Харза кусается

Глава 11

Тимофею пришлось задержаться на Кавказе до конца декады, хотя штрафники внесли виру в полном объёме уже в третьяк, не дожидаясь обозначенных сроков. Вряд ли жалостливые вопли с малыгинской гауптвахты донеслись до ушей князя Оболенского. Скорее результаты первых переговоров впечатлили настолько, что затевать вторые желающих не нашлось. Не самому же князю на Кавказ лететь! Невместно и неловко. Да и ссыкотно.

Причиной задержки послужили казаки из Абадхезской. Честно говоря, казаков Тимофей помнил совсем иными. Этакие ряженые мужички с полосами алюминия в ножнах. Гордые, надутые и ничего не стоящие. В Интернете попадались ролики с этнографических фестивалей, где чуть более практично одетые хлопчики и дивчины гарно рубали на скаку бутылки с водой и ещё более гарно танцевали с шашками в руках. Эти хоть что-то умели, хотя толку с этого умения — ноль целых, ноль десятых. Разве что, как спорт для подростков. По-любому полезнее хоббихорсинга[1]. А так — сплошная показуха.

Хоббихорсы. Владельцы условно не показаны. Только те головы, которые думают

Абадзехские казаки шашки на боку не таскали, одевались, как нормальные люди, пасли скот, сеяли пшеницу, растили детей. В общем, обычные люди с уклоном в сельское хозяйство. Разве что в свободное время посвящали чему-нибудь прикладному: всё-таки, вышли из пограничников Дикого Поля. Вместе с происхождением казаки унаследовали и льготы от империи. Личные, сословные, а главное, налоговые!

Вот только поблажки давались за вечную готовность вступить в смертный бой с супостатом, в лице которого выступали непримиримые кланы горцев. А горцы, как ни пытались сохранить дедовский авторитет, с каждым поколением становились всё примиримее. Самых буйных вырезали те же казаки, а иногда и соседи, чтобы за них всем не прилетело. Конечно, трения никуда не ушли, но налёта орды дико визжащих всадников можно было не опасаться. Ну сожрут пару баранов. Или корову сведут. На коней уже не покушались, к ним, как и к собакам, у казаков отношение особое. А случай с похищением ребёнка — вообще, что-то выходящее из ряда вон. А потому империя стала льготы срезать. Потихоньку, чтобы не взбаламутить казачью среду.

Жизнь стала спокойней, земля оставалось столь же плодородной, и к владениям казаков начали присматриваться дворянские роды, ранее не желавшие связываться с горцами. О наглом «отжиме» речи не шло, но в перспективе противостоять благородным казаки не могли.

По своему устройству станица напоминала смесь сельской общины позапрошлого века, сталинского колхоза и дворянского рода. А формально была набором личных владений, причем земля принадлежала империи. И права даже казачьей старшины до дворянских не дотягивали. Казнь какого-нибудь конокрада станице бы ещё простили, но с повешенным банкиром возникли бы большие сложности. Про дворян и говорить не приходится!

Когда «сарафанное радио» принесло в Адыгею весть о «великом исходе в тихоокеанские земли», в Абадзехской всерьёз обсуждали возможность «стать на малыгинское крыло». Вот только… Здесь всё на мази, земелька хорошая, коровки, барашки, техника. А там — полная неизвестность. Дадут землю? Или не дадут? А сколько дадут? И какую? Тепло там или холодно? Что сеять? А пастбища какие? А как везти коров и тонкорунных овец особых абадзехских пород? И сохранят ли те в новых условиях свои эксклюзивные свойства? А с кормами что? Цунами, опять же, вдруг все потопит…

Вопросов много, ответов мало, спрашивать некого. В общем, решили закончить уборку урожая, а потом вернуться к этой проблеме. Или не вернуться.

С визитом Тимофея и Малыгина проблема заявилась самолично. Да и ситуация изменилась. Урожай убрали, на большинство вопросов Тимофей ответил. Пусть разъяснения звучали в основном: «Не знаю», но получены же. На Кунашире уже жил один станичник, а следовательно перебираться предлагалось не «туда — не знаю куда», а к своему человеку. Сколько человеку лет, и каким ветром его занесло в такую даль — несущественные детали. Плюс отжать у казаков Абадзехскую со всем прилагающимся пытались сразу пять родов. Хоть аукцион устраивай!

Но и срываться урагану навстречу казаки не собирались. И приняли логичное соломоново решение: отправить разведку.

Разведчиком не менее логично выбрали Ероху Корелова со всем семейством. А что? Младшего в семью привезти, конечно, можно. Родичи только рады будут. Но обчеству с этого никакой пользы! А вот если семью к Витьку перекинуть, одни сплошные приятности! Ероха — мужик серьёзный, не пустозвон, на месте что к чему разберётся. Жена ему в помощь. Зря, что ли, ещё девкой на агронома училась? Пусть конспекты с учебниками достаёт, да разбирается, что надо в этих Ходже и Кунашире сеять. А то только и делает, что детей рожает! Детишек, поголовно одарённых, тамошние кудесники подучат. Если Кореловы, всё же, решат вернуться, станица получит своих собственных магов, глядишь, и родам смогут выкатить такие деньги, что появится желание поискать кусочек подешевле.

Только надо с разведчиками скота немного отправить. Иначе Захаровна всему Кунаширу мозги вынесет. Да и как понять, выживет ли корова там, где этой коровы нет. И овечек. Птицу не надо, гуси с курами самые обычные!

Малыгин везти животных отказался категорически. После долгих уговоров дал добро на собаку. А скот… Да они весь самолёт загадят! Плавали, знаем! Корову в горный аул перевезешь на внешней подвеске, и то потом неделю борт драишь. А тут… Нефиг из самолёта хлев делать!

Но селюки раскачиваются долго, а когда решение принято, их с пути не сбить! Живность решили отправить по железке в сопровождении четырнадцатилетнего Степки Корелова и пары его закадычных приятелей, которых Малыгин согласился вернуть с попутным бортом. В тот же вагон и крупногабаритное барахло загрузить. А мелкое…

В семерик подкатил автобус, доверху забитый людьми, узлами, баулами и одной собакой. Часть людей приехала, чтобы грузить имущество разведчиков в самолёт. Без них, конечно, быстрее справились бы, но вежество… Кавказ — дело тонкое, чтоб его!

Кунашир встретил низкими тучами и моросящим дождиком.

А Южно-Курильск — свежевыкрашенными разноцветными фасадами. Так и хотелось сказать «сверкающими на солнце», если бы не отсутствие этого самого солнца.

В приюте не нашлось никого, за исключением сторожихи, только махнувшей рукой: «Все ушли на ремонт!». В языке семьи Сапишвили начисто отсутствовало слово «выходной». За ненадобностью. А остальные тянулись за лидерами. Ситуацию Тимофею доложили по пути из аэропорта, но лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать.

Грузинские строители решили за время отсутствия командира довести город до идеального состояния. В этом их активно поддержало коренное население, детский приют и строительная магия. Энтузиазм жителей усиливался вспыхнувшей на третий день работ эпидемией моды на оранжевый цвет. Где щеголи доставали материалы нужного колера, осталось загадкой, запасы магазинов растаяли ещё накануне, но к обеду найти строителей в толпе оранжевых горожан стало невозможно. Воевода специальным распоряжением запретил ношение оранжевых курток и шапок. Штаны и ботинки, скрепя сердце, разрешил. После этого у строителей появилось огромное количество добровольных помощников с наманикюренными ногтями и лакированными прическами. На них запрет не распространялся.

Постукивание тросточкой по всевозможным поверхностям оказалось не привычкой Вахтанга, а проведением диагностики состояния конструкций. То же самое мог сделать любой Сапишвили, только тестер для диагностики у каждого был свой. У кого-то гаечный ключ, у кого-то кусок арматуры, деревянная ложка, ствол от кремневого пистолета времён Пушкина, обломок лыжной палки… Хорошо хоть, электронными микроскопами никто по стенам не долбил. Сей процесс позволял безошибочно находить всевозможные дефекты, после чего их устранение становилось делом техники.

Примерно так и красили. Выгорело маленько. Солнце на Кунашире лютое — широтность южного Крыма свое черное дело делает. Одно хорошо — то туман, то тайфун

Витька нашли в одной из квартир квартала Рыбников. Малыш, отбросив на спину капюшон оранжевой куртки, сосредоточенно возил макловицей по куску обоев. Рядом тем же самым занимались еще три карапуза, а Сика и Петечка под руководством Гиви наклеивали намазанные куски.

— Витёк! — позвала Анфиса.

Мальчик поднял голову, расплылся в улыбке и с криком: «Мама!» бросился к дверям. На полпути остановился, переводя взгляд с мамы на кисточку в руках, недоделанный кусок обоев, опять на маму. Так и стоял, пока Сика не отобрал макловицу. И только тогда…

— Мама, — прошептал Витёк, сидя на руках у Анфисы. — А ты сделаешь сырники?

— Обязательно, — Анфиса смахнула так некстати выступившие слёзы.

— На всех? Ладно, мама? На весь приют. И бригаду. Да? Мама… Мы сейчас. Только доделать надо…

Тимофей счел свой долг перед Витьком исполненным и сбежал в штаб, где было куда спокойнее, чем декаду назад.

— Гурам говорит, дней через пять с ремонтом закончат, — доложил Каменев. — Потом хотят в Ходжу ехать, там как раз должны фронт работ обеспечить!

— Таким темпом они город к Новому году построят, — пробурчал Тимофей. — Где я столько денег возьму?

Воевода только рукой махнул:

— Так свердловчане же платят. Говорят, ты им жуть сколько денег влил, на всю стройку хватит.

— Несчастных двести миллионов, — махнул рукой Харза. — На технику впритык.

— Это по рознице впритык, — вмешался Росомаха. — А у нас цены далеко не розничные. Двести десять Вы перевели, миллион Хотене, доля княжества в заводе. Плюс полторы сотни выделяет наместничество на железную дорогу. Должно хватить даже без учёта наших резервов и средств Надежды Николаевны.

— Хорошо бы!

— Вот! Ты мне и нужен! — Наташа привычно ворвалась в штаб. — Витёк пропал!

— Опять? — выкатил глаза Виктор.

— Расслабьтесь, — улыбнулся Тимофей. — К нему родители приехали. Дом слева от приюта, не помню адрес. Третья квартира.

— А ладно! Так! Хотене привезла Лёшку! А этот раздолбай не встал у меня на учёт! Сразу сбежал к Патракову, и из доков не вылазит! А я даже не знаю, в какой класс его зачислить!

— Он техническую гимназию закончил. На отлично. Дипломированный судовой механик.

— Я знаю! Это что, повод не учиться? Я с ним пыталась разговаривать! Он ямб от амфибрахия не отличает! Гёте не читал! По истории Франкской империи ни одной даты не помнит! В голове только поршни, шатуны, форсунки и прочие крейцкопфы. Псих какой-то!

— Просто увлечённый человек. Что Мишка говорит?

— Мишка не нарадуется, — отозвался Каменев. — Считает, что если бы не возраст, начальником доков можно ставить. А так слушать не будут.

— Это не страшно, прикрепишь мордоворота, чтобы затрещины раздавал, подчинятся. Только рано ему, зазнается! Хотене говорила, он магию видит.

— Видит, — согласилась Наташа. — Но только чужие заклинания. Надя обещала подъехать на декаде, глянуть. Просила тебя, если смотреть будешь, ничего не трогать. Да! Гурам на Ходжу собрался! Надо туда приют перевести! Пусть ребята работают! Им нравится.

— А школу?

— И школу! Только не всех учителей, а минимум. Чтобы и тут остались. А у Витька с семьёй что? Там же тоже дети!

— Вот и разберись, — отмахнулся Тимофей. — А взрослых с агрономами сведи, или кто у нас по сельскому хозяйству… Чтобы и тут, и на Ходже посмотрели.

— А-а-а, — протянула девочка. — Это к бабе Вере. И у ходженских спросить, кто там у них разбирается. Ладно, я пошла. Вечером поговорим.

В усадьбе ждала ещё одна новость. И не сказать, что сильно приятная.

На крыльце Харзу караулил Паша Долгорукий, который должен был быть в собственных родовых владениях. Или, по крайней мере, в России.

— Так… — протянул Тимофей. — Рассказывай.

Всё получилось паршиво. Обрадованный невиданной победой Паша не удержался и отправился в родовую вотчину похвастаться. И, естественно, речь зашла о Хотене. Уж больно княгине было интересно, что за девушка путешествует с её сыном. Услышав титул, мама успокоилась. Зато возбудился папа.

Как и следовало ожидать, став князем, Анатолий Долгорукий-Юрьев не изменился. И начал орать на сына, заявляя, что если девушка декаду живет в одном доме с парнем, то она не княжна, а самая обыкновенная шлюха, таких можно и нужно трахать, но не таскать с собой в приличное общество, и пусть только эта самая посмеет появиться…

Пашка держался долго, целых две минуты. Да и после не всадил крикуну пулю между глаз, как непременно, сделал бы Харза, а наорал в ответ, делая упор на том, что отец просто боится Хотене, поскольку она насильников сажает на кол! А папочка, как сексуальный маньяк с большим стажем, имеет отличные шансы на эксклюзивный кол: толстый, тупой и с фигурной резьбой по всей длине — сугубо ради уважения к титулу.

И выложил всё, что знал про папенькины развлечения, сестрицу Дашку, мачеху Машку и князя Тимофея, который таких папань на завтрак пачками кушает… Хорошо, хоть знал не много.

В общем, поорали родичи друг на друга, после чего Павел развернулся и уехал, благо вещи ещё даже не начали разбирать. Всё это в присутствии матери и младшего брата. Прошло изумительно.

Но совершенно непонятно, готов ли Тимофей к такому повороту событий. Надо уточнить у Хорьковых. Впрочем, если Харза правильно представляет князя Анатолия, единственное действие, которое тот предпримет, будет приказ на устранение бывшей жертвы и собственной дочери. И Тимофея, заодно, чтобы не пригревал всяких там.

И приказ этот попробуют выполнить, правда, непонятно с каким усердием и умением.

И это, скорее всего, на руку Харзе. Вопрос только в Паше…

— Ты понимаешь, что теперь будет война? Скорее всего, необъявленная.

Долгорукий кивнул.

— И что раньше или позже мне придётся его прикончить?

Павел долго молчал. Потом вздохнул:

— Знаешь, я неожиданно понял, что всю жизнь рос без отца. Вроде, он рядом, в тех же помещениях, за тем же столом, но… Вот как статуя рыцаря у камина. Ну есть, и что? Мне от этого ни холодно, ни жарко. Даже если её куда-то переставили, наплевать. Вот так и с отцом. Вроде есть, а как будто и нет. Ходит мимо меня, как мимо пустого места. И сам, как пустое место. Что будет, если ты убьёшь пустоту? — княжич помолчал немного. — Даже воспитателей мне мама подбирала.

— Кстати, а она как к этому отнесётся?

— Не знаю. Но она так побледнела, когда я сказал, что он Марию Егоровну изнасиловал. Дашку спокойно приняла, а это… Не знаю. Но пока он там, я домой не вернусь! Противно!

— Найдем куда разместить, что уж теперь. На острове места много. Перейдём к следующему вопросу. С такой техникой тебе мир не выиграть. У тебя два месяца, чтобы стать быстрее и техничнее. Надо пахать, пахать и пахать. Готов?

— Конечно, готов! Ты считаешь, что я могу выиграть мир?

— Ты обязан выиграть мир! Отобраться второй раз не получиться. Любая федерация — толпа мошенников-чиновников. Им куда удобней тот же Галичкин, которого ты завалил в финале. Он им регулярно приплачивает. Так что тебя просто не допустят до России. И на кубок мира заявлять не будут. Так что, Паш, пан или пропал. Придётся выигрывать.

— А по силе?

— По силе вы не сравниваетесь. Слишком разные. Сейчас до четвертьфинала, пожалуй, дойдёшь. Дальше, когда усилишься. Иди, готовься, через два часа первая тренировка.

Прошел в кабинет, плюхнулся в кресло, налил сока в пивную кружку. Что-то количество врагов начало множится слишком быстро. Хотя… Оболенскому прощать нельзя. С Долгоруким-Юрьевым лишь вопрос времени. А Трубецкие и Булычёвы — не факт, что враги. Пересекающихся интересов нет, а поводы смешные. А полезут — сами виноваты.

В ближайшее время опасаться нечего. А там война план покажет.

Пока надо развивать экономику. И где-то брать людей. Это только кажется, что переезжает много. На самом деле, мизер. Сейчас, в зиму напрягаться с этим не стоит, а на следующий год нужен глобальный прорыв. Нужны сотни тысяч! Вот только где их брать? Ладно, откроются заводы, появятся рабочие места, будет, куда людей приглашать. Создадим условия, даже свердловские десять раз подумают, надо ли возвращаться в княжество. Курилы испокон века так заселялись: приехал человек и остался. Понравилось. Вот и будем делать, чтобы нравилось.

И вообще, всё на хрен до утра! Ночью человек должен отдыхать! Жаль, что Надюха где-то шлёндрает!

[1] Хоббихорсинг — современный вид спорта: «езда» на палке с лошадиной головой. Лошадиная голова у палки, а не у спортсмена, спортсмен отлично обходится без головы. Кто в три года не наигрался в коняшек, имеет хорошие шансы наверстать.