И даром не нужна

Глава 20 Темный принц

Аштар

Птичка щебечет, обвив мою руку — тонкие пальцы сжимают предплечье словно безотчётно.

Ловлю мелкие движения: поворот её головы. Изгиб губ.

Искры в глазах — хитрость, волнение и даже какой-то азарт.

Я пытался убедить себя, что чем бы она ни была в своём мире, для меня она «просто женщина».

Скажи кто заранее, что мне понравится быть женатым на ней, я бы рассмеялся.

Мне нравится.

Иногда. Часто.

«Для императора привязанности — слабость», — произносит внутри голос отца. Урод десять лет как сгинул во Тьме, но я ещё помню «мудрости», которые он вбивал в нас с Дредом. Одинаково рьяно. Показательно выбирая, чей зад более достоин трона.

Когда-то я хотел оказаться достойнее, да.

Светловолосый придурок, наследник дома Фан вторую минуту рассказывает глупую байку. Зачем он здесь? Он практически никто, боится меня до дрожи — но жена старательно смеётся над его глупостями, и меня раздражает даже такая малость. Опускаю руку. Слегка тяну её на себя за талию. Палец ложится на позвонки, очерчивает.

Она реагирует — и вдыхает, смотрит вот теперь только на меня.

Мне совершенно не нравится, что этот адровый взгляд со мной делает. Или нравится?

Она притворяется — но мне хочется, чтобы всё было по-настоящему.

Хочется подцепить её подбородок. Намотать волосы на кулак.

Или положить голову ей на колени.

В постель её хочется уже наконец, без всех глупостей. Хотя что-то подсказывает, что когда затащу, проще не станет.

Несколько раз за все эти годы я представлял, что возьму всё-таки в жёны какую-нибудь… дурочку. Не умную стерву, общество которых обычно предпочитаю, а простушку. Покладистую. Она согласится стать моей женой не за мешок денег, а по чистой глупости.

И всё будет — как в песнях, как хвастают дураки.

Она будет улыбаться.

Встречать меня, когда я возвращаюсь из какого-нибудь дурацкого полёта.

Она будет мне рада.

Потому что не будет понимать, что ответных чувств у меня не вызывает. И что всё это ненадолго. Я умру в любой момент, а у наших детей будут сотни врагов и никакой защиты.

Конечно, я не женился. А потом Дредгар сделал вид, что захотел помириться — и, наверное, мне нравится быть обманутым, тут даже другого вывода не сделать.

За годы службы он оклеветал меня публично. И вот — рядом со мной практически случайная иномирянка.

Дурой она не оказалась. Покладистой — о Свет, тем более. Возненавидела меня так, что мурашки бежали по коже.

Остро. Пряно.

Не то чтобыя́начал с ней с хорошего. Я… догадываюсь. Хоть и, честно говоря, не хотел бы.

А потом выяснилось, что она мне нравится.

Она как-то ловко прибрала к рукам башню. Втёрлась в доверие к Скалу, к его дочери, ко всем вокруг. Нашла себе занятия, и всё это — показательно, мимо меня, подчёркивая каждым действием, что больше моего презирает этот брак.

Но и стервой она не оказалась.

Совсем. Я не понимаю, почему ей не плевать.

С ней… интересно разговаривать. Она образована — и при этом не прячет эмоции. Окатывает так, что иногда как ледяной водой за шиворот. Ей даже магия приятна. Я бы правда мог её обучить, будь у нас больше времени.

И, как и все одарённые силой, она здорова — а значит, красива. Сейчас мне кажется, что даже слишком.

Я, мягко говоря, не знаю, что делать в такой ситуации.

Или знаю. Притащил её сюда. Чтобы использовать, чтобы она помогла мне. А в итоге стою, и в голове шумит, когда её грудь трётся о моё плечо. Рука непроизвольно сжимается на её талии, скользит ниже — видимо, пытается найти там что-то, чего нет у других женщин.

Пытаюсь сконцентрироваться на магии. В зале фонит, и от привычного хаоса рябит в глазах. Старательно отсекаю лишнее.

Колдовство можно условно поделить на два типа. Есть тонкое, сложное, которое нелегко увидеть. И есть грубая сила, которая вырывается безо всякого контроля. Предназначенная для простых вещей.

Птичка переливается ею, вряд ли даже сама понимая, как.

Дред — пылает.

Мы идём к нему. Наконец-то. Я смотрю, как супруга встаёт на колени, как брат поднимает над ней руку.

— Скажи мне правду.

— Вы меня пугаете, — шипит она.

Внутри вспыхивает.

Я до рези в глазах всматриваюсь в то, что происходит — но ничего не вижу.

— Мне нужно в уборную.

Снова рассматриваю её. Какой Тьмы? Бледная. Хочется вдруг проверить её всю. Вещи вроде той печати — не найдёшь за минуту.

Мне это не нравится, совсем — но рука разжимается, и она ускользает.

Пока она закрывается, пытаюсь воскресить в памяти момент с Дредом. Понять, что он делал.

Мой «слабый» брат. Одарённый по меркам любой семьи Лайгона, но не императорской. Не рядом со мной. Отец высмеивал его, как только ни наказывал — за то, что пламя охватывало его при каждой мелкой эмоции.

Но вот старый император в результате «кошмарной трагедии» кормит Тьму своим телом. А новый радикально изменил этикет двора. Теперь пылать на любую мелочь — не гадость и оскорбление. Это дозволено тем, кто ещё неопытен, и тем, кто сидит высоко. Императору в первую очередь.

И за пеленой грубой магии очень сложно разглядеть по-настоящему тонкое колдовство. Как ту сраную печать.

Дред — умный интриган. То, чего он не мог добиться сам, он доверил другим. Создал из ничего новую Коллегию — и теперь маги постигают за него невидимое искусство.

Говорят, они пошли даже дальше. Закладывают кучу условностей. Вроде как: заклинание будет произнесено в полночь, в полнолуние, маг будет говорить правду своей жертве. Наверное, и про жертвоприношения слухи правдивы.

Дредгар очень хочет, чтобы они превзошли Мортвальда и меня.

И это тревожит.

Но он же не станет в самом деле вредить птичке?

Он может ненавидеть меня. Желать мне смерти — как многие желают, им страшно, что я сойду с ума. Мы можем выставлять друг друга дураками год за годом. Но у нас же есть и общие тайны. Он спасал меня когда-то.

Жена и нерождённый ребёнок, пусть даже ненастоящий…

Он не станет? Не потому что это чревато. Просто …

Стучу костяшкой в дверь. Сколько времени она там?

— Жена?

Когда ответа нет, толкаю. Заперто!

Пускаю магию под кожу, желая проверить, что птичка хотя бы всё ещё в соседней от меня комнате — и… не получаю ответа.

В следующий момент дверь я сношу, забыв о тонком колдовстве как о явлении.

В уборной никого. Вода льётся из трубы прямо в дыру в полу.

Меня ошпаривает.

Как⁈

Идиот!..

За дверь в коридор я вылетаю. И невыносимо глупо застываю в проходе, зло дыша, озираясь. Залетаю обратно.

— Катерина? — зову, надеясь, что сейчас она отзовётся! Выпрыгнет откуда-нибудь как ни в чём ни бывало — ей же просто нравится меня выводить.

Тишина вкручивается в уши.

В следующий раз в метку я посылаю столько силы, что хватило бы сорвать несложную печать. Ответ… есть, и я цепляюсь за него, но он слишком слабый.

Попутно вылетаю в коридор. Налетаю на охранника в его конце.

— Ты видел мою жену?

Тот засовывает голову в плечи, страх почти осязаем.

— Леди… прошла тут.

— Куда⁈

В этот же миг меня накрывает. Сначала клеймом жжёт метку. Потом, когда я «пробую» её — по телу бегут её эмоции. Страх на грани паники. Недоумение.

Для человека, которого учили ничего не чувствовать, в ответ я чувствую подозрительно много.

Ненавижу. Себя. И Дреда.

Но главное — я знаю, где она.

Как Дредгар утащил её? Обманул? Да плевать! Хотя не понимать — одно из самых гадких чувств. Как задыхаться во тьме, не зная, вынырнешь ли в этот раз.

Ладно. Меньше драмы.

Два шага. Я прыгаю через окно во внутренний двор. Сила пружинит в ногах, смягчая падение. Путь это не особо сокращает. Голос разума твердит, что и ладно. Замедлиться даже нужно! Нужно понять, чего мой придурочный брат сейчас ждёт.

Но я же понимаю.

Нет женщины и ребёнка — нет сердец. Нет угрозы от меня — ему, трону, всем вокруг.

Он станет ей вредить. А я — до сих пор наивный идиот, который не может ударить вовремя.

Он же хочет проверить, да? Можно убить её или нет. Приду ли я в бешенство от одной угрозы.

…А если приду — будет шикарный повод сказать лишний раз, как я опасен, отвратить от меня ещё кого-нибудь из союзников.

Боюсь, последним придётся пренебречь.

Но что делать?

Просто идти туда нельзя. Даже если я раскидаю его и свиту — он будет знать, что можно. Вредить ей. Хотя… это будет потом. Уже после…

Нет.

Конечно, я не люблю её.

Я не умею.

И даже носи она моего ребёнка — ничего бы не изменилось. Как я могу привязаться к месячному плоду в животе случайной женщины⁈ Почти случайной…

Но в груди давит — и решение простое.

Убедить. Убедить, адра, так, чтобы сукин сын пожалел, что пальцем её тронул. Чтобы его прихвостни обмочились от страха.

Обычно я захожу во Тьму как в тёмный пруд. Неспеша, по чуть-чуть.

Сейчас я просто ныряю в неё. Глубже, чем обычно. Мне надо глубже, надо сейчас — насколько глубоко, насколько смогу разумно выдержать.

В какой-то момент кажется, что я касаюсь мысками дна.

Делаю вдох. И мир меркнет.