Игра, разорвавшая время

Глава 31 Засада

Был уже полдень, когда они выбрались из поселка. В руках у Ильи было несколько завернутых в ткань фотографий. И еще он прихватил две удочки, которые были составлены в углу — это стало не просто порывом наконец порыбачить, в голове у Ильи уже строился план поимки Свирепова. Выбрал он те удочки, которых время коснулось меньше, чем других.

— Пойдем по другой дороге, — сказал Илья. — Прямиком через лес, не по тропинке.

— Не заблудимся? — спросил Гоша.

— Я уже говорил, что лес знаю как свои пять пальцев. Весь его с мальчишками в детстве излазали.

Гоше от его объяснения было ни жарко ни холодно. Когда они углубились в лес, тот словно не обрадовался именно ему, Григорьеву. Ветки цеплялись за одежду, невидимые колючки залезли под низ брюк и впились в кожу. Да еще Гоша ступил между кочек, и нога провалилась до колена. Теперь один кроссовок отчаянно хлюпал при каждом шаге.

Илья между тем словно в игру в разведчиков играл — всё время оглядывался, иногда останавливался, жестами показывал Гоше «стоп», «ждать», «тише». Долго стоял, прислушивался к звукам в лесу. Григорьев поражался про себя, как менялся его новый приятель в такие минуты — становился собранным, словно воином. Это невольно подтверждало историю Ильи: воевал, работал в милиции.

Но всё равно это были не просто приключения. Впереди маячила охота на человека опасного, вооруженного, готового убивать, лишь бы спастись самому.

Они шли, и шли, и шли. Гоша уже не ориентировался в пространстве. Ему казалось, что Илья сделал слишком большой круг, чтобы избежать лобового столкновения со Свиреповым. И тут… впереди показались знакомые руины.

Парни вышли к задней стенке церкви. Отсюда их не было видно ни от реки, ни с той тропы, которая вела напрямую в Тихоречный, ни из леса, прижавшегося опушкой к берегу.

Илья жестом остановил Гошу, а сам стал медленно, осторожно, бесшумно подбираться к руинам. Иногда останавливался, долго стоял, прислушиваясь. Но в ответ отвечала звенящая тишина с мирным пением птиц, с жужжанием насекомых, с шелестом ветра в кронах деревьев.

Гоша вертел головой, глядя по сторонам. А когда взглянул туда, где стоял Илья, обнаружил, что его там нет. Он уже хотел сам продвигаться вперед — тоже с большой осторожностью. Но тут из-за угла показался Илья и призывно помахал ему. Григорьев почти побежал, заторопился — одному было неуютно в лесу, где мог прятаться преступник.

Следующий час они искали клад. В нишах, углублениях, под камнями на земле. У самых стен, в центре, около входной двери. Илья умело совмещал два дела: поиск клада и бдительность — Свирепов мог появиться в любое время.

— А был ли клад? — спросил Гоша с усмешкой.

Он чувствовал, что ему надоел этот бесконечный и безрезультатный поиск.

— В поселке до войны рассказывали, что был. Здесь помещичья усадьба неподалеку была. После революции ее хозяева уехали за границу. Поговаривали, что они много что спрятали, прежде чем бежать…

— И что там может быть спрятано? Старинная посуда, тряпки? — Гоша был разочарован.

— Золото, украшения. Посуда и одежда остались в доме. Местный совет всё экспроприировал и раздал по домам. У нас на кухне долго была красивая чашка — легкая такая, белоснежная, с нарисованным на боку красивым замком. Тогда опасно было, тем, кто бежал, вещи с собой забирать. Могли на границе все отобрать. Или лихие люди убили бы. Поэтому убегающие одевались неброско, бедно и брали с собой минимум.

— А почему мы именно в церкви ищем?

— Поговаривали о том, что отец Василий им помогал. А где он мог спрятать, как не в церкви?.. Ладно, пошли. Нам надо палатку приготовить — сделать из нее ловушку.

Палатка ярким пятном выделалась на берегу. Они добрались до нее по лесу, следуя близко к опушке. Илья хотел проверить сначала, не залег ли в засаде Свирепов за каким-нибудь пеньком…

У палатки кто-то побывал. Пластиковая коробка снова была открыта. Но воровать из нее уже было нечего. Видимо, бандит надеялся, что еда вновь появилась.

Были перерыты вещи, из рюкзака Гоши всё содержимое было вытряхнуто и валялось на земле, внутри палатки.

Пропал нож, оставленный рядом с посудой у костра.

Больше следов появления Свирепова у палатки не было.

Гоша почувствовал, как мурашки заскользили по спине:

— Он был здесь… снова…

— Надо было раньше прийти, — сердито пробормотал Илья. — Это я виноват. Надо было раньше…

Они оперативно разработали план: он получился несложный, скорее дежурный.

Наспех приготовили ужин на походной печке. Гоше все время казалось, что на него из леса ружье смотрит, но рядом с невозмутимым Ильей дрейфить казалось неуместным. Они поужинали. Гоша с трудом глотал лапшу — у него, как говорится, кусок в горло не лез. Илья беззаботно рассказывал о прелестях рыбалки. Подшучивал над Гошей, который ни разу в жизни этим не занимался, делал вид, что всё у них прекрасно. Григорьев поражался его самообладанию.

Вымыли посуду.

Положили немного продуктов в коробку, так, чтобы из леса — если сидит там наблюдатель — было видно. Еда должна была сослужить службу в качестве приманки.

Потом взяли удочки, спальные мешки и направились вниз по реке. Громко говорил Илья, задавал вопросы, чтобы втянуть в беседу Гошу. Тот с трудом вообще понимал смысл того, о чем идет речь. Илья рассказывал ему о рыбалке так легко, будто они собирались не в засаде сидеть, а на обычном летнем отдыхе время проводить.

Сейчас они повернулись к опушке спинами. Гоше показалось пять минут вечностью, пока они шли по открытой местности. Уже начали сгущаться сумерки, но они все равно еще оставались для врага как на ладони.

Две светлые фигуры, повернутые к нему спинами…

Внутри спальных мешков у Гоши были спрятаны темные по цвету свитер и ветровка. Надев их и подождав, когда станет темнее, они с повышенной осторожностью двинулись обратно.

Залегли на спальные мешки на склоне реки так, что вход в палатку был хорошо виден. Самих их было не видно.

Ночь сгущалась медленно. Лес становился плотным, вязким, будто прислушивался вместе с ними. Где‑то далеко ухнула сова, по воде пробежала рябь, и каждый звук казался громче, чем должен быть.

Время тянулось мучительно медленно. Минуты превращались в часы, и казалось, что ночь никогда не закончится.

Гоше все время мерещились тени у палатки, но полотнища не шевелились и не открывались. Палатка оставалась светлым пятном на фоне берега, и, если бы кто-то в нее входил, его можно было бы увидеть очень чётко.

Подбирался ночной холод, вытесняя тепло августовского дня.

Они забрались внутрь спальных мешков, но Гоша всё равно дрожал — наверно, от страха. Он не понимал, от чего дрожит сильнее — от холода или от мысли, что где‑то рядом бродит убийца.

Он удивлялся себе. Еще какое-то время назад он планировал спасать людей в церкви, а сейчас боится пули Свирепова. Почему так происходит? Трудно разобраться в себе!

Наконец Гоша согрелся и начал дремать. Но старательно не позволял себе этого, видя, как по-прежнему сосредоточен Илья, наблюдая за входом в палатку.

Сон победил, и Гоша уснул — крепко, без ночных видений.

Проснулся он от собственного вздрагивания. Рядом спал крепким сном Илья. Григорьев невольно улыбнулся — усталость победила, природа берет свое.

Уже рассветало. Небо стало светлым. Лениво свистела где-то близко птица. Плескалась рыба в реке. А рядом с Ильей валялись удочки.

Гоша вытянул шею, глядя на палатку. Казалось, никто не попытался проникнуть в течение ночи внутрь — полы входа были опущены, как и прежде.

— Не пришел! — услышал он шепот Ильи и обернулся.

Приятель тоже смотрел на вход. Вид у него был уставшим, под глазами пролегли темные круги.

— Уверен? — спросил Гоша.

— Да. Ты не думай, что я спал. Я только на пару минут… Нет, он не приходил.

Они выбрались из своего укрытия. Забрав все вещи, отправились к палатке.

Еда в коробке была не тронутой. Следов проникновения внутрь не было.

— Что теперь? — спросил Гоша. — В полицию пойдем?

Илья хмуро молчал какое-то время, потом неохотно кивнул:

— Придется. Нельзя позволять ему шататься по лесу с ружьем.

Да, они проиграли эту ночь. Теперь оставались только официальные меры поимки убийцы…