Харза кусается

Глава 23

Тимофей ещё раз оглядел зал. Помпезные многоуровневые хрустальные люстры, совершенно не вписывающиеся в средневековый антураж помещения. Если мы в замке с давней историей, то и освещение можно и нужно было стилизовать под эпоху. Прикрепить к стенам массивные подсвечники, совершенно бесполезные за карточным столом — таким канделябром шулера насмерть не забить, его ни поднять, ни оторвать, можно, зато на десяток-другой свечей каждый. Когда-то здесь и были такие, бронзовые, старинные — кое-где остался крепеж, намертво вколоченный в кирпич. Вечерами слуги обходили зал, поджигали фитили, убирали воск… Чтобы не терялось ощущение прикосновения к седой древности, всего-то и требовалось, что подвести электричество, да вкрутить лампочки. Но это же надо вкус иметь. А откуда у франка вкус? Накупили дорогущих люстр, развесили под потолком. Светло, и нормально, и так сойдет! Впрочем, к чему зря переживать? Тимофею что, больше всех надо? Ему тут не жить! На фиг, на фиг, кричали пьяные гости, выгоняя трезвых хозяев. Обитать здесь, за двенадцать тысяч вёрст от культурного центра цивилизации? Неуподоблюсь[1] вовек! Ну, да, имеется в виду остров в Тихом океане. Мало кто знает, что именно там находится мировой культурный центр, но это пока. Дуракам половину работы не показывают. А со временем все поймут, где зарождалась жизнь и где родина слонов![2]

Зато остальной антураж не подкачал! Стены задрапированы тяжёлой пыльной тканью в бордовых тонах, вдоль стен расставлены рыцарские доспехи с копьями и щитами в стальных руках. Не жестяные подделки прошлого века, а оригиналы — сплошной антиквариат и прочая ручная работа. На многих следы давних схваток. Когда-то предки Бартенслебенов, укутавшись в это железо и взгромоздившись на монструозных коней, неслись на противника, словно русский бронеход с пьяным мехводом. Только не орали про «Наш Советский Союз покарает!». Сегодня же, доспехи, надетые на деревянные, тоже жутко древние манекены, готовятся увидеть бесславный конец последнего представителя геройского когда-то рода. Много их, потому и расставлены часто, через каждые несколько метров. А возле деревянных рыцарей-дуболомов, «охраняющих» повороты и важные двери, стоит по живому осназовцу. Лось с командой вернулся вчера вечером, как нельзя кстати!

Теперь вчерашние велотуристы в полевой форме от Лацкеса (ну не брали с собой парадку, да и не заказывали ещё — к тому же, нужна ли им она, непривычно ведь!), стоят в почётном карауле. Замерли истуканами, но магазины пристегнуты, и боевые патроны досланы.

Стол фундаментальный, хоть в футбол на нём играй! Столешница, наверняка сборная. Ну не выйдет такая из одного дерева, хоть ты вдоль его распиливай, хоть наискосок. Не бывает таких деревьев, выбили такие еще полтыщи лет назад, пустив на всякие драккары и ладьи. Хотя, может магически баобаб с дубом скрестили? Харза в этом мире слишком недолго, чтобы знать все возможности. В любом случае, из одного конца стола в другой документ передать — слугу звать надо. Или запускать бумажным самолетиком.

Кресла тоже монументальные, с места не сдвинешь. Это тебе не легкомысленные, хоть и старинные бержеры и не офисные уродцы в стиле «хайтек», разлетающиеся от резкого движения. Ни посидеть, ни с собеседником в драке сойтись

Паркет на полу не бук какой-нибудь простецкий, мербау[3]! Дерево, на которое ступить страшно, словно по золоту ходишь. Из Малайзии везли. Или с Филиппин. А может, из Индонезии. Двери — тоже дорого-богато, любой ростовский судья порадуется, жаль, Тимофей небольшой специалист. В общем, обстановку можно долго рассматривать. Но пора и на людей посмотреть. В зале примечательный народ собрался.

С одной стороны стола — «Русский союз». На табличке написано русским по белому. Первым князь Вяземский сидит. Главнокомандующий. Вторым — Звонарёв, начальник штаба. Далее Тимофей с Надей. Отец и сын Лукашенко. Хвощёв. В хвосте Звонарёв, Маркушев, Боковин. То есть, в порядке боевой полезности. Все в форме, этакий тонкий намёк на русское видение ситуации.

С противоположной стороны — франки. Как они себя называют, неважно. На табличке — что-то на латыни, готическим шрифтом, нормальный человек и не прочитает, без смазки оптики спиртосодержащими жидкостями. Во главе наследник Мюллеров, как зачинателей конфликта. Папе-то «ручкой сделали». Наследнику, впрочем, тоже досталось, как и всем сидящим с той стороны. Неприятная это штука, «черёмуха»! Дальнейший порядок по титулам. Бартенслебены, Мерцы, Нюбели — графы. Клёкнеры, де Трюе, Анзолотти — бароны. Все в цивильных костюмах, но малость взъерошенные, под глазами — круги. Но в глазах предвкушение. Надо было их в бассейне ещё недельку подержать! А то господа пришли заключать мирный договор. Выкручиваться. Русские хороши на войне, но стоит дойти до дипломатии… Добрые мы слишком, сердце мягкое, как говно.

В главном торце, под гербом с волком Бартенслебенов — представители императоров. От кайзера — герцог Карл-Теодор Мария Николаус Иоганн Якоб Филипп Франц Йозеф Сильвестр Буль-Фрайхерр фон унд цу Гуттенберг. Имечко такое, что и не сразу выговоришь. Морда — из девяностых годов другого мира! Слегка выбрит, до синевы пьян… Шутка, трезв, как стёклышко. А вот небритость имеется. Стильная трёхдневная щетина. Брутальный мужчина! Лет через семь-восемь Бак так выглядеть будет, если отложит автомат и наденет костюм от кутюр и очки в тонкой оправе. Хотя очки в имидж представителя не вписываются. Но имеются.

Карл-Теодор Мария Николаус Иоганн Якоб Филипп Франц Йозеф Сильвестр Буль-Фрайхерр фон унд цу Гуттенберг. Фото из Википедии

От российской императрицы — князь Михаил Антонович Оболенский. Странный выбор, уж больно мутен князюшко, но Ярославе Михайловне виднее, спорить не рискнем. Её представитель, в конце концов! При встрече раскланялся с Вяземским и с Тимофеем, Наде к ручке приложился, на остальных — ноль внимания. Надо понимать, Афанасий Иванович в своё время тоже вынул из Михаила Антоновича миллионов двести, иначе, откуда такая реакция?

Третий представитель — от нейтральных родов. Герцог Вильгельм Бурдкарт, старый знакомый. Этот встрече с Куницыным рад! При встрече расплылся в улыбке:

— Я должен вас поблагодарить, Тимофей! Если бы не наш договор, сейчас ваши панцеры стояли бы в Киле! Я точно ввязался бы в авантюру. Давление было не шуточным!

Вот, человек искренне признаётся, что не он хороший, а жизнь такая.

— Бронеходы, Вильгельм. Панцеры — это у вас.

— Поверьте, если бы они сейчас катались по Бурдкартшифтсверфтен[4], их название было бы мне глубоко безразлично!

— Пожалуй, я прогадал, — задумчиво пробормотал Тимофей. — Мог забрать верфи, а не только корабли!

И оба расхохотались. Воистину, чем на большую сумму ты человека обидел, тем лучше он к тебе относится.

Роли представителей Тимофей не понимал. Разборки-то промеж родов, империй напрямую не касается. Более того, они и вмешиваться права не имеют. И смысл присылать не то наблюдателей, не то советников? Вот Юрий и не послал никого. А может, решил, что генералу Вяземскому няньки не нужны…

Право дать сигнал к началу Оболенский Гуттенбергу уступил. Показательно. Хотя, казалось бы, какая разница, кто стартовым платочком махнёт. Но нет, тут мелочей не бывает!

— Мы здесь собрались, — произнёс Карл-Теодор, — чтобы прекратить войну между родами Мюллеров и Коробейниковых и союзников с обеих сторон. Прошу стороны изложить свои позиции. Кто готов? Прошу, граф!

Бартенслебен вскочил, словно чёртик на пружинке:

— Поскольку уважаемый Ральф только принимает дела, возьму на себя смелость высказаться от имени нашего альянса. Войну мы проиграли, это можно только признать. Соответственно, спорный рудник должен перейти в собственность господ Коробейниковых. Думаю, процедура займёт некоторое время, но надеюсь, что за два года её удастся завершить. Далее, сейчас владельцы лишены возможности управлять своими производствами. Это недопустимо! Необходимо немедленно отвести войска русского союза за пределы Франкской империи, и вернуть собственность хозяевам. Если собственности нанесён ущерб, виновные обязаны его компенсировать. Сделать это до выходных, то есть не позднее седьмого апреля. Технику, арендованную у государей, следует вернуть им в те же сроки, — оратор на секунду замолчал. — Ах да, отпустить всех пленных!

— Ещё кто-то хочет сказать? — спросил Гуттенберг.

— Откуда взялись два года? — подскочил Коробейников. — Рудник должен быть передан прямо сейчас!

— При передаче, — ответил Бартенслебен, — необходимо провести полную ревизию предприятия, составить список передаваемого оборудования, сырья, запасов руды и так далее. И всё передать под роспись! Это требует времени!

— Проигравшие должны заплатить виру, — прогудел Маркушев, и Боковин старательно закивал. — Лично я меньше, чем на сотню тысяч не согласен.

— Ну, это ты хватил Алексо, — хмыкнул Оболенский. — Если по сто тысяч каждому, почти миллион получается. Где они столько возьмут?

— Это не наше дело, — заупрямился Маркушев, хотя уверенности в голосе поубавилось. — Нечего было воевать, если денег нет! Голодранцы!

— Я думаю, — слово взял Нюбель, — требование контрибуции вполне законно. Мы ведь, действительно, проиграли войну. Но надо считать не сколько заплатят каждому роду, а сколько заплатит род. Нас семеро, если по сто тысяч, значит семьсот тысяч. Только не забыть из этих денег выдать компенсацию нейтралам, которым ваши солдафоны нанесли ущерб своим вторжением!

— Семьсот, минус компенсации, это мне полтинник достанется, — возмутился Маркушев. — За такие деньги и воевать не стоило! Удваивайте!

— А лучше утраивайте! — включился Коробейников.

— Господа, господа, — замахал руками Оболенский. — Давайте не отрываться от реальности. Предлагаю такой вариант: Мюллеры в течение недели передают спорный рудник. Выплачивают восемьсот тысяч компенсации и сами разбираются с нейтралами. Возвращаем чужую собственность и расходимся по домам. Все «за»?

Тимофей покачал головой. Встал:

— Я согласен с тем, что не надо отрываться от реальности. А реальность такова: семеро из здесь присутствующих доставлены в зал из тюремных камер. И если мы не договоримся, по окончании заседания они отправятся обратно. Второе. Спорный рудник не надо передавать Игорю Игоревичу. Он и так в наших руках. Я вообще не понимаю, господин Коробейников, почему Вы ещё не начали добычу. Третье. Мы собрались здесь не для того, чтобы подписать мирное соглашение, а для того, чтобы принять полную и безоговорочную капитуляцию вашего альянса неудачников. В нашем случае это означает следующее. Вся собственность проигравшей стороны переходит к победителям. Это относится к замкам, особнякам, заводам, рудникам, земельным участкам и другому недвижимому имуществу. Так же к имуществу движимому: автомобилям, оборудованию предприятий, деньгам в кассах предприятий и родовых сейфах. Естественно, ко всем драгоценностям. Догола раздевать не будем, но бриллианты с платьев вашим женам придётся спороть. Вся захваченная военная техника остаётся у нас в виде трофеев. Все деньги и ценности, попавшие в руки армии, принадлежат тому, у кого оказались. Союз победителей вправе судить любого, причастного к боевым действиям, определять степень его вины и накладывать соответствующее наказание.

— Какой ещё «Союз победителей»? — выкрикнул с места Клёкнер.

Тимофей взглянул на стоящую табличку и покачал головой:

— Опять перепутали. Минутку!

В дверях показалась Лидочка Малыгина в новенькой форме Кунэпиднадзора, покачивая бедрами, подошла к столу, поменяла таблички, и, продемонстрировав франкам свой знаменитый жест, удалилась походкой манекенщицы. На новых табличках было написано: «Союз победителей» и «Коалиция обосравшихся».

— Кого и за какие преступления вы собрались судить?.. — начал было Мерц.

— За развязывание войны! — отрезал Тимофей. — Чтобы вы знали, господа, это величайшее преступление против человечества! А кого? Всех причастных! Продолжим, — он на миг задумался, потом повернулся к Вяземскому: — Или я уже всё сказал?

— Возможно, что-то забыл, — кивнул генерал. — Если вспомнится — добавим.

— Но простите, если Вы заберёте все наши владения, то где мы будем жить? — воскликнул Бартенслебен. — Как сейчас, в тюрьме⁈

— Нечего наши тюрьмы осквернять. У нас в тюрьмах достойные люди сидят[5], — вмешался Лукашенко старший. — На ваши владения за пределами Саксонии мы не претендуем, там и живите! Понравилось им, видишь ли, в наших тюрьмах! Нет уж, придётся раздеться и начинать работать!

— Александр Григорьевич, Тимофей Матвеевич, Афанасий Иванович, — очнулся Оболенский. — Вы же отнимаете у людей последнее! Нельзя же так! Нехорошо!

— Почему нехорошо? — удивилась Надя. — Хорошо!

— Почему нельзя, — одновременно с женой сказал Тимофей. — Можно!

— Я вас предупреждал, господа, — еле слышно прошептал де Труа. — Не надо было злить это дикое чудовище!

— Тимофей Матвеевич, — сделал новый заход представитель императрицы, — а как Вы будете управлять европейскими владениями из своего океана?

— Мы эту проблему решим в узком кругу ограниченных людей, — парировал за Куницына Александр Григорьевич. — Как говорят в народе, без сопливых обойдёмся!

— Господа, — вмешался цу Гуттенберг, — вы забыли одну маленькую деталь. Земли этих господ лежат посреди Франкской Империи.

— И что? — удивился Куницын. — Теперь наши земли будут лежать посреди Франкской империи.

— Не уверен, что кайзер утвердит Вашу собственность, — попытался уточнить Карл-Теодор.

— Да нам как-то его утверждение и не нужно, — пожал плечами Тимофей.

— Вы думаете, кайзер спустит вам своеволие?

— Послушайте, — Харза прищурил глаза. — Мы за день разогнали армию семи ваших родов и захватили всю Саксонию. Как вы думаете, сколько нам потребуется времени, чтобы народы Франкской Империи сбросили ненавистное императорское иго? Мы забираем только своё. Но защищать его будем со всей решительностью.

— Нам ваша империя не нужна, — добавила Надя. — А нужна ли она вам — вам и решать.

— Князь! — возмутился Оболенский. — Не забывайтесь! Вы разговариваете с представителем кайзера! Вы хамите представителю кайзера! Теперь понятно, почему Ваши солдаты так недопустимо вели себя на территории нейтральных родов. Мне поступила жалоба и не одна! Полностью разрушено имение барона Лилихаммера. Убиты люди, включая наследника рода! Сам барон вынужден прятаться!

— Михаил Антонович, — вкрадчиво сказал Вяземский, — Вы точно представляете Российскую императрицу? А то мне показалось…

— Я отвечу князю, — усмехнулся Тимофей. — Эй, приведите барона.

— Как приведите? — не понял Оболенский. — Он же…

— Скрывался среди Вашего эскорта, Михаил Антонович. Но, как сказал, генерал Гудериан, бесполезно бегать от русских бронеходов. Насчет же событий в его имении, то к нашей войне они не имеют ни малейшего отношения. Это была контртеррористическая операция. Господа Лилихаммеры захватывали людей, содержали их в клетках, издевались, пытали. Показывали за деньги. Целый людопарк устроили. Нам удалось спасти пятерых.

— Что за люди? — спросил цу Гуттенберг.

— Американец, африканец, китаец, индус… — перечислил Тимофей.

— Это не люди! — выкрикнул Нюбель. — Это грязные обезьяны!

— Моя внучка тоже не человек? — спросил Вяземский. — Тоже грязная обезьяна?

— Кто из них Ваша внучка, князь? — Нюбеля несло.

— Вы не умеете считать, барон? Спасли пятерых. Пятая — Танечка. И молитесь, чтобы Вы не оказались замешены в этой истории!

— Тимофей Матвеевич! — сказал Гуттенберг. — Отмените приказ! Не нужен здесь барон! У нас давно были подозрения по поводу Лилихаммера. Но не было доказательств. А вторгнуться в родовые владения не позволяет закон.

— Закон, Ваша светлость, это хорошо, — задумчиво произнёс Тимофей. — Закон — это правильно. Вот только закон не должен защищать преступников и проходимцев. Понимаете, о чём я?

— Вернёмся к Вашим предложениям, — вздохнул представитель. — Как Вы видите владения русских дворян на территории франкской империи?

— Будем договариваться, — произнес Лукашенко-старший. — Как говаривал один мой товарищ, лучше десять лет переговоров, сто лет переговоров, чем один день войны.

Боярин перевёл взгляд на коалицию неудачников:

— Правда, господа?

[1] Отдельный привет славному городу Ленинграду!

[2] Кунашир, правды ради, родиной слонов не является, но в прекрасные времена плейстоцена по нему бродили мамонты и степные слоны

[3] Под этим коммерческим названием скрывается древесина нескольких видов деревьев рода Intsia

[4] Судоверфи Бурдкатра (франк)

[5] Большинство фраз Лукашенко А. Г. в этой главе — реальные фразы А. Г. Лукашенко в нашем мире.