конечно, у монахов-первопроходцев не было. На острове пляжи из черного вулканического песка с полосками засохших водорослей. Стволы деревьев в глубине покрыты толстым мхом. Мхами также покрыта земля, поэтому звука шагов не слышно. В этих местах большая влажность и везде растут огромные светлые грибы.

В первый год пребывания на Еловом Герман и двадцать его подопечных мальчиков-сирот жили в вырытой в земле яме. Потом они построили избу, а рядом с ней расчистили участок для огорода. Герман похоронен под избой, которую строил; на этом месте сейчас стоит храм, куда в день Святого Германа – 27 июля (9 августа) приезжают много паломников. Православная церковь Америки причислила Германа Аляскинского к лику святых в 1969 году, а год спустя такое же решение принял Священный Синод Русской православной церкви. Сейчас Германа Аляскинского считают святым покровителем Америки, и на Кадьяке и Аляске люди помнят главным образом его, а не Шелихова, Резанова или Баранова.

В доме архимандрита Иосафа на Кадьяке, где тот жил до своей гибели, Резанов распорядился сделать полки. На этих полках стоят слегка тронутые плесенью книги в красивых кожаных переплетах. Это и есть те книги, которые много лет назад собрали для первой русской кругосветной экспедиции аристократы в Петербурге. Там же, на полках, можно увидеть научные инструменты, а на стенах висят портреты членов царской семьи. Центром экспозиции является немного побитая электрическая машина Гальвани, которая, не поверите, все еще работает. Лансдорф в свое время абсолютно без иронии писал о том, что в Русской Америке теперь есть отделение Академии наук⁶¹.