Харза кусается

Глава 16

Разница в человеческом менталитете и темпераменте особенно хорошо видна, когда происходит что-то, бьющее по карману.

В Москве возмущенная Пашиной победой толпа сначала бесновалась у букмекерских кабинок; потом, оттеснённая полицией, бушевала в сквере; затем начала выяснять отношения между собой; а когда не осталось ни одной целой рожи, отправилась по ближайшим кабакам брататься и пить пиво.

В Зуле бюргеры в точно такой же ситуации помолчали, борясь с изумлением; недолго пошумели, не сходя с оплаченных мест; выбросили ставшие бесполезными билетики со ставками на Дангертингеров и отправились по ближайшим барам пить пиво. Сэкономили время, силы, да и рожи остались не битыми. Но не испытали неповторимое ощущение единения, когда тысячи людей в едином порыве бросаются вперёд, чтобы доказать свою правоту, и остановить их могут… Да много кто может остановить, пулеметы к примеру, или картечный залп вдоль улицы — только неважно это. Как неважно, что стоит на кону: две серебрянки, запрет собакам лаять по ночам, результаты выборов или права жителей Луны.

Словом, чтобы предъявить талончик на выигрыш, Тимофею не пришлось ни ждать, ни проталкиваться через толпу недовольных граждан. Вдвоём с Надей спокойно прошли к кассам и предъявили квитанции на пятьсот тысяч золотых марок. Или рублей, что по весу одно и то же. Полюбовались ошалевшими лицами букмекеров, подождали директора конторы, примчавшегося со скоростью курьерского поезда. Пятьсот тысяч — это ставка. Коэффициент на Павла Долгорукого тысяча. Итого полмиллиарда золотом. Извольте заплатить.

Директор блеял, мекал и бекал, как отара баранов, ведомая козлом на скотобойню. В его распоряжении, естественно, таких денег не было. Не в наличии, а вообще. Тимофей подозревал, что бедолага даже представить себе не мог столько золота в одном месте.

К чести букмекера, он не бил себя кулаками в грудь, не пытался обвинить выигравших в мошенничестве, и вообще вел себя предельно вежливо и корректно. Провёл в переговорную, предложил на выбор чай/кофе/бутерброды/сладости/чего посущественнее и попросил подождать, пока не подъедет герцог Вильгельм Бурдкарт, глава рода, под чьей эгидой проводился чемпионат. Мол, хозяин он и мероприятия, и стадиона, и букмекерской конторы, и… В общем, хозяин вся и всех.

Чего-то подобного Тимофей и ожидал, поэтому милостиво согласился.

Герцог Бурдкарт подъехал минут через двадцать. В маленьком Зуле можно бы и быстрее, но Тимофей придираться не стал. Может, дрожащими руками не мог машину завести. Встали, поздоровались, представились, присели обратно за столик. Герцог смотрел на князя, князь на герцога. Княгиня отдавала должное пирожным. Первым не выдержал Бурдкарт. Высокий статный мужчина с благородной сединой на висках чуть наклонил голову и спросил:

— Вы понимаете латынь, князь? Я не очень силён в русском.

— Меня устроит франкский, герцог.

— Отлично! — Бурдкарт обрадовался, словно решил главную проблему. — Можете называть меня просто Вильгельм.

— Тимофей, — кивнул Куницын. — Перейдём к делу?

— Безусловно! Тимофей, Вы выиграли совершенно невозможную сумму…

— Простите, Вильгельм, я что-то нарушил?

— Ни в коем случае! Я мог бы обвинить своих служащих, но они тоже действовали по правилам. Вопрос, что делать сейчас?

— Вы не хотите выплачивать мой выигрыш?

— Тимофей! Неужели существует люди, которые хотят платить проигранные деньги? Мои желания не играют никакой роли. Всё хуже. Я не могу рассчитаться с Вами прямо сейчас. У меня просто нет таких средств в наличии!

Франк сделал паузу. Харза молчал, ожидая продолжения.

— Для того чтобы собрать необходимые средства, мне потребуется не только собрать все ресурсы, но и избавиться от ряда активов. А это требует времени.

— О каких сроках идёт речь? — улыбнулся Тимофей. — И какие именно активы Вы готовы предложить к продаже?

Герцог перечислил. Князь покачал головой:

— Нет, этим я просто не смогу управлять из Сибири. А продавать… Вы это сделаете быстрее и выгоднее. Но Вы упомянули верфи. Насколько они серьёзные?

— Верфи не продаются! — отрезал Бурдкарт.

— А я и не хотел покупать, — Тимофей был сама вежливость. — Но возможно, меня может заинтересовать их продукция. Построите нам линкор, и мы в расчёте?

Вильгельм расхохотался:

— Построить-то я построю. Вот только кто мне позволит продать линкор сибирскому князю? Его даже не выпустят из Киля! Наверное, это можно обойти, но я не хочу играть с кайзером в азартные игры.

— Понимаю, — кивнул Тимофей. — Придётся умерить аппетиты. Да и зачем в Тихом океане линкор? Вот десяток крейсеров — другое дело! Мне очень нравятся ваши корабли типа «Лютцов». Да и «Лейпциги» весьма неплохи. Насколько я знаю, запрета на продажу крейсеров во Франкской империи нет.

— Запрета нет. Но десять крейсеров! Я буду их строить всю оставшуюся жизнь!

— Не прибедняйтесь, Вильгельм! Да, первый такой корабль вы строили четыре года. Но сейчас они у Вас на потоке. За пару лет справитесь! При этом сэкономите на разнице между себестоимостью кораблей и их ценой.

— Десять — это очень много, — не согласился Бурдкарт. — Это больше суммы Вашего выигрыша.

— Незначительно, — отмахнулся Тимофей. — А если мой выигрыш считать стопроцентной предоплатой, то полагающаяся скидка с запасом перекроет разницу.

— Может, Вас устроят корабли меньшего водоизмещения?

— Хм… А знаете, Вы правы! Зачем мне десять крейсеров? Давайте построим полноценную эскадру, — Тимофей вытащил из кармана листок. — Вот примерный состав.

Вильгельм пробежал список глазами:

— Крейсера, эсминцы, БПК, океанские тральщики, десантные корабли… Морскую экспансию планируете? Вы неплохо подготовились, князь! Такое ощущение, что знали о выигрыше заранее!

— У меня хорошие аналитики, — улыбнулся Харза. — А ещё я могу подсказать несколько приёмов, как Вам избежать подобных кунштюков в дальнейшем. За отдельную плату, разумеется. К примеру, за танкер. Впрочем, мы отвлеклись. Что скажете по списку? Примерные сроки готовности и все такое…

Добрый час собеседники упрямо торговались.

— Милый, — вдруг вмешалась Надя, казалось бы, думающая о чем-то своём, женском. — Зачем нам эти пукалки? Мы всегда можем отобрать крейсер-другой у японцев. Давай лучше сделаем мне яхту! Такую беленькую, как у императрицы Ярославы. С рюшечками на верхней палубе. И этими, как их, не помню, как называются, потом покажу на фото. И отделка из палисандра и этого, как его, африканское дерево, коричневое такое. В Хабаровске такой яхты ни у кого нет. А я на ней по Амуру кататься буду! Чтобы все видели!

Герцог поперхнулся, словно проглотил лимон. Не разжевывая. И согласился со всем списком. Но ещё четыре часа ушли на то, чтобы убедить княгиню Нашикскую не делать императорскую яхту «с рюшечками» стоимостью в три линкора. Убедить женщину отказаться от дорогущей и красивой цацки, которую она уже считает своей, невозможно в принципе. Но Вильгельм, хоть и с большим трудом, справился.

А список… А что список… На то и верфи, чтобы строить корабли. В течение двух лет. Придётся поработать, но ни от чего не надо избавляться.

— И последнее, — сказал Тимофей. — Пока Вы не сдадите нам корабли, Вы не имеете права ввязываться ни в какие войны. Ни на кого не нападаете, не поддерживаете союзников, и так далее. Я не хочу зависеть от чужой военной удачи. Если же нападут на Вас, то я гарантирую максимальную помощь с нашей стороны.

— Насколько я знаю, Вы не очень высоко котируетесь, как военная сила, — скептически усмехнулся герцог.

— Как и Павел Долгорукий в начале турнира, — вернул усмешку князь. — Мы договорились?

Интерлюдия

С самого утра император был занят. Отложил доклад министра финансов. Перенёс на вечер приём Красноярского и Магаданского наместников. Генералу Панарину, прибывшему из инспекционной поездки на Китайскую границу, и вовсе аудиенцию на завтра назначил. Потому что император был занят!

На пару с семилетним Яшенькой, единственным человеком, игравшим с Владыкой Сибири в полную силу, Юрий третий разбирался в перипетиях Сицилианской защиты.

Яшенька, которого якобы нашли в коридорах дворца, когда повелителю не с кем было сыграть, в реальности был кандидатом в мастера и победителем единственного чемпионата мира среди детей до десяти лет, после которого и франки, и скандинавы категорически отказались участвовать в подобных мероприятиях. С русскими невозможно играть в шахматы! Все время чувствуешь себя дураком!

Чтобы Яша стал сыном слуги, его папу пришлось назначить хранителем императорской шахматной доски. Нельзя же строить легенду совсем на пустом месте!

Конечно, требовать от ребёнка жесткого соблюдения правил конспирации смешно. Но кто поверит карапузу, утверждающему, что он учит императора играть в шахматы?

Зато с ним можно не скрывать истинную силу. Да, не слишком большую, но на крепкий первый разряд Юрий играет. Наместники с генералами могли бы и не поддаваться. Гроссмейстер, лучше бы тоже. Что за бредовая мысль, что монарх всегда должен выигрывать? Вон Яше сколько партий проиграл и ничего, не умер.

Увы, даже император не может распоряжаться собой в полной мере. И размышляя над позицией, Юрий с опаской посматривал на красный аппарат с замотанной изолентой трубкой, который ненавидел так, что даже чинить запрещал.

Стоит зазвонить этой гадости, и император, как миленький, оторвётся от доски.

И телефон, конечно же, зазвонил. Как раз в тот момент, когда Юрий нашел, наконец, нужное продолжение и поднял белого ферзя, собираясь подключить его к атаке.

Император выругался, поставил фигуру на первую попавшуюся клетку, поднялся, подошёл к рабочему столу и поднял трубку:

— Привет, бабушка!

Строго говоря, императрица России приходилась ему прабабушкой, причём троюродной. В старину назвали бы величайшей тёткой. Да и это родство только благодаря прадеду, решившему освежить кровь Дмитрия Пожарского в жилах сибирской династии. Но как-то само собой сложился упрощенный стиль общения. Тем более, годы не так уж сильно отразились на Ярославе Михайловне.

— Здравствуй, внучек, — по голосу можно было и вовсе предположить, что говорящая — ровесница Юрия. — Что-то давно ты бабку не беспокоил. Так ведь и смерть мою прозевать недолго.

— Ой, вот только не надо, — сморщился император. — Ты ещё нас всех переживёшь! Да и мне первому сообщат, ты же знаешь. Отвлекут от чего угодно.

— Ага, опять, значит, в шахматы резался? — удовлетворённо сказала Ярослава. — Так всё государство проиграешь! Как там было: «Император играет в фигурки, государство уходит из рук»[1].

— На скрипке он играл, — буркнул Юрий.

— На скрипке, — согласилась российская самодержица. — Но разница небольшая. Ты хоть знаешь, что в мире творится?

— В общих чертах! Никто с нами не воюет, и не собирается.

— Вот тут я тебя поправлю. Собираются. Мюллеры жаждут Коробейниковых пощипать. Это у них взаимно. И не понимают, что сцепятся толпа на толпу. И у наших там шансы аховые. Придётся мне вмешиваться. А это большая война. Тем более, Фридрих на нас ближайший год дуться будет.

— А ему-то что не так? — удивился Юрий.

— Что ему не так? — в голосе Ярославы прозвучало удовлетворение. — А его тут мальчик Паша за усы подёргал. Ты вот на шахматы залипаешь, а кайзер по пистолетикам с ума сходит. А наш Пашенька на последнем чемпионате мало, что первое место взял, так ещё всех его зулусских выкормышей вышиб! Фриц лично мне звонил, возмущался, что утаили от него новую конструкцию какого-то хитрого пистолета.

— Паша, Паша, — Юрий сосредоточенно вспоминал, кого из бабушкиных стрелков так звали. Ярослава по соревнованиям с ума не сходила, но всегда радовалась победе русского оружия на любом поприще. И всех выдающихся спортсменов знала поимённо. Приходилось и сибирскому монарху соответствовать. — Антонов, что ли?

— Нет, внучек! Промахнулся! Долгорукий-Юрьев! Двадцать лет мальчику! А тебе стыдно должно быть, у тебя новый чемпион тренировался.

— У меня? — удивился император. — Да у меня, кроме этого придурка Шепилова, ни одного стрелка нет. Зато целая федерация дармоедов такие письма рассылает, что можно сразу на Колыму за оскорбление моего императорского Величества наличием в моей империи таких придурков. Никак руки разогнать не доходят.

— У тебя, у тебя! Знаешь такого мальчика: Тимофей Куницын-Ашир, твоей милостью с недавних пор князь? Вот он Пашеньку и тренировал.

— Куницын? — снова удивился Юрий. — Так ему же самому двадцати одного нет! Или есть? Неважно! Какой из него тренер? Хотя пострелять любит, да. В Хабаровском наместничестве всю преступность под ноль извёл. Да и в Сахалинском заодно.

— А ещё что скажешь?

— Наглый он! Представляешь, бабушка, у нас тут в роду Нашикских девочка главой стала. Молоденькая. Умница. Образованная. И просто красавица! Женись и прибирай род к рукам. Пока я выбирал будущего жениха, она выскочила за этого Куницына! И ведь не прикажешь развестись. Общество не поймет. Распустили мы их…

— Что еще этот ухарь натворил?

— Развёл моего хабаровского дурачка на кусок бросовой земли на побережье. Теперь город строит. Откуда только деньги⁈

— А я тебе расскажу. Князя Оболенского помнишь? Михаила Антоновича?

Юрий поморщился:

— Пиявка жадная!

Ярослава весело рассмеялась:

— Куницын твой из этой пиявки двести лимонов высосал! И это только вира!

— За что⁈

— За оскорбление его, куницынского, достоинства. У мальчика очень большое достоинство. А его сестрёнка среди бела дня в центре Москвы посадила на кол какого-то кандальника. Нет, представь, поставила раком, и засунула в зад его же биту для лапты!

— Что-то ты, бабушка, сама, как кандальник, заговорила!

— А что? Дело такое, что этот жаргон лучше подходит. Представляешь, обула букмекеров Трубецкого на миллион, так он ей ещё и извинения принёс. А ещё твой Куницын уводит у меня людей просто толпами! Да что людей. Авиаполк украл, представляешь⁈

— Подожди, подожди, как украл? Какой авиаполк?

— Семнадцатый. Они в последней заварушке столько наворотили, что никакой возможности наградить, как заслуживали, не было, чтобы вой на всю страну не поднялся. Ну мои умники и придумали: дали личному составу приватизировать хозяйство. Не учли, что сожрут их в мирном бизнесе. А может и учли. Оболенский же и сожрёт. Кто же знал, что появится твой Куницын и начнёт откусывать от Оболенского такие куски. В общем, уехал мой лучший полк на Кунашир.

— Слушай, бабушка, а зачем ты мне это рассказываешь?

— Затем, Юрочка, что у нас, если не забыл, есть Большой План. Ради которого предки империю делили, а мы много лет давим рода. И как в него ложится Куницын, который за считанные месяцы прыгнул из грязи в князи? И непонятно куда собирается прыгать дальше. Что он будет делать, когда мы объявим, что все привилегии по боку, собственность больше не собственность, а титул — красивое слово?

— И что он сможет? — пожал плечами император. — Один против двух империй.

— Что он сможет с авиацией, армией и, не исключено, к тому времени с флотом? Да и один ли? Центром сопротивления точно станет. А знаешь, через кого Оболенский передавал ему деньги? Через свердловчан!

— То есть за этим стоит…

— Нет, но родственные души снюхались. Авантюрист авантюриста издалека видит. Вот так!

Юрий вздохнул. Вот любит Ярослава наводить тень на плетень. Давно же всё придумала и решила, так чего тянуть…

— Бабуль, ты скажи прямо, что надумала. Воевать собственного князя я не готов!

— И не надо! Куницын прислал мне заявку на императорский суд. Обвиняет Анатолия Долгорукого в изнасиловании и многократных покушениях.

— Зачем?

— А затем, что оба они князья, а от дуэли Толечка отказался, причем в таких выражениях… На пять дуэлей хватит плюс оскорбление моего императорского величества. Перепил с испугу, наверное. Дело там понятное насквозь, Толик давно зарвался. Империи только полезно будет, если его казнить или загнать в Мурманск. А самая прелесть в этой ситуации, что наш новый чемпион, что у Куницына тренируется, Толин сынок. А непосредственный Пашин тренер — та самая девочка, которую этот дурак двадцать лет назад обидел. Ты только прикинь! Дама хочет лично пристрелить князя из пистолета. Тимофей согласен на любую форму дуэли. Там ещё сестрёнка с колом на заднем плане маячит. А у меня за такие фразы четвертование положено. И что выбрать?

— Бабуль, а не один ли хрен?

— Один! Но оформление разное! — рассмеялась императрица. — В общем, дам я Толе пистолет с одним патроном и пять минут времени. Не решится — под белы руки, да на деревяшку. Позолотим, раз уж князю в зад. А у Куницына хочу попросить помощи для Коробейниковых и Лукашенок в будущей войне. Франки не бандиты, посмотрим, чего наш молодой да резкий стоит в серьезных делах. Через тебя, конечно. Годится? Ты напряги своих, пусть разузнают побольше. А я в Москве под твоего Яшеньку турнир соберу. Открытый юношеский чемпионат мира. До шестнадцати лет. Чтобы скандинавы своего Карлсена прислали. Заодно покажем викингам, у кого лучше головы работают.

Положив трубку, император долго смотрел в стену. Опять этот Куницын! Впрочем, Ярослава хорошо придумала. На фронт! Дать аудиенцию и передать просьбу Её Величества. Хватит у него наглости отказаться от просьбы двух императоров? Впрочем, для этого не наглость нужна, а глупость. А вот этого за Куницыным пока не наблюдалась.

— Дядя Юра, — оторвал от размышлений голосок Яшеньки. — А Вы шикарный ход нашли!

— Когда?

— Когда трубку брали. Ферзь де пять! Сразу кончает!

Яша. На первенстве мира до десяти лет.

[1] Переделанная фраза из песни А. Городницкого.