И пришел Лесник! 24

Глава 26 Прощание с Вавилоном

— Очнулся? С возвращением, Жень. Оказывается, этот гадёныш тебя серьёзно проткнул. Затронуто левое лёгкое, мышцы, сосуды. Лезвие от сердца в нескольких миллиметрах прошло. Ты чёртов везунчик, команданте. А я всё думаю, чего это мой железный дровосек так скис, — Лиана сидела рядом на прибрежной гальке положив мою голову к себе на колени и гладила по волосам наоборот усыпляя.

— Никого не задели? — хотелось пить, во рту сухо, язык распух. Не добрался ли до меня Изя, пока я был без памяти.

— Нет, не задели, даже Кац избежал процедуры повторного обрезания, — с грустью покачала головой Лиана.

— Барышня, между прочим, это отличительный признак между своими, — авторитетно заявил папаша Кац и многозначительно посмотрел на небо.

— Проездной? — уточнила Соня.

— В какой-то степени. Закрытый клуб и всё такое, но это к делу не относится. Лесник, на данный момент ты здоров, — заявил знахарь. — Можешь вставать.

— Я бы ещё полежал. А дальше? — вырвалось у меня, я сразу почувствовал подвох.

— Дальше? Как Бог пошлёт, могу по блату сделать тебе обрезание, попадёшь сразу в Рай в отличие от этой рыжей особы, — папаша Кац показал ей язык.

— Спасибо за предложение, не ожидал, что ты столь высокого мнения о моих способностях. Но мы уж как-нибудь вместе, — я поймал Лиану за руку и поцеловал её.

— Ну как знаешь было бы предложе… шлемазл! Вы только посмотрите! — папаша Кац подпрыгнул вместе с саквояжем показывая на прибрежную гальку. — Святой Келдыш! Вы видите это?

— Что, Изя? Чего ты подорвался, — Соня не понимала куда глядеть.

— Сонечка, душа моя, зенки протри! Вода в океан уходит!

— И что? — не поняла она. — Отлив?

— Какой в пизду отлив! Цунами! — взвизгнул папаша Кац и заметался на берегу с саквояжем в руках. — Бежать, срочно бежать! Рыжая, заводи броневичок!

— У меня командир есть, я в твоих советах не нуждаюсь, — надменно сообщила Лиана. — Готовься пока к переселению, заморыш носатый.

— Изя, остынь. Ничего страшного не происходит, — Соня попыталась успокоить знахаря. — Это у него адреналин зашкаливает.

— Он прав, это что-то очень опасно, — пробормотала Рейко. — У нас такое бывало и кончилось очень плохо. Лесник, пора уезжать.

— Все в броневик, — скомандовал я, вскакивая на ноги. — Лиана, где подъём?

— В десяти километрах отсюда. Дальше по пляжу.

— Тогда грузимся и валим!

— Куда может уходить вода? В Вавилоне ни разу не слыхали о таком. За всё время ни одного цунами, — напомнила Лиана. — Горец бы знал.

— Значит ещё хуже, — внезапно осенило Ракету. — Вода уходит в разлом!

— И? — я ещё неважно соображал.

— И всё, значит он открылся и к нам лезут гости, — продолжила за неё Рейко.

— Мы же уедем? Я не хочу так рано умирать! — воскликнула Пенелопа.

— Это за тобой Одиссей чешет, порешит тебя сегодня за блядство, — гадко захихикал папаша Кац, растолкал всех и уселся в броневике пристроив саквояж на коленках.

— Но-но! В Улье моральные принципы не котируются. У нас свободный стаб, носатый!

— Жень, глянь, — Лиана передала мне бинокль. Я быстро оббежал взглядом горизонт и меня заинтересовала одна аномалия. Линия воды по большей части выглядела прямой линией за исключением одного участка. Примерно посередине она бугрилась, образуя холм, который по мере приближения становился горой. Среди спокойного моря. Волнения в два бала я называю спокойной водой. На нас пёрла гора, что там скрывалось под бурунами волн высотой с пять этажей я не разглядел.

— Вот и Одиссей, детки. По-моему, он спешит накидать нам всем, — с этими словами я передал бинокль папаше Кацу.

— Невероятно! Это же животное! — закричал Изя Кац.

— Сам ты животное, а это Кайдзю. Больше некому, — отозвалась Рейко.

— Такое большое? У нас даже такой категории нет! Высшая? — спросила переходя на фальцет Пенелопа.

— Определённо это Октопус! — воскликнул папаша Кац. — Ктулху? Нет, наш поменьше был. Лесник, это всего лишь его голова, точнее верхняя часть. Срань господня, какого же он роста!

— Не знаю.

— Он остановился в двухстах метрах, — Лиана могла определить расстояние до метра. Это у неё профессиональное.

— Испугался? — хихикнула Ракета.

— Да нет, он просто по дну идёт, — заворожённо пробормотал папаша Кац разглядывая чудовище в бинокль. Шесть глаз, зелёный череп, вытянутый как у кабачка. Шесть, нет восемь глаз по окружности, и они всё такие мутные. А ещё…

— А ещё от него поднимается зелёный туман, да это чучело нажралось плутония по дороге! Валим отсюда! — Лиана нажала педаль газа и броневик буксуя в мелкой гальке начал разгоняться. По-моему, самый скверный грунт не считая болота, камешки вылетают из-под колёс, сцепления с поверхности почти нет, а Октопус всё ближе. В подтверждение его намерений над берегом разнёсся протяжный вой. Зов Ктулху, как назвал бы его товарищ Лавкрафт. Но он то изучал себя под веществами, а нас похоже будут иметь на сухую. Лиана материлась как последний извозчик, но броневик кое-как дополз до песчаной поверхности. Дальше дело пошло веселее.

— Он видит нас! — заунывно скалился Изя, отбросив бинокль подальше. Октопус бодро шевелил щупальцами и передвигался по воде явно быстрее нас. Его зелёная голова с редким пушком на макушке имела восемь грустных коровьих глаз. Все они сверкали изумрудами изучая нас. Вокруг огромной десятиэтажной головы игриво струился зелёный туман. Нас с Октопусом разделяло не меньше ста пятидесяти метров, но счётчик Гейгера просто зашкалило и стрелка билась в конвульсиях в правом углу шкалы. Даже когда мы улепётывали от нолдов, она важно трепетала, где-то посередине не пускаясь во все тяжкие. Этот ходячий реактор спешил отрезать нас от подъёма наверх, и, мне кажется, он успеет туда раньше нас.

— Лесник! Сделай что-нибудь! — истерично крикнул папаша Кац.

— Лиана, стоп машина! — крикнул я. — Давай назад. Мы сгорим в его радиации.

— Сдурел что ли? А позади у нас курорт остался, по-твоему? — она тоже нервничала.

— Тихоня летит! — сказал я. — Взгляни на камеру заднего вида.

— Ох, — вздох облегчения разнёсся по салону. — Мы спасены!

— Я бы не стал так огульно утверждать, но шанс появился, — притих папаша Кац.

— Сейчас он ему накидает, — обрадовалась Лиана и остановилась. Чуть погодя машина попятилась назад, собирая в передней полусфере передвигающиеся по направляющим турели. Плазменный излучатель открыл шторку и жерло весьма серьёзного калибра изучающе взглянуло на Октопуса. Над нами преодолев звуковой барьер сильным хлопком промчался Тихоня и сразу коротко плюнул в осьминога, тотчас забирая правее и уходя на новый виток. Октопус зверски зарычал и ударил во все стороны мощными струями яда. Покачиваясь, он погнался по воде за Тихоней, специально барражирующим на мелководье. Осьминог в результате приветствия лишился двух щупалец и серьёзно обозлился. Забыв о нас, он, смешно выдёргивая щупальца с длинными когтями на концах, оттолкнулся и внезапно поднялся в воздух.

Мы и не знали, что он может летать, сколько талантов в нём ещё кроется. Кстати камни, куда попал зелёный выхлоп пылали от радиации. Ближайший к нам источал порядка двадцати тысяч рентген. Мне сразу вспомнилось Запорожье и полное закрытие стаба на капитальный ремонт. Жалко, так и не успел искупаться. Тем временем Октопус сокращая свои стометровые щупальца разгонялся за Тихоней. Манта отличалась большей манёвренностью и скоростью нарезая круги вокруг взбешённого осьминога. Я хотел было сказать, что это плохая идея, как Октопус повис в воздухе раздувшись как шар. Его выпученные глаза внимательно следили за Тихоней. После очередной фигуры высшего пилотажа манта пошла на таран и сильно пожалела об этом. Осьминог выставил в её направлении свои щупальца с длинными когтями, и резко сократившись послал костяные наконечники прямо в морду Тихони. Октопус ждал до последнего, и когда уже манта не могла изменить траекторию, засадил ей по самые помидоры.

К чести Тихони, он успел отбить половину своей кристаллической бронёй, но три когтя по несколько метров в длину всё же проткнули Тихоню на вылет. Один к тому же застрял, заметно сковав движение манты. Тихоня кувырнулся в воздухе и полетел в море. Октопус издал протяжный торжествующий рёв, но преждевременно. Тихоня нырнул в море и поплыл под водой разгоняя волны своим спинным плавником. Гигантская тень скреббера промелькнула на мелководье и вновь выстрелила в небо ракетой. Водопад, стекающий воды омыл тело, и мы увидели, как на глазах затягиваются чудовищные раны от когтей Октопуса. Последний застрявший коготь вывалился из раны, и Тихоня начал усиленно регенерировать можно сказать в прямом эфире, а затем резко телепортировался рывком, исчезая из нашего поля зрения и внезапно появившись прямо перед мордой Октопуса. Тут же последовал выстрел фиолетовой кислоты, и мы уже были готовы хлопать в ладоши. Но осьминог успел окутаться густым чёрным дымом и исчезнуть из виду. Раньше таких продвинутых Кайдзю мы ещё не встречали. Обычно они обладали силой, может ловкостью, но чтобы вот так, средь белого дня

Октопус возник за спиной Тихони целым и невредимым. И чрезвычайно довольным, что ушёл от смертельного плевка скреббера. Манта крутилась на хвосте ожидая, когда появится её оппонент из своего чёрного облака, но в этот момент осьминог размахнулся всеми своими щупальцами с уже отросшими новыми когтями и плетью захреначил по спине манты. Раздался страшный громкий хруст, мы, зажав рот от ужаса увидели, как Тихоню выгнуло колесом в обратную сторону. Он натурально завизжал как испуганный щенок от неожиданности и вновь колом рухнул в море. Пока он летел, кувыркаясь мы заметили на его спине сквозные раны. Три или четыре, Октопус пробил Тихоню своими когтями насквозь. Девки в броневике завизжали от ужаса, Лиана нажала на педаль газ и одновременно выстрелила сразу всем, что у нас было в осьминога. К Октопусу стартовали две ракеты, четыре пакетных лазера с частотой машинки Зингер фигачили, пытаясь удержать в прицеле чудовище. И как вишенка на торте из главного калибра появились три здоровенных плазменных шара.

Тихоня опять свалился в океан, вверх выстрелили двадцатиметровые фонтаны. Тихоня медленно погружался полностью оглушённый. Наши подарки наконец достигли осьминога. Ракеты выбили ему три глаза и знатно встряхнули чердак. Из отверстий под головой от неожиданности самопроизвольно выплеснулись потоки зелёного яда и Октопус замотал своим жбаном, не понимая кто его так любит. Лазеры исполосовали ему всю голову и выжгли ещё два глаза. Зелёный гноем они вытекали из продолговатой ревущей в бешенстве головы. Главный калибр подоспел последним, но взорвался в самом чувствительном месте, сразу под головой. Осьминог резко подскочил метров на сто сдувшись на половину. Сейчас он был похож на зелёного сперматозоида в ужасе, метающегося в поисках яйцеклетки там, где её не должно быть. И тут из океана свечкой выскакивает отдохнувший Тихоня. Как карающий меч, скреббер моментально достигает зелёной подслеповатой башки, и выплёвывает всю накопившуюся к ней ненависть прямо в харю.

Октопус издаёт пронзительное мычание и начинает хаотично совершать прыжки сродни телепортации, настолько быстро он перемещается по воздуху. С каждым таким прыжком фиолетовая жижа преображает его голову, делая её всё меньше и меньше, разъедает и не даёт регенерировать. Наконец он теряет больше половины черепа и все глаза и с пронзительным воем падает в океан. Октопус вскоре всплывает и бесформенной массой качаясь на волнах. Сильный ветер с берега относит кусок зелёного говна дальше от нас за горизонт. К нам из-под облаков опускается Тихоня. Лиана уже выбежала и ждёт, вытянув руки. Рядом с ней выстроились остальные. Громко, хлопая плавниками скреббер тормозит и зависает метрах в десяти над берегом. Для него, это почти что лечь на грунт. Я с удивлением рассматриваю огромное тело «малыша». Он так быстро вырос, что обогнал свою мать. В нём уже как минимум сотня метров, на брюхе переливается голубым цветом кристаллическая броня, как оказалось не такая уж и всесильная. В некоторых местах на теле, я вижу глубокие раны, кровоточащие фиолетовой жидкостью. Тихоня терпит боль, но видно с каким трудом это ему даётся.

Скреббер приоткрывает широкий рот и изнутри появляются тонкие полупрозрачные тонкие усики. Они растут и достигают Лианы и мягко опускаются ей в ладони. На этом действие не заканчивается, усики начинают ветвиться и касаются в итоге всех, придавая нам невообразимую бодрость заряжая нас как батарейки. Мы все замираем на минуту наслаждаясь моментом. Тихоня убирает усики и издаёт печальный протяжный рёв. Мне показалось, что он с нами попрощался. Мощными хлопками боковых плавников он быстро набирает высоту и покачав на прощанье ими устремляется в сторону Пекла. Уже через минуту скреббер превращается в точку и вскоре исчезает за горной грядой.

— Он прощался со мной, с нами, — Лиана плакала! Моя железная леди плакала, где бы записать. Я и сам находился на грани, чтобы не разрыдаться. Тихоня улетел и вряд ли вернётся.

— Ему надо поправиться, в Пекле есть чем питаться. Мне кажется, мы ещё встретимся, — попытался утешить я Лиану не особо веря в сказанное.

— Ты думаешь? — с надеждой спросила она.

— Конечно, что с ним случится? Видала как он отделал эту образину, — проскрипел папаша Кац. — На, выпей! Крепенький!

— Спасибо, — Лиана вылила содержимое фляжки себе в рот и не поморщилась. Папаша Кац широко открыл глаза не веря, что его пойло кто-то смог выпить, вот так за один присест. — Всё-таки он защитил нас!

— Да, но радиация нас обязательно добьёт, пора ехать.

Подъём наверх мы нашли гораздо быстрее. Примерно в том месте, где недавно располагался ангар с тремя челноками. Его не стало, он похоже провалился в глубокий овраг, по которому мы и поднялись на плато. Вокруг стояло безмолвие и хорошая погода. К сожалению, оставаться здесь мы не могли. У нас даже элементарно нечего было жрать, даже повара. Его поглотила морская пучина.

— Какие планы на вечер, командир? Ночевать, мы похоже будем в броневике? — спросила Пенелопа.

— По очереди, — согласился я. — посадочных мест всего пять штук, так что дежурим по парам. Но перед этим я бы сгонял в магазин.

— Жень, сдурел? Сегодня последний день перед перезагрузкой. Там такие экземпляры ходят, — воскликнула Лиана.

— Экземпляры все ушли, перезагрузка будет сегодня, — обратил её внимание на радар папаша Кац. — Там уже нет никого. Какова дальность радара в городской застройке?

— Пять километров. Получается я ошиблась?

— Даже к лучшему, перезагрузка начнётся рано утром, так что у нас есть все шансы затарится, — повеселела Ракета.

— А потом к Протеус, — сообщил папаша Кац. — У них остался бур и кристалл. Мы не можем просто так этого оставить.

— Изя правильно говорит. Сами знаете, чем может закончиться, — погладила знахаря по голове Соня.

— Но потом мы наконец сможем уехать отсюда? — раздражённо спросила Рейко.

— Да и с большим удовольствием. Между Гранитным и тем местом, где нас чуть не разобрали на органы, есть небольшой кластер в стороне от дороги. Там в своё время регулярно прилетал чудесный супермаркет, — вспомнила Лиана. — Главное не забыть взять воду. Дальше километров триста ничего не будет.

— Что нам триста километров, за один день сделаем, — махнула рукой Ракета.

— Не скажи. В будущем дорогу регулярно чистят, по ней гоняют патрули и разбирают завалы. В каком она состоянии сейчас, никому не известно, — прокряхтел папаша Кац. — Я бы в Центре пожил. Мерлина ещё нет, я имею все шансы стать его учителем. Он так мне и не сказал, кто его всему научил.

— Вы разве учитесь? — удивилась Соня.

— Опыт, сын ошибок трудных! Это не я сказал, но опыт, это всё в нашей профессии, детка!

— В любой, — откликнулась Лиана. — Жень, подмени! Профессор похоже убил меня своим живчиком, всё перед глазами плывёт. Кац, как можно пить это пойло?

— Вообще-то это была тормозная жидкость на споранах. Или спораны на тормозухе. И щепотка ванили, для вкуса.