Харза кусается

Глава 22

Снаружи бой астральщиков выглядел скучно и не эффектно. Поединщики встали друг напротив друга, укутались щитами и замерли. Да и щиты видела одна только Надя, для остальных — просто замерли и стоят, даже глаза не пучат. А ты жди и гадай, что же там такое происходит.

Не столько от скуки, сколько из извечного женского любопытства (и неправда, это интерес учёного!), девушка изучила щит Кауфмана. И даже немного расстроилась: её, украденный у преподавателя и доработанный по собственному разумению, оказался лучше. С одной стороны, есть чем гордиться, с другой — знаний не прибавилось. А больше и изучать-то нечего! Разве что следить за магами противника. По правилам они не должны вмешиваться в поединок, но франкам верить — себя не уважать. Как их Тимофей зовёт? «Цивилизованные европейцы и наши западные партнеры»? Звучит хуже, чем «гамадрилы краснозадые»!

Не зря следила! Через пару минут после начала поединка, колдуны забеспокоились, начали переглядываться, Мюллер что-то сказал напарнику на ухо. Надя, на всякий случай, накрыла Тимофея ещё и своим щитом. И вовремя! Мерц швырнул какое-то заклинание, которое девушка видела, как клубок грязно-серых нитей. И тут же что-то похожее кинул Мюллер. Только что выставленный Надей щит перегрузился и лопнул, но ослабил заклинания достаточно, чтобы собственный заслон Тимофея справился.

Франки явно собирались повторить попытку, но рассвирепевшая девушка «сделала ручкой». Ураганный ветер подхватил обоих колдунов и с силой швырнул на стоящую в тридцати метрах сосну, где летевшие тела встретили толстые заострённые сучья, секунду назад бывшие обычными ветками. Усиленные и заостренные магией колья, будто и не заметив защиты магов, радостно встретили летящих. Одному проломили грудную клетку, второй хрястнулся затылком, и щепастая деревяшка кокетливо выглянула из глаза.

Не успели они даже в агонии дрыгнуть ногами, как с громким хлопком лопнул щит Кауфмана, и франк осел на землю.

Тимофей очнулся, медленно подошёл к упавшему телу, дрожащей от усталости рукой, вытащил пистолет и всадил в мертвеца три пули. Одну в голову, две в корпус. Постояв, шарахнул еще две в живот.

— Вот же козлина! — выругался Харза и посмотрел на окровавленную сосну, потом на Надю, хмыкнул и тихонько шепнул: — Спасибо за десерт. Нам понравилось!

— Как прошло? — спросила княгиня, успокаивая дыхание.

— Нормально, — улыбнулся Тимофей. — Расскажу, но потом. Сейчас надо выполнить завет покойного. Я, все-таки, обещал!

— Это еще что за заветы внезапные?

— Все нормально. Я ему пообещал разогнать этот сброд, — рука Куницына указала на вражеские позиции, — и пойти пить пиво.

И словно повинуясь этому жесту, взревели моторы русских бронеходов, а пехота союзных родов дружно щелкнула затворами.

Но воевать стало не с кем. Франкские солдаты сохранили бы мужество перед лицом противника. И гибель в поединке сильнейшего мага мира не выбила бы их из колеи — всякое бывает, на то она и война! Но фееричный полёт пары колдунов по мановению руки молоденькой девушки, переполнил чашу впечатлений.

Кто-то, бросив оружие, бежал, надеясь… Впрочем, ни на что не надеясь, просто бежал. Кто-то ложился на землю, сцепив ладони на затылке. Кто-то просто стоял, задрав руки к небу, словно молился неведомым богам.

Рядом с заглушенными машинами сводной бронетанковой дивизии «Мертвая голова» замер, выстроившись в четыре шеренги, личный состав во главе с генералом Гейнцем Гудерианом. Согласившийся командовать «дивизией» старья, не дотягивающей даже до приличного батальона, хитрый генерал сразу понял — пришло время аккуратно сдаваться в плен. Пытаться сбежать от русских на их быстроходных танках бессмысленно: умрёшь уставшим, пропотевшим и перемазанным в мазуте. А то еще и на траки намотают и будут потом ругаться, выковыривая тебя палкой. Воевать он тоже не собирался. Выданный аванс уже не отберут, а сохранение в целостности матчасти и личного состава всегда можно использовать для улучшения репутации. Даже если всё это уйдёт к русским, это будет проколом дипломатов, а не старого служаки.

Артиллеристы, не обращая внимания на творящуюся вокруг суету, продолжали удобрять брустверы своих позиций, хотя, казалось, уже давным-давно опустошили самые укромные уголки своих организмов. А минор Фриц исполнил-таки свою давнюю мечту, облевав унтера Брауна, пытавшегося поднять голозадых пушкарей в атаку на накатывавшихся русских. Внезапная польза от войны, кто бы мог подумать раньше!

Впрочем, страдания пушкарей заканчивались, когда к их позициям подъезжал новенький «козлик» со свеженарисованной эмблемой Кунэпиднадзора, и юная девушка ослепительной красоты, критически оглядев голозадое воинство, с брезгливой миной на лице делала жест, как рукой снимавший эпидемию и навсегда хоронивший самооценку артиллеристов. То, что Лидочка Малыгина была матерью двоих детей, над её внешностью не один день поработали визажисты Нашикских, а заклинание снималось не уничижительным жестом, а специальным артефактом, Фридрих Кляйнер со камрады так никогда и не узнали.

Генеральное сражение закончилось, не начавшись.

— Надежда Николаевна, — Николай Лукашенко склонился в поклоне. — Позвольте выказать глубочайшее уважение. Не мог даже предположить, что вы столь сильная волшебница!

— Ах, оставьте! — княгиня жеманно повела плечами. — Они сами виноваты. Разве можно на глазах у женщины пытаться убить её мужчину? Я обиделась!

— Работаем, господа, работаем, — торопил коллег главнокомандующий. — Раз предположения Тимофея Матвеевича сбываются, будем действовать по его планам!

Армии союзных родов, не встречая сопротивления, растекались в разные уголки Саксонии, стремясь установить контроль над как можно большей территорией до начала мирных переговоров. Замки и резиденции родов, ещё утром деливших виртуальную добычу, даже не пытаясь сопротивляться, открывали ворота перед группами захвата, поддержанными бронеходами. Начальник гарнизона Вольфсбурга, считавший свой замок неприступным, от капитуляции отказался. Несгибаемого солдата не напугала угроза распространить заразу на весь гарнизон, включая дворовых псов. Однако в замке нашлись и здравомыслящие люди. И бравого полковника случайно стукнула по затылку внезапно открывшаяся дверь. После чего, уже вполне закономерно, распахнулись ворота замка. Пришедший в себя полковник проклинал все и всех, но было поздно.

Неоднократно штурмовые колонны вылетали на земли, не принадлежавшие оскандалившимся родам. После разъяснения обстановки, русские покидали ошибочно захваченные имения, ничего не сломав, и никого не ограбив. Многочисленных же «диких» кур, уток и коров, добытых по пути, никто не считал — а чего они сами в машины прыгали? Да и как мы знаем, что если тебе было весело, то это не военное преступление.

Но было сделано исключение.

Бульон ушел на ура. Котэ даже приходилось сдерживать Таню. Выпила кружечку, подожди хоть полчасика. Потом вторую. Третью? Конечно! Но давай через часик! Хорошо, полчасика. Курочку? Рано, наверное…

О «правильном выходе из голодания» Котэ знал, что он существует. В принципе. В тех мирах, где голодают не потому, что нечего есть, а потому, что заплывший жиром организм уже отказывается что-либо перерабатывать, поплёвывая и на лекарей, и на целителей, и на всех остальных прочих. Там принято так: сначала за год-другой святое право «хочу!» доводит тело до состояния бочки с салом, а потом святое право «не хочу!» мешает привести его в обратное состояние. Где голодают, лёжа на диване, где при голодании можно есть фрукты, а мясо и пирожные нельзя, но если очень хочется, тоже можно.

Самому Котэ приходилось голодать. Но все было иначе. Когда дневной выход растягивается на недели; на хвосте висят ягдкоманды, «серые волки», «пешмерга» или «бордовые береты»[1]; над головой то и дело свистят пули; а от скорости зависит жизнь не только твоя, но и всего отряда. Когда жрешь то дерьмо, что подвернулось под руку, а если не подвернулось, то и не жрёшь. А «выход из голодания» осуществляется большим количеством жирного плова, запиваемого литрами пива и чего покрепче. Ну и лечилками, как без них!

Но то здоровые тренированные мужики с лужёными глотками и медными желудками! А тут девушка. Маленькая, нежная и слабая, измученная, прошедшая через пытки, издевательства и кадж[2] знает, что ещё! Отвыкшая от человеческой еды. Вдруг от куриного мяса с непривычки заворот кишок начнётся? Или ещё какая-нибудь трахомудия, о которой Котэ даже названия не знает?

Но кормить-то девочку надо. На одном бульоне далеко не уедешь. Надо пробовать! Сначала по маленькому кусочку, потом побольше… Если станет плохо — подлечить. Если не станет… Тоже подлечить. На всякий случай. Выждать немного. Ещё кусочек. И запить бульончиком. И чайку можно, чай точно не вреден. К полудню кончилась курица и лечилки. Зато Таня ожила.

Попутно Котэ обыскал дом. Женской одежды не нашлось. Мужской хватало, но размеры… В самую маленькую куртку можно было три Тани засунуть, оставив место на четвёртую. Штаны — аналогично. Футболка безразмерная — даже хорошо: сядет, как платье, Зато куртку не на голое тело надевать. Чем больше мягкой ткани под верхней одеждой, тем лучше. Разве что декольте великовато. Показывать-то нечего, грудь при истощении исчезает первой. Зато нашлись ботинки «всего» сорок первого размера. При Танином полудетском. И никаких носок. Даже сорок пятого размера! Тряпка на портянки нашлась, и то хлеб. Княгиня Нашикская портянки носила, так что и найдёнышу пойдёт. Всё принёс. Показал. Объяснил. Убедил. Сама одеться, конечно, не могла, а Котэ стеснялась. Долго объяснял, что он сейчас вроде врача. На время, пока Таня поправится. Уговорил. Майка подошла. Штаны, собрав на талии, прихватил ремнем. Штанины просто обрезал. А куртку пришлось шить. Самым простым способом: взять имеющеюся и сделать два боковых шва от подола до кончиков рукавов. В них и убрать полноту. А потом отрезать всё лишнее. Ботинки пока одевать не стали. Подвёл к зеркалу. Лучше бы не подводил. Уложил обратно на кушетку и долго гладил по голове, пока плакала.

Потом девушка встрепенулась:

— Какое сегодня число?

— Первое апреля.

— Ой! — девушка испуганно заозиралась. — Тебе надо бежать! Срочно. Сейчас хозяин приедет! Они тебя убьют!!!

Возможное появление «хозяина» осназовца не только не испугало, но даже обрадовало. Приедет, любезно подгонит машину. Будет на чем выбираться к своим! Пешком ведь с такой обузой не уйти, а в доме из транспорта только жеребец, чистокровный «араб», с такими статями, что всплывший из глубины души кавказский джигит орал и плакал. Как, ну как пройти мимо такого коня. Котэ даже подумывал оседлать араба и рвануть походной рысью. Но бюргер, увозящий на элитном коне завернутую в одеяло изувеченную девушку, вызовет нездоровый интерес у любого. А там и полиция подключится, и прочие силовики. Да и не факт, что Таня выдержит такое путешествие. К тому же, хоть Котэ и постоянно возился с конем — не хватало уморить животное голодом, тот все равно злобно скалился. И куда на таком кого-то везти?

Помпезный BMW вальяжно подкатил к дому. Выскочивший охранник с поклоном распахнул дверцу, из которой появилась сначала толстая нога в лакированном штиблете, затем вторая, необъятное пузо, голова с блестящей лысиной и лоснящемся от жира лицом, и, наконец, все десять пудов Огюста Лилихаммера, баронета и наследника древнего, уважаемого рода.

— Где эти бездельники? — неожиданно тонким голоском вопросил Огюст. — Неужели так трудно научиться меня встречать? Всех уволю!

Притаившегося в кустах осназовца не заметили. Ну и кто им виноват? Котэ просто перестрелял водилу и трёх телохранителей. Вышел и воткнул кулак в мягкий живот толстяка. Участливо спросил у сложившегося в месте удара баронета:

— Огюст Лилихаммер?

— А-грмх? — прохрипел наследник.

— Ты обвиняешься, а впрочем, неважно… Короче, пока будешь подыхать, подумай над своим поведением!

По всем правилам, ублюдка надо было просто пристрелить, не тратя на него время. Но Котэ зажал себя в кулак и казнил по заветам Хотене.

«Закон есть закон! — хмыкнул осназовец, глядя на трепыхающуюся тушу. — Надеюсь, подыхать будешь долго».

Проверил машину. Надел на Таню ботинки. Вынес. Положил на заднее сиденье. Забранный у покойников автомат пристроил на переднее сиденье, рядом с ружьями. Пистолет засунул под правое бедро.

Обернувшись, улыбнулся девушке:

— Потерпи немножко. Сто километров, и мы в России. Ещё столько же, и у своих.

— Зачем ты со мной возишься? — прошептала девушка.

— Не понял?

— Я — никто! Родные меня не узнают. А если и узнают. Кому я такая нужна? Деду разве что, если он ещё жив. Как жить-то? Я же уродка, живого места нет. Ты же сам видел. Кому я такая нужна? Ну кому? Проще…

— Танечка, мать твою за ногу! Во-первых, русские на войне своих не бросают. А во-вторых, у тебя всё будет хорошо! И дед твой жив, и родня признает. Я тебя на Кунашир увезу. Все шрамы твои уберем, зубы новые нарастим, и волосы отрастут. Я перестану убивать людей, женюсь на тебе и буду строить дома. Я же Сапишвили! Пойдешь за меня замуж?

— Сумасшедший! А если я соглашусь? — девушка впервые за всё время улыбнулась.

— Я буду счастлив, — Котэ погладил её по краешку губ. — Это вместо поцелуя. Чтобы из машины не вылезать, — и нажал на газ.

И неожиданно понял, что сказал чистую правду. Эта девочка ему нужна. Измождённая, искалеченная, беззубая и безволосая. Плевать! Ему нужна именно она. И никакая другая!

Пробираться решил второстепенными трассами, широким кругом обходя Вольфсбург. Дороги были на удивление пустынны. Понятно, что добропорядочные бюргеры попрятались на время боевых действий. Но машины воюющих родов, наоборот, на любом просёлке обнаружатся. Однако никого не было, что напрягало больше, чем, если бы на каждом километре стояли бы блок-посты. Котэ ежесекундно ждал неприятностей.

А потом всё кончилось. Въехав в очередной посёлок, как две капли воды похожий на предыдущие, Котэ лоб в лоб выскочил на колонну бронеходов с триколорами на башнях. Лоб в лоб в прямом смысле, ибо бронеходы прекрасно умещались на узкой дороге. От края до края.

— Никак, наши, — удивлённо произнёс осназовец, выруливая на обочину.

Через полчаса BMW представительского класса въехал в распахнутые ворота Вольфсбурга и, красиво развернувшись, подкатил к парадному входу. Часом раньше его бы просто не пустили, часом позже — заставили бы пройти всю обязательную процедуру опознания, надувания щёк, качания прав и прочей глупости, которые обязательно устраивает постовой любому, у кого нет больших звезд на лампасах или страшной ксивы. И ведь знает паршивец, что получит по первое число, как только сменится, и кому хамит знает, а всё равно гадит, потому что формально имеет право. Натура у людей такая!

Но штурмовики уже ушли, внутряки еще не пришли. В общем, нормальный армейский бардак. Так что Котэ никто не мешал. А к главному входу поехал потому, что углядел знакомую фигуру. Вылез из машины, подошёл:

— Товарищ командир!..

Привычное для него обращение «товарищ» Харза пытался внедрить в своих подразделениях с самого начала. Но, в отличие, от большинства начинаний Тимофея, это шло туго. И это ещё мягко сказано! Зато если хочешь привлечь внимание Куницына в любом бардаке и сутолоке, достаточно «товарищнуть»… Вот и сейчас! Главком рядом стоит, два боярина. Правда, не сказать, что делом заняты, но всё-таки.

— Котэ! — мгновенно отреагировал Тимофей. — Живой, чертяка! Рассказывай!

— Чуть позже! Больничка у нас где? У меня человек в машине, её бы врачам показать. Марье Петровне в идеале.

— Пошли.

Котэ аккуратно достал из машины Таню. Подхватил на руки. Развернулся. Понёс к крыльцу. И к стоящим там командирам, само собой.

Девушка на руках что-то нечленораздельно прохрипела.

— Что? — спросил Котэ. — Неудобно?

— Поставь меня на ноги, — просипела Таня.

— Тебе же тяжело.

— Поставь!

В сиплом, еле слышном голосе было столько силы, что Котэ подчинился. Аккуратно опустил ноги девушки на землю, помог выпрямиться, но полностью не отпустил, придерживая за талию, готовый в любой момент подхватить, не дать упасть.

Девушка сделала шаг вперёд, второй. Протянула руку, коснулась руки генерала.

— Дед! — просипела Татьяна. — Дед!!!

Вяземский, отвернулся от Лукашенко и посмотрел на нахалку, тянущую его за рукав. Лицо Афанасия Ивановича приняло изумленное выражение. Князь потряс головой, словно отбрасывая наваждение. И, наконец, поверил:

— Танечка!

[1] «Серые волки» — турецкие террористы, «Пешмерга» — армия иранских курдов, «бордовые береты» — турецкий спецназ. По большому счету — все бандиты.

[2] Кадж — злой дух у грузин. Не так, чтобы в него сильно верили, но в поговорки вошёл.