Игра, разорвавшая время

Глава 23 Голоса в руинах

Когда Илья открыл глаза, то понял, что дождь больше не идет. На улице стоял полусумрак, словно уже пришел вечер, и солнце опустилось за горизонт (хотя еще было не положено, рановато для заката).

Свечи не горели, священник не читал молитву, а в никуда не девшуюся палатку заглядывали цветки-ромашки, покачиваясь на длинных стебельках.

Гоша по-прежнему держал в руках телефон, который снимал видео. Он, кажется, забыл о нем — с удивлением тянул шею наружу и осматривался по сторонам.

— Что происходит? — прошептал Григорьев.

Мир вокруг был тем же, что и до яркого всполоха молнии: открытое небо над головой, тёмные очертания руин, разбитый пол под палаткой.

Только дождь прекратился.

Но что-то всё же еще незримо изменилось. Нет, церковь не стала такой, как вчерашней ночью: целым зданием, в котором желтыми многочисленными огоньками горят свечи, и малознакомыми ликами смотрят на тебя с икон святые.

И тем не менее.

Травы на полу не было. Словно пока его глаза были закрыты, кто-то невидимый мгновенно промчался и вырвал её. Плитка на полу не была целым монолитом. В центре вообще её не было. Вместо нее зияла воронка.

На стенах висели иконы.

Свечи, как в прошлые два раза, не горели, и священник не пел свои молитвы.

Гоша вытянулся и выглянул, посмотрев наверх. Купол церкви наполовину был разрушен.

— Ничего не понимаю… — пробормотал Гоша. — Вроде церковь разрушена, но не всё так, как было до этого.

Он беспомощно взглянул на Илью.

И вдруг снаружи послышался посторонний шум. Приближались люди. Но не толпа. Был слышен негромкий разговор, который вели мужские голоса.

Двое? Трое?

— Может, это священник идет? А люди позднее появятся? Гроза ведь пока не началась! — прошептал Гоша. — Только почему церковь тогда уже разрушена? Мы попали в другой день прошлого?.. Давай, Илья, пока затаимся. Лежи тихо, не высовывайся.

Одна из высоких створок входной двери медленно отворилась. Сегодня её можно было открыть обычным способом — задвижка была отодвинута. В проёме мелькнули двое мужчин. Они были лишь тёмными силуэтами в наступивших сумерках. Узкий луч фонарика выхватывал только ближайшие камни и обломки, не доходя до дальних участков, поэтому синюю палатку они не заметили.

— Ой, я покойников боюсь! — испуганно сказал тонкий мужской голос.

— Каких покойников, Федя? — ответил ему бас. — Их вчера всех похоронили… Никого здесь больше нет.

— А их души, Фрол?

— Что их души тебе сделают? Не ты их убивал!

— Это как посмотреть!

— Не бойся. Сюда, по крайней мере сейчас, никто не придет. Тут мы можем с тобой спокойно поговорить. И потом… Ты что, не догадываешься, зачем мы сюда пришли?

— Ну… Не очень. Ты всё намеками со мной говорил. Как тут понять‑то? А-а-а? Свир…

— Не называй меня по фамилии!

— А чего? Ты ж сам говоришь, что тут нас никто не услышит… Всё равно мне не по себе. А если всё же кто-то придет сюда? Помолиться, к примеру.

— Дурак ты, Федя. Молиться в такую разруху только идиот придет.

— Ты знаешь, сколько погибло‑то?

— Да порядочно. Человек двенадцать, не меньше. Они ведь решили, что у фрицев сердца есть, и те на церковь бомбу не сбросят. Прятаться бежали сюда.

— А он сбросил! — как факт озвучил Федя.

— А он сбросил, — эхом подтвердил Фрол.

— А я все равно душ мертвых боюсь! — сказал тот, который Федя. — Вот кружат они сейчас над нами, наблюдают. А вдруг они рассердятся, если узнают, зачем мы сюда пришли! Особенно этот… Поп местный… Василий… Я его проникающего внутрь взгляда никогда не мог выдержать!

— Не рассердятся! Живых нужно бояться, а не мертвых… Давай-ка мы прекратим болтовню и сделаем, что хотели.

— Ну, давай. Только я буду по пятам за тобой ходить. И ты от меня далеко не отходи. Боюсь я.

— Набедокурил ты, Федя, в своей жизни, коль боишься! — хмыкнул Фрол.

— Сам знаю! — буркнул Федя.

— Не боись! Не будь дураком! Если то, за чем мы сюда пришли, здесь, разбогатеем мы сразу. Уедем куда-нибудь на Дальний Восток, подальше отсюда, где нас никто не знает, и заживем в свое удовольствие.

— Еще найти надо сначала! И живыми отсюда выбраться. Война все же!

— Ничего, выберемся! Главное, чтобы свои не загребли и на фронт не отправили.

Между делом, негромко разговаривая, эти двое двигались вдоль стен. Снимали оставшиеся иконы, бросали их вниз. С большими приходилось работать сообща. Они, кряхтя, вместе, приподнимали тяжеловесные рамки больших икон. Иногда не снимали их со стены полностью — икона повисала под углом, на одном гвозде.

В окутавшем церковь сумрачном тумане они до сих пор не заметили синюю треугольную палатку.

С маленькими иконами мужчины работали отдельно. Как ни старался второй, трусливый, держаться поближе к первому, все равно время от времени расстояние между ними расширялось.

Так и получилось. Когда Федя воскликнул своим тонким голосом: «Есть! Здесь, кажется, тайник!», Фрол был от него на расстоянии нескольких метров.

Он, стоявший от Феди на расстоянии, видимо, засомневался и переспросил:

— Тайник? Ты уверен?

— Да! Конечно же! — взволнованно ответил его товарищ. — Здесь, за иконой, ниша! Помоги мне! Рамка слишком тяжелая! Я не могу отодвинуть достаточно, чтобы просунуть руку.

Тень Фрола тоже ухватилась за икону.

Федя пискнул восторженно:

— Да! Тут что‑то есть!

— Отойди от нее! — вдруг Фрол произнес эту фразу так, что у Гоши мурашки по коже скользнули.

Похоже, ни у одного него.

— Ты чего, Фрол? — жалобно спросил Федя.

Послышался щелчок затвора.

— Отойди!

— Я же твой друг! — скулил Федя. — Я тебя от партизан прятал. А так бы они тебя пристрелили как предателя и карателя.

— От партизан ты меня спрятал, потому что боялся, что я тебя пристрелю, — холодно произнес Фрол. — И я бы мог пристрелить тебя… тогда… Но этого не случилось. Видно, что судьба у тебя была такая: еще пять месяцев пожить.

— Не убивай меня, Фрол! Свирепов, не смей! Я тебе еще приго…

Выстрел разорвал тишину, будто сам воздух треснул от напряжения. Тело Феди рухнуло на пол.

— Свирепов… — прошептали губы Ильи. — Свирепов! — выкрикнул он и молниеносно выскочил из палатки.

— Илья! Стой! — закричал Гоша.

— Кто здесь? — испуганно воскликнул Фрол Свирепов.

— Гадина! Я нашел тебя! — это снова кричал Илья.

Прогремели два оглушительных выстрела — один за одним. Гоша инстинктивно прижал ладони к ушам.

Одна из пуль пробила палатку. Ткань мгновенно потеряла натяжение, и вся конструкция осела, словно сложилась сама в себя, накрыв Гошу влажным, тяжёлым пологом.

Это помогло Григорьеву прийти в себя. Он убрал руки от ушей.

Вокруг стояла тишина…