Грандиозные авантюры. Николай Резанов и мечта о Русской Америке

9. Русская Ост-Индская компания

Резанов, продвигавший свои североамериканские проекты, потерял уже двух царей, на которых возлагал большие надежды. Впрочем, шансы заручиться поддержкой императора Александра I у Резанова были довольно высокими. Они были знакомы с 1798 года, когда Резанов начал работать в Сенате, а может быть, и раньше. К огромному облегчению дворян, новый император зарекомендовал себя последователем идей своей великой бабки Екатерины, которая вырастила его и, кажется, по-настоящему любила.

Александр проявил милость к убийцам своего отца. Граф Пален в июне 1801 года был отправлен в отставку и до конца жизни безбедно проживал в своем имении в Прибалтике; отставку получил и Зубов. Большинство назначенцев Павла в государственном аппарате сохранили свои места. Временщика Петра Обольянинова, арестованного через несколько часов после переворота, Александр освободил, но снял с должности, и вместо него обязанности генерал-прокурора снова стал исполнять либеральный Александр Беклешов, который, ко всему прочему, приятельствовал с Резановым. Точно так же, как и Екатерина, пришедшая к власти в результате дворцового переворота, Александр хорошо понимал, что абсолютная власть монарха ничего не значит без поддержки аристократии. Его дед и отец игнорировали эту истину, за что поплатились жизнью.

Великолепный Петербург, по сути, был «большой деревней», где жизнь людей из высшего общества тесно переплеталась. Ушами и глазами молодого императора стали его брат, великий князь Константин (Николай и Михаил были еще слишком малы, один родился в 1796 году, второй – в 1798-м), и группа молодых аристократов-англофилов[47], которые составили так называемый Негласный комитет – неофициальный государственный совещательный орган в начале правления Александра I. Члены комитета встречались в западном крыле Зимнего дворца, в комнатах, которые Александр приказал сделать в модном в то время стиле неоклассицизма, со стенами пурпурного цвета – цвета одежд патрициев. (Этот интерьер сохранился до наших дней. Вид из окон на Адмиралтейство, Неву и Биржу тоже практически не изменился.)

Учителем Александра был швейцарец Фредерик Сезар Лагарп. Лагарп много рассказывал царевичу о гуманизме и идеях Руссо. К моменту коронации своего бывшего ученика Лагарп уже вернулся на родину, где участвовал в политической жизни страны, продвигая идеи Великой французской революции. Екатерина знала о достаточно смелых взглядах наставника своего внука, но смотрела на это сквозь пальцы. Кто знает, может быть, императрица надеялась, что со временем Александру удастся провести в жизнь либеральные реформы, которые не успела или не смогла провести она сама. И действительно, после коронации Александр осуществил ряд либеральных реформ. Было восстановлено действие Жалованной грамоты дворянству и Жалованной грамоты городам, отмененное Павлом, дворянам больше не грозило телесное наказание, и им снова было разрешено выезжать за границу. Что важно, была отменена Тайная экспедиция, занимавшаяся сыском и слежкой. Негласный совет подготовил ряд проектов, по духу очень схожих с начинаниями Екатерины в первые годы ее царствования; поговаривали даже об отмене крепостного права (по крайней мере, этот вопрос обсуждался) и введении конституционной монархии. Державин в молодости и сам в некотором роде был вольнодумцем, но, услышав о проектах, он вынес вердикт, что Александра окружают «опасные якобинцы».

Молодой император был открыт новым веяниям, и это, конечно же, было на руку Российско-Американской компании. Идею покорения Америки Резанов преподнес Павлу, используя паранойю императора, а в случае Александра он надавил на амбиции, и не прогадал.

На самом деле Резанов не был автором этой идеи – о расширении границ империи до Амура и о «снаряжении кораблей для торговли американским товаром с Кантоном, Макао, Батавией и Филиппинами»¹ говорил еще Шелихов. Однако Шелихову не удалось убедить до конца императрицу, с подозрением относившуюся к монопольной торговле, да и к самому купцу, имевшему слегка подмоченную репутацию. А вот у Резанова с репутацией все было в порядке. Для него главным были не деньги (так он сам, по крайней мере, утверждал), а величие державы.

Летом 1801 года Александр попросил, чтобы ему принесли документы, касающиеся РАК. Как выяснилось, великий князь Константин был акционером компании с 1799 года. Резанов умел уговаривать и убедил императора и его жену Елизавету Алексеевну (Луизу Марию Августу Баденскую) также вложить в компанию свои деньги. Этого было достаточно, чтобы многие богачи столицы приобрели акции РАК.

Однако РАК было еще очень далеко до британской Ост-Индской компании, гордившейся своей двухвековой историей. В 1801 году британская Ост-Индская компания была богаче, чем большинство европейских государств, и управляла 90 миллионами населения Индии при помощи армии, в рядах которой насчитывалось 200 000 солдат. Компания контролировала торговые фактории в Индии, Китае и Сингапуре, лидируя в торговле хлопком, шелком, чаем, индиго и селитрой. Штаб-квартира компании находилась на улице Леденхолл (Leadenhall) в Лондоне². Однако РАК имела одно важное преимущество: территория Русской Америки превышала территорию Индии. Император Павел предоставил Российско-Американской компании право монопольной торговли на землях ниже 55° северной широты (приблизительно от южной границы Аляски) до залива Беринга, а также на Курильских, Алеутских и других островах северо-восточной части Тихого океана. В целом владения Русской Америки, не считая Алеутских островов, протянулись на 2100 километров, от самой западной точки континента (в наши дни – мыс Принца Уэльского рядом с островами Гвоздева в Беринговом проливе) до южной границы в районе Ситки. Еще одним преимуществом было то, что местное население этих территорий не оказывало серьезного сопротивления колонизации и к тому же было малочисленным. Если верить капитану Ванкуверу, то испанцев на этих землях тоже было мало, и они при всем желании не смогли бы противостоять захватам. Испанские поселения, писал Ванкувер, располагались на большом расстоянии друг от друга и не были защищены, что представляло «непреодолимый соблазн для всех тех, кто захотел бы захватить эти территории».

Резанов предлагал расширить границы Российской империи до западного побережья Америки (современный штат Калифорния), Гавайских островов и Сахалина³. Он говорил о необходимости построить военно-морскую базу в устье реки Амур, для того чтобы противостоять китайской агрессии[48], и предлагал сделать дорогу от Иркутска до Тихоокеанского побережья[49].

Вот что Резанов писал графу Николаю Петровичу Румянцеву, возглавившему Коммерц-коллегию после Державина:

«Я убежден в успехе предлагаемого мною мероприятия. Я также убежден в том, что если мы не начнем действовать сейчас, при императоре Александре, то никогда не сможем пожать плоды этого грандиозного плана. Если мы этого не сделаем, то весь мир увидит, что русские, известные своей инициативой, предприимчивостью и умением преодолеть возникающие трудности, то есть качествами нашего национального характера, стали лениться и бездействовать и огонь в их душах потух. Весь мир будет говорить о нас как о старом кремне, из которого усталые руки пытаются извлечь искру. Если мы не используем сейчас искру этого кремня, то весь огонь может потухнуть».

Наверху аргументы Резанова услышали. Александр считал себя императором новой эпохи, и, в отличие от своей венценосной бабки, он совершенно спокойно относился к идее предоставления монополий. Александру также понравилась идея расширения границ в бассейне Тихого океана. Таким образом, планы визионеров и империи полностью совпадали.

В Петербурге заговорили о том, что ночами Александр сидит над картами. Испанский посол заволновался и стал раздавать взятки лакеям Зимнего, чтобы узнать, о чем говорят во дворце⁴. Тревожная информация дошла до Мадрида, откуда в Америку последовали приказы укрепить форты в Мехико и Сан-Франциско, чтобы отразить возможное нападение русских. Как видите, результаты работы Резанова, а также его модель построения мира оказали большое влияние на королевские дворы дальних стран.

Впрочем, грандиозные планы роились не только в голове Резанова. Прослышав о том, что молодой государь открыт новым веяниям, его осаждали и по-настоящему дельными предложениями и пустыми проектами. На столе Александра едва ли не каждый день появлялись письма относительно того, как можно укрепить империю при помощи строительства новых дорог и каналов, верфей, активизации торговли, вложений в искусство и науку – и так далее, вплоть до использования в горнодобывающих шахтах лифтов, работающих на энергии сжатого пара, и осушения болот.

Одним из молодых людей, направивших в Зимний свое предложение, был тридцатилетний капитан Адам Иоганн (Иван Федорович) фон Крузенштерн, происходивший из рода остзейских дворян. Поместья его семьи находились в Эстонии, которая стала частью России в 1710 году. В 1785 году, в возрасте пятнадцати лет, Крузенштерн поступил в Морской кадетский корпус в Кронштадте, после чего служил во время войны со шведами под командованием лучших адмиралов своего времени, Чичагова и Муловского.

В 1793 году Екатерина отправила Крузенштерна и еще девять молодых морских офицеров для изучения морского искусства в Англию. Он набирался опыта на эскадре, которая шла к берегам Северной Америки. У берегов Канады ему довелось участвовать в сражении с французским флотом. Также Крузенштерн и его товарищи посетили Индию и Китай. После службы у англичан волонтеры стали наиболее хорошо обученными моряками российского флота⁵. После возвращения в Петербург Крузенштерн написал подробный доклад о том, что русским в самое ближайшее время следует построить на Тихом океане такой же мощный флот, как на Балтике. Кроме этого, он предложил снарядить кругосветную экспедицию, которая могла бы поддержать российские колонии на северо-востоке и положить начало морской торговле с Японией и Китаем.

Румянцев получил доклад Крузенштерна в начале 1802 года, и ему понравилось то, что предлагал морской офицер. Доклад был передан вице-президенту Адмиралтейств-коллегии Николаю Мордвинову, и тот тоже загорелся идеями Крузенштерна. Так как план Крузенштерна имел прямое отношение к российским колониям в Америке, Румянцев счел нужным показать его Резанову, а заодно он поинтересовался, сможет ли РАК частично профинансировать экспедицию.

Не откладывая дела в долгий ящик, Резанов поставил вопрос о финансировании на совете директоров и добился положительного решения[50]. 30 июля 1802 года наш герой приехал в роскошный особняк Румянцева на Английской набережной и сообщил о том, что компания готова взять на себя львиную долю расходов, предположительно на 700 000 рублей, но при одном условии – если государство предоставит компании кредит на 250 000 рублей. Румянцев дал добро, и в августе соответствующий указ был подписан императором. По высочайшему повелению Иван Крузенштерн был назначен начальником экспедиции.

В сентябре Резанов и Крузенштерн встретились, чтобы обсудить время начала путешествия (сошлись на июне следующего года), но самое главное – вопросы приобретения одного или двух кораблей, на которых это путешествие будет совершено. Нужно сказать, что между Резановым и Крузенштерном сразу возникло непонимание, которое попортит обоим много крови. С точки зрения Резанова, первоочередной целью экспедиции должно было стать расширение торговых связей компании, которая финансировала приобретение кораблей, их вооружение и оснащение⁶. Резанов был уверен, что капитан обязан выполнять волю компании. А Крузенштерн был убежден в том, что он служит царю; Резанов для него был богатеем, которого Румянцев нашел для того, чтобы решить вопрос с деньгами.

Так или иначе, получив кредит на нужды экспедиции, а также золото из государственного казначейства, Крузенштерн отправил своего старого приятеля, лейтенанта Юрия Лисянского, с которым они вместе служили на английском флоте, в Гамбург для приобретения двух судов. К тому времени на русских верфях Балтики, а их, если вы помните, курировал дед Резанова генерал Окунев, строили вполне качественные суда (они прекрасно зарекомендовали себя в войне со шведами в 1788 году), однако даже там процветало воровство, работа шла медленно, а чтобы ускорить ее, приходилось давать много взяток. И поскольку времени было впритык, Крузенштерн решил, что будет дешевле и быстрее купить иностранные суда.

Лисянский в сопровождении Василия Шелихова (старшего брата Григория), занимавшегося в РАК вопросами судостроения, осмотрел корабли в доках Гамбурга, и они ему не понравились. Он настоял на том, чтобы направиться в Британию. В городе Грейвсенд Лисянский выбрал два не новых английских фрегата: Leander (водоизмещение 430 т, 16 орудий на борту) и Thames⁷ (водоизмещение 373 т, 14 орудий на борту); за оба было заплачено 22 000 фунтов стерлингов.

Лисянского или жестоко обманули, или он взял себе хороший откат (многие офицеры экспедиции склонялись именно к этому предположению). «Когда он вернулся, он был очень довольным и у него было много денег», – писал лейтенант Герман Людвиг (Ермолай Иванович) фон Левенштерн. Оба корабля были построены в 1789 году, хотя Лисянский рапортовал в Петербурге, что их спустили на воду гораздо позднее⁸. Передняя мачта фрегата Leander была сильно повреждена попаданием в нее французского пушечного ядра, и мачту пришлось заменить. Кроме этого, пришлось вложить еще 6000 фунтов стерлингов на ремонт и оснастку.

Весной 1803 года корабли, ведомые английской командой, приплыли в Санкт-Петербург. Фрегат Leander получил новое название – «Надежда», а Thames назвали «Невой»⁹.

В то время пока Лисянский выбирал корабли, в семье Резановых произошла трагедия.

В 1801 году Анна родила первого ребенка, которого назвали Петром. Седьмого октября 1802 года родилась дочка Ольга, но через одиннадцать дней Анна умерла от родовой горячки. Резанов похоронил жену на кладбище Александро-Невской лавры. На могиле он поставил классическую мраморную колонну. Любопытно, что на этом кладбище не так много крестов: русские аристократы предпочитали ставить либо колонны, либо статуи (скорбящие музы), либо пирамиды и стелы с барельефами. На постаменте колонны была сделана надпись: «Здесь лежит жена обер-прокурора Сената Николая Петровича Резанова Анна Григорьевна Резанова, в девичестве Шелихова, мать Петра, возраст 1 год и три месяца». Резанов очень горевал. Даже спустя полгода после смерти его жены многие отмечали, что он выглядит подавленным. «Кончина жены моей, составлявшей все счастье дней моих, сделала для меня всю жизнь мою безотрадною. Двое милых для меня детей хотя и услаждают жизнь мою, но в то же время и растравляют сердечные мои раны…»¹⁰ – писал Резанов своему другу Ивану Дмитриеву. «Любовь моя у вас в Невском под куском мрамора», – написал Резанов свояку Булдакову, хотя в то время был уже помолвлен с Кончитой.

Интерес к кругосветной экспедиции все более возрастал, и, соответственно, расширялся круг задач, которые она должна была решить. Все заговорили о том, что это первое русское кругосветное плавание, а значит, экспедиция должна носить научный характер.

Румянцев высказал пожелание о том, чтобы, завязав отношения с Японией, попробовать открыть рынки этой страны для российских товаров. Во исполнение этого один из кораблей должен был доставить в Японию, ко двору сёгуна в Эдо[51], первое российское посольство. Императорским послом мог быть только дворянин, царедворец – и человек, непосредственно заинтересованный в успехе экспедиции. Лучшим кандидатом, по мнению Румянцева, которое он поспешил высказать государю, был Резанов.

В апреле 1803 года Александр вызвал Резанова в Царское Село.

«Предавшись единой скорби своей, думал я взять отставку. Но государь вошел милостиво в положение мое, сперва советовал мне рассеяться, наконец предложил мне путешествие и объявил мне волю свою, чтобы принял я на себя посольство в Японию»¹¹, – писал Резанов Дмитриеву. Судя по тональности письма, предложение Александра Резанова не обрадовало. Получалось, что ему придется провести в плавании по меньшей мере три года и надолго разлучиться со своими детьми. Но Резанов не мог отказать императору. Александр пожаловал Резанову звание камергера двора Его Величества, что по Табели о рангах соответствовало званию генерал-майора (IV класс), и наградил его орденом Святой Анны 1-й степени. Получалось, что Резанова, особо не спрашивая, сделали дипломатом. Румянцев со своей стороны заверил государя в том, что посольская миссия пройдет успешно.

Резанов и Румянцев встретились скорее всего в кабинете на первом этаже особняка Румянцева, из окон которого открывался вид на Неву и Кунсткамеру Петра Великого. Румянцев обещал своему ставленнику, что тот будет командиром экспедиции. В июле Резанов получил от царя уведомление, в первом параграфе которого было четко написано, что камергер «стоит во главе всех офицеров», из чего можно было сделать вывод о том, что Резанов наделялся более широкими полномочиями, чем начальник экспедиции. (Об этом документе мы подробнее поговорим чуть позже.) Согласно документу, Резанов являлся представителем императора в Русской Америке, имеющим право «управлять и выносить наказания», «облегчать участь населения» и «способствовать созданию твердого порядка».

По словам Румянцева, в закрытый для иностранцев порт Нагасаки корабли смогут зайти по документам, выданным японскими властями Адаму Лаксману в 1792 году. Румянцев забыл упомянуть, что на самом деле речь шла только об одном корабле, или же он просто по-своему истолковал старый документ. Румянцев также сообщил, что одновременно по суше будет отправлено посольство в Китай с целью отмены Нерчинского договора и открытия Кантона для торговли между двумя странами. Уже прощаясь, он добавил, что казна сама подготовит щедрые подарки сёгуну и, вполне возможно, компенсирует РАК сумму, которую компания потратила на приобретение одного корабля, а именно «Надежды»¹².

Так как миссия Резанова приобрела государственное значение, Синод решил отправить с экспедицией священника, который будет духовным поводырем паствы в Америке. Резанов попросил подобрать книги для колонистов. Аристократы начали дарить самые разные вещи. «Многие пытались перещеголять друг друга и подарили много книг и прочего, – писал Резанов. – Когда я доберусь до Кадьяка, в память обо всех, кто сделал пожертвование, я организую музей, где будут собраны все книги и дары»¹³[52].

Вполне вероятно, Крузенштерна раздражало, что и груз, и число участников экспедиции бесконтрольно увеличиваются, но он предпочитал держать язык за зубами. К тому же Крузенштерн исходил из того, что начальником экспедиции официально назначен он, а не Резанов. Как капитан он начал набирать команду, особое внимание уделяя офицерам.

В начале лета 1803 года и Крузенштерн, и Резанов получили много прошений от высших чиновников и аристократов о том, чтобы в состав экспедиции включили их детей или протеже. Когда иеромонах Гидеон, представитель Синода, прибыл в Кронштадт, свободных кают уже не было. Потом с инспекцией на кораблях появились Румянцев и заместитель министра военно-морского флота адмирал Чичагов. В итоге случайным людям в участии в экспедиции было отказано, в том числе семерым протеже Резанова, среди которых был один из его племянников по линии Окуневых. «Некоторых членов команды и несколько офицеров, в услугах которых не было необходимости, выгнали, – писал Гидеон. – Но было много споров»¹⁴. Гидеону выделили каюту на «Неве», которую он должен был делить вместе с художником экспедиции Причетниковым. Лисянский, капитан «Невы» и убежденный атеист, как мог, возражал против того, чтобы брать в плавание священника.

Резанов в первый раз поднялся на борт «Надежды» 2 июня. Вместе с ним корабль посетили Румянцев, а также Булдаков и грек Евстрат Деларов, побывавший на Кадьяке. Румянцев представил Крузенштерну и его офицерам Резанова как «посла» и ни словом не упомянул о том, что тот-де, по высшим замыслам, является главой экспедиции. Такая намеренная запутанность объясняется, вероятно, политическими соображениями. Румянцеву было нужно, чтобы и Крузенштерн, и Резанов приложили максимум сил для того, чтобы экспедиция прошла успешно. При этом он понимал, что ни один из них не пойдет на уступки и не согласится на подчинение. Старый политик сознательно обошел молчанием тонкий момент, который потом сыграет катастрофическую роль в проведении экспедиции. Однако сложно предположить, что Румянцев сделал это без одобрения царя. Вполне возможно, что двойную игру придумал сам Александр. Очень многие писали о государе, что он далеко не всегда играет по-честному. «Александр умен, приятен в общении и хорошо образован, но верить ему совершенно нельзя… Он настоящий византиец… хитрый, предательский и коварный», – писал об Александре Наполеон во время ссылки на острове Эльба. «Александр тонок, как кончик булавки, острый, как бритва, и лживый, как морская пена»¹⁵, – писал шведский посол в Париже граф Густав Лагербильке.

В середине июня император прибыл на своей яхте из Ораниенбаума для осмотра судов экспедиции и «остался доволен»¹⁶. Он похвалил Крузенштерна за то, что на «Надежде» поставили новые прочные мачты. Государь тоже ни словом не обмолвился о том, кто же будет главным во время экспедиции – Крузенштерн или Резанов.

Привезли личные вещи Резанова и подарки сёгуну от российского императора. Морские офицеры не уставали удивляться. Двадцать девятого июня Левенштерн написал о том, что в тот день «привезли тридцать больших ящиков и сундуков с подарками правителю Японии… Потом приплыла другая лодка, тоже с подарками для императора. Все это подняли на борт, и теперь по палубе ходить вообще невозможно».

Вот опись подарков:

«Четыре пары ваз, сделанных на Императорском фарфоровом заводе; 71 зеркало с Императорского стеклодувного завода; 15 подставок под эти зеркала; портрет Александра I, вытканный на ковре, работы Императорской ковровой фабрики, а также три ковра производства этой фабрики; меха – один черно-бурой лисицы, один горностая; 300 ярдов шелковой ткани, 356 ярдов вельвета, 11 отрезов английского фетра, испанский фетр; одни механические часы в форме слона из Эрмитажа; 5 коробочек из слоновой кости, 100 стаканов из слоновой кости; пистолеты, мушкеты, кортики и шпаги; 4 люстры; складной железный стол; 8 хрустальных кувшинов с золотыми ручками, 12 стеклянных кувшинов; 2 лампы с зеркалами для усиления света; 25 выпущенных в честь коронации золотых медалей, 200 таких же медалей из серебра; 39 ярдов синих лент; 142 ярда лент св. Владимира, 2 набора железных пуговиц…»

Сложно представить, кто и зачем подобрал столь странные дары, разве не нонсенс – везти морем на другой край света такое количество бьющегося стекла? Румянцев проговорился, что некоторые предметы были из комнат камергера графа Петра Толстого в Зимнем дворце. Вполне вероятно, что граф Толстой отобрал ненужные ему предметы и втридорога продал их для подарков японскому императору¹⁷.

Румянцев считал, что успеху экспедиции будет способствовать то, что на борту русских кораблей поплывут пять японских моряков, потерпевших крушение у российских берегов. То, что русские возвращают японцев домой, должно было произвести хорошее впечатление на сёгуна, а также заставить японцев сквозь пальцы посмотреть на то, что прибыло два корабля, а не один, как было написано в разрешении, выданном Лаксману. Японских моряков приодели и выдали им серебряные часы, чтобы показать, как к ним хорошо относились. «На борт поднялись пятеро японцев, – писал четвертый лейтенант Герман Людвиг фон Левенштерн. – Они страшны как смертный грех. Похожи на ежей и имеют очень высокое о себе мнение».

В середине июля император в последний раз посетил корабли и благословил команду. Жена Крузенштерна собрала офицеров и их жен на ужин на борту «Надежды». Резанов договорился о том, что его маленькие дети пока будут жить у своей тетки Авдотьи Булдаковой, сестры умершей Анны.

Двадцать первого июля Резанов попрощался со своими детьми и прибыл на борт готовой к отплытию «Надежды», а спустя еще пять дней корабли вышли из Кронштадта.