Игра, разорвавшая время

Глава 12 Руины

Забыв об усталости, друзья оставили свои вещи и заторопились к руинам.

До церкви было меньше десяти минут ходу. Она стояла на плоской поляне, которая заросла полевыми цветочками всех видов и цветов. Ботанику можно было бы изучать здесь! Больших деревьев вокруг практически не было. Не считая старого дуба с корявыми ветвями и пожелтевшей листвой. Ну, и несколько белоствольных берез, рябин с ярко-красными пятнышками ягод на фоне начинающих менять зеленый цвет листьев да с пяток маленьких елочек. А настоящий лес начинался чуть дальше.

Церковь когда-то была белокаменной. Теперь краска облупилась, и под ней проступал серый камень, хотя издали он почему-то казался розовым.

Купола у церкви не было — видимо, бомба упала сверху. На месте, где он когда‑то стоял, теперь цеплялись за камень тонкие деревца и клочья травы. Окна превратились в пустые арочные проёмы: ни рам, ни стекол, только голый камень. И всё же удивительным образом сохранилась высокая двухстворчатая дверь — растрескавшееся дерево, облупившаяся краска.

Друзья как завороженные разглядывали руины. Молчали. Каждый думал о своем. Гоша пытался представить, какая катастрофа здесь произошла более семидесяти лет назад. Вениамину было интересно посмотреть на само здание — ведь как раз сейчас он читал книгу о построении зданий в прошлом. Диана чувствовала странную смесь восторга и тревоги — будто вошла в чужую память.

Одна из стен была наполовину разрушена. Образовался проем, через который тоже можно было пройти внутрь.

Но ребята направились к невысокому двухступенчатому каменному крыльцу.

Гоша первым достиг цели. Ручки у двери не оказалось, и он попробовал вставить пальцы в щель между дверными половинками. Щель была достаточно большой, чтобы это сделать. Но все равно открыть проход ему не удалось. Что-то изнутри мешало сделать это.

Не долго думая, походники отправились к альтернативному входу: в одной из стен была пробоина, сквозь нее можно было забраться внутрь.

То, что было за стенами, поразило их еще больше.

Пола не было. Только кое-где, ближе к стенам, можно было рассмотреть фрагменты напольной плитки. На земле буйно росло разнотравье: крапива, репей, ромашки… Валялись бесформенные камни — скорее всего те, что когда-то были частью купола.

В дальнем углу сохранилась длинная ступень, ведущая к алтарной части — месту, где когда‑то стоял священник, а теперь лишь ветер шуршал по камням.

Над их головами было небо. Сквозь квадрат стен оно смотрелось иначе, не так, как снаружи. Словно на большом экране в кинотеатре. Разливы синего и серого цветов, глубина и бесконечность.

Однако самое потрясающее было то, что на разрушенных, изуродованных войной и временем стенах, виднелись следы фресок — бледные, в некоторых местах стертые, но вполне просматриваемые. На неприглашённых посетителей смотрели глаза святых. На одной стене угадывался лик Богородицы — бледный, почти стёртый, но всё ещё узнаваемый по мягкому наклону головы. Чуть дальше угадывался Христос — строгий, с потемневшими чертами. Остальные фигуры были почти растворены временем, но длинные одеяния и очертания нимбов всё ещё можно было различить.

Гоша шагнул ближе, к одному из них. Прямо напротив него в полный рост «стоял» молодой мужчина в красной накидке на плечах. В одной руке он держал что-то вроде шкатулки, в другой… Кажется, ложку… Гоша пытался рассмотреть, чтобы понять.

— Это Святой Пантелеймон, — сказала за его спиной Диана. — У меня у бабушки такая икона есть. Бисером вышита. Он исцеляет.

— Кто?

— Святой Пантелеймон. От болезней и хворей исцеляет.

— Точно! — вспомнил Вениамин. — Эта церковь названа именем Святого Пантелеймона!

— Почему фрески не уничтожило время? — выдохнула в удивлении Диана. — Дождь, ветер, снег…

— Да, странно! — согласился Гоша.

— Фрески относятся к монументальной живописи, — привычно стал просвещать их Вениамин. — А монументальная живопись связана с архитектурой. Изображения, которые связаны с архитектурой, считаются самыми долговечными. Вспомните хотя бы наскальные картинки, найденные в различных пещерах мира. Некоторым из них более двадцати тысяч лет!

— Значит, скорее стены разрушатся, чем фрески исчезнут? — уточнила Диана.

Вениамин кивнул и тут же продолжил:

— Фрески — это живопись по сырой штукатурке. Сначала стену покрывают известковым раствором. И тут же начинают писать красками, пока стены влажные. В результате получается так, что после высыхания нанесенные краски будто впаиваются в стену.

— Интересно! — негромко отреагировал Гоша.

— Грустно все это! — вздохнула Диана.

— Что именно? — уточнил Вениамин.

— Когда бомбы на церкви сбрасываются…