Глава 1

Нью-Йорк. 2006 год.

— Гарри, — Билл Велмор постучал в дверь своего соседа. — Гарри, ты дома?

Из квартиры не донеслось ни звука.

— Гарри, открой, пожалуйста, — Велмор начал колотить настойчивее. — Гарри, ты что, там умер что ли?!

Наконец послышался легкий щелчок замка, и на пороге показался молодой человек с покрасневшими глазами и повязкой на голове.

— Что случилось?! — спросил он раздраженным сонным голосом.

— Дружище, нужна твоя помощь, — запричитал Билл. — Проклятый телевизор опять испортился, а Амелия жить не может без своих сериалов. Может, посмотришь, а?

— Сейчас? — недовольно буркнул Гарри Голдфилд.

— Ну… ну, если тебе это не трудно.

— Ладно. Иду.

Гарри захлопнул дверь прямо перед носом соседа и вернулся в свою гостиную, которая одновременно была и спальней, и кабинетом. По пути к столу, заваленному всякой техникой, исписанными тетрадями и прочим барахлом, ему под ноги попался какой-то предмет, который он с громким ворчанием отфутболил к противоположной стене.

— Пошел вон! — скомандовал он.

Наконец добравшись до нужного ящика, он отыскал инструменты и, запихав все в карманы потертых джинсов, отправился к соседям.

Велморы были стареющей парой афро-американцев. Билл работал в небольшом супермаркете, а его супруга целыми днями гремела посудой на кухне и разговаривала по телефону со своими многочисленными отпрысками. Когда Гарри вошел к ним в квартиру, Амелия встретила его восторженным восклицанием и заключила в свои объятия:

— Гарри! Как я рада тебя видеть!

Голдфилд ненавидел, когда эта тучная женщина вешалась ему на шею, и поэтому встретил ее восторг кислым выражением лица.

— Я сейчас налью тебе чаю. Может, хочешь кофе? — Амелия с невероятной прыткостью порхала вокруг него, пока он пытался сосредоточиться на их телевизоре. — Ты должен обязательно попробовать мой ягодный пирог.

— Спасибо. Не хочу, — отрезал Голдфилд.

— Тогда у меня есть прекрасные пирожные со взбитыми сливками.

— Не хочу, — Гарри отвинтил крышку и погрузился в транзисторы.

— Ну, тогда может, лимонаду?

— Не надо.

«И откуда во мне столько терпения?» — промелькнуло у него в голове.

— Может, ты голоден? — не унималась миссис Велмор. — Я только что приготовила отличный бифштекс.

— Я не голоден, — Голдфилд уже нащупал неисправность в телевизоре.

— Тогда я…

— Амелия! — не выдержал ее муж. — Дай ему поработать спокойно!

— Но…

— Никаких но! — отрезал Велмор. — Лучше пойди, позвони Синтии. Узнай, как у нее дела в агентстве.

— Синтия не любит, когда я беспокою ее на работе, — Амелия обиженно надула губы и с гордым видом удалилась на кухню.

— Гарри, эта штука будет работать? — с надеждой спросил Велмор после того, как его супруга вышла.

— Будет, Билли, — Голдфилд зажал в зубах отвертку. — Но хочешь совет? Купи новый телевизор.

Велмор устало вздохнул.

— Да, боюсь, придется.

— Готово, — Гарри прикрутил крышку обратно.

— Можно проверить?

— Валяй.

Билл осторожно включил телевизор и убедился, что он работает.

— Спасибо. Я твой должник, — он виновато посмотрел на Голдфилда. — Я… я…

— Брось, Билли, — Гарри махнул рукой. — Ничего не надо.

Запихав все инструменты обратно в карманы, он поспешил ретироваться. Вернувшись в свою квартиру, он вывалил куда попало содержимое карманов и сел за стол, на котором посреди царившего вокруг хаоса стоял компьютер с большим монитором и огромным системным блоком, занимавшим почти все свободное место. Несколько минут он сидел, уронив голову на руки и размышляя ни о чем. Наконец Гарри выпрямился и стянул со лба повязку. Кажется, его жуткая головная боль немного улеглась, позволяя снова вернуться к работе. Он включил компьютер и набрал пароль.

— Добрый день, мистер Голдфилд, — поздоровался электронный женский голос.

— Привет, привет, — отозвался Гарри.

Он здоровался со своим компьютером уже на протяжении десяти лет, хотя практиковаться в программировании начал гораздо раньше. Просто лишь десять лет назад ему удалось снабдить свою машину голосом и заставить ее беседовать с ним. Долгое время Гарри и сам не мог понять, зачем ему это понадобилось. Ведь он ненавидел разговаривать, ненавидел слышать чей-то голос, тем более женский, вообще ненавидел людей. Но жуткое желание, чтобы машина заговорила, было сильнее всех прочих параноидальных наваждений. И с той самой минуты послушные полупроводники воспроизводили неизвестно чей бесчувственный механический голос, чтобы беседовать со своим хозяином.

— Желаете войти в систему, мистер Голдфилд? — спросила машина.

— Желаю, — ответил Гарри. — Подключись к главному серверу.

На мониторе перед ним замелькали многочисленные строчки, бегущие по темно-синему экрану.

— Проверка данных системы, — констатировал голос. — Проверка окончена. Система работает исправно. Введите пароль для входа в центральный сервер.

Гарри подвинул к себе клавиатуру и нажал несколько клавиш.

— Пароль принят, — сообщила машина. — «Гефестион 13» открыт для доступа.

— Спасибо, — Голдфилд скривил недовольную гримасу. — Не хватало еще, чтобы ты не впустила меня в систему, которую я сам же создал.

— Простите, сэр. Проверять пароль — моя обязанность.

— Знаю, знаю. Замолчи, — огрызнулся он.

Голос покорно умолк. Гарри кликнул курсором на маленькую иконку на мониторе, светящемся гаммой цветов от темно-синего до ярко-красного, и перед ним замелькала череда маленьких компьютеров.

— Доложить, сколько процессоров подключено к головному серверу? — осторожно спросила машина.

— Доложи, — согласился Голдфилд.

— Две тысячи восемьсот сорок один.

— Мало, — он закусил губу.

— Мы не можем подключиться к большему числу машин. Вирус может быть обнаружен.

— Ничего. Я его доработаю. Покажи мне карту.

На мониторе мгновенно засветилась карта мира, и каждый маленький компьютер сразу же обрел свое географическое месторасположение.

— Ладно. Входи в среду разработки, — скомандовал Гарри. — Попробуем усовершенствовать наше творение.

Послушная машина скрыла карту, и по темному экрану вновь поползли светящиеся строчки. Гарри довел курсор до конца самой последней из них, и его пальцы забегали по клавиатуре. Каждая новая введенная команда все больше и больше приближала его к одной единственной заветной цели, к которой он шел всю свою жизнь. Когда Голдфилд садился за компьютер, то весь мир вокруг исчезал, растворяясь и превращаясь в мешанину красок и звуков, уже не имевших для Гарри никакого смысла. Смысл был лишь в одном: одна из светящихся строчек когда-нибудь должна была стать последней и привести его к желанной цели. Но сколько еще невыносимо долгих лет придется ему сидеть, сгорбившись перед своим компьютером? Этого он не знал.

Неожиданно пальцы Голдфилда замерли, а перед глазами поплыло воспоминание далекой ушедшей жизни. В такие минуты он не мог ни соображать, ни работать. Он лишь видел яркую отчетливую картину, всплывшую в его воспаленном и измученном мозгу…

* * *

Вавилон. 331 год до н. э.

— Гефестион, — до боли родная рука коснулась его плеча. — Гефестион, ты спишь?

Он открыл глаза и увидел улыбающееся лицо друга.

— Доброе утро, — Александр шутливо взъерошил рукой его волосы. — Пора подниматься.

Гефестион сонно зевнул и сел на постели.

— Я… — он огляделся. — Я, что, уснул в твоей комнате?

— Ничего страшного, — Македонский царь рассмеялся. — Видимо вчера я утомил тебя своим разговором.

— Да нет… я… — Гефестион потер руками лицо. — Доброе утро, — сдался он.

Накануне вечером, придя в покои Александра, он застал друга, полулежащего на кровати и погруженного в размышления.

— Решаешь судьбу Персии, великий царь? — спросил Гефестион, присаживаясь на шелковое покрывало.

— Я думал о Дарии, — Александр перевел на него взгляд. — Пока он жив, я не могу считать себя полноценным царем.

— Дарий предлагает заключить мир, — напомнил Гефестион.

— Не думаю, что соглашусь на это, — он поднялся и начал ходить по комнате. — Завтра мы пошлем ему письмо, в котором отвергнем его предложение.

— Но согласие могло бы прекратить войну.

— Согласие не позволит мне стать владыкой Азии! — воскликнул Александр. — Персия не покорится полностью, пока Дарий жив.

— А что потом? — воспользовавшись освободившимся местом, Гефестион полулег на царскую постель.

— Потом? Потом мы пойдем дальше на Восток. Бактрия, Парфия, Индия наконец. Мы покорим все эти земли.

Прохаживаясь по просторной спальне, Александр с воодушевлением описывал своему наперснику славу их будущих завоеваний, огромные территории и многочисленные народы, что покорятся Македонии. Он рассказывал ему о своих замыслах и о том, как он собирался претворять их в жизнь. Царь рисовал самые яркие картины далеких стран, которые однажды станут частью их империи. Гефестион изредка прерывал его речь короткими репликами. Он и сам не почувствовал, как уснул, убаюканный сладкими мечтами.

— Прости, — Гефестион свесил ноги с кровати и смущенно посмотрел на Александра. — Тебе следовало разбудить меня и прогнать вон.

— Ну, зачем же? — тот рассмеялся, глядя на своего верного друга. — Я осторожно прилег рядом, чтобы не разбудить тебя.

— Надеюсь, я хотя бы дал тебе выспаться.

— О, я никогда не спал так хорошо, как в эту ночь, — поспешил успокоить его царь. — Брось, Гефестион, ты же знаешь, что я вовсе не такой привередливый.

— Ладно, — македонянин вздохнул. — Если ты не злишься, пойду, приведу себя в порядок.

— Иди, — Александр обнял его за плечи. — Сегодня нам предстоит переделать еще много важных дел.

Гефестион поднялся и вышел из его покоев. По дороге к себе он столкнулся со слугой, который заметил, как он выходил из царской спальни.

— Доброе утро, — поздоровался он, все еще сонно зевая.

— Доброе утро, мой повелитель, — перс поклонился, чуть ли не до земли…

* * *

Голдфилд очнулся и беспомощно уронил голову на руки. В висках болезненно пульсировала кровь. Каждое подобное воспоминание отнимало у него все силы, отзываясь глухой болью в сердце. И с каждым годом его душу все сильнее жгло одно единственное желание: вернуться, вернуться в тот мир, что сейчас казался утраченным навсегда.

Все эти долгие века, сквозь которые он шел, все эти тысячи чужих жизней, что он проживал, презирая и ненавидя все вокруг, он жаждал еще хотя бы на одно мгновение оказаться там, где он мог бы наконец обрести долгожданный покой.

Сколько же раз он пытался прервать свою непомерно долгую жизнь? Сколько раз топился, вскрывал себе вены, поджигал себя? Сколько раз он молил Бога освободить его от тяжкого бремени бесконечного существования? Все было тщетным. И в ту самую минуту, когда он, наконец, понял, что не встретит собственную смерть, его существо обуяла мысль найти способ стать сильнее роковых обстоятельств, преодолеть толщу времени и переместиться в то самое мгновенье, когда злой умысел бесчувственной глупой женщины навсегда исковеркал его судьбу.

Загрузка...