Игра, разорвавшая время

Глава 24 Один среди теней

Гоша, поднимая тент, который укрыл его как тяжелое одеяло, выбрался наружу. Сумрак стал светлее, чем был недавно. Тишина вокруг стояла такая плотная, будто сама церковь задержала дыхание. Запах сырости, мокрого камня и старой, давно умершей штукатурки висел в воздухе. Ему казалось, что ещё минуту назад здесь стоял другой мир — опасный, наполненный незнакомыми голосами и выстрелами. А теперь всё выглядело так, словно время выдохнуло и снова застыло, вернувшись в своё привычное, безмолвное состояние.

Когда неизвестные ему люди Федя и Фрол Свирепов бродили в развалинах, было практически темно, как ночью. А сейчас стало так, словно вечер только-только подступал.

Трава была влажной, пропитанной дождем, — его брюки тут же основательно промокли до колен.

Гоша покосился в тот угол церкви, где недавно была стрельба. Никого там не было. В том числе, и тела Феди, в которого стрелял Свирепов.

То есть этого Федю не убили, и он ушел? Или отполз раненый?

Возможно, он еще жив, и тогда надо ему помочь.

Но он может оказаться мертвым. Перебрался в другое место и там уже умер.

Надо проверить.

На неожиданно задрожавших от страха ногах Гоша медленно двинулся туда. Чем ближе он подходил, тем яснее понимал: никого там не лежало, и следов крови тоже не было. И выползти было некуда — высокая стена, и никакого отверстия.

Взгляд Гоши заскользил по руинам — по стенам, по их верхней кладке. Всё было так, как будто ничего не произошло: не было пришедших к руинам двух непонятных личностей, не было поиска ими клада, не звучала стрельба.

Выстрелы!

Гоша порывисто обернулся назад, к выходу, — туда, где стояла палатка.

Нет, она не стояла. Палатка больше не держала своей треугольной формы, а «размазалась» по земле синим бесформенным пятном.

Получается, Гоша вернулся обратно, в свое время? А до этого успел побывать в прошлом, но в другом периоде времени, не в том, куда попадал дважды, в предыдущие ночи.

А Илья? Где он?

Остался в том времени, откуда только что вынырнул обратно Гоша? Или…

Тут Григорьев вспомнил выстрелы.

Черт! Этот тип Свирепов стрелял в Илью! Тот узнал имя предателя, кто стал виновником гибели людей, и бросился за ним следом.

А вдруг Свирепов ранил Илью? Или еще хуже, убил?

Гоша бросился в проем в стене. Он выскочил наружу, из церкви, стал в панике оглядываться по сторонам. Ильи нигде не было видно.

— Илья! — позвал он товарища.

В ответ — тишина. Только птица взлетела с березы, напуганная внезапным криком.

Гоша прислушался. Его собственное дыхание казалось слишком громким, будто мешало услышать что‑то важное.

— Илья! — усилил голос Гоша.

Звук, едва сорвавшись с губ, будто провалился в мокрую листву, поглотился ею. Эхо не откликнулось.

Лес стоял глухой, настороженный, как зверь, который притворяется спящим. Сердце у Гоши колотилось так, что отдавалось в висках. Он вспомнил выстрелы — резкие, оглушающие, такие настоящие.

И чем дольше он слушал тишину, тем сильнее становилось ощущение, что Илья не просто ушёл — с ним действительно могло случиться что‑то страшное.

Он обошел руины вокруг, затем пошел по тропинке к лесу, которая уводила в противоположную сторону от берега реки. Григорьев вглядывался в примятую траву, искал следы — в надежде понять, куда мог убежать Илья, преследуя человека, имя которого он назвал Гоше. Тот, который был, по словам парня, предателем и навел фрицев на церковь со спрятавшимися в ней людьми.

Нет, никаких следов найти не удалось. Мир после дождя жил обычной жизнью. Пока еще не такой активной, но рутинной и спокойной.

А что, если Илья вернулся на берег? Подумал, что он, Гоша, тоже уже там?

Григорьев заспешил к палатке на берегу — сначала быстрым шагом, потом перешел на бег…

Берег был пустынен. Недалеко от палатки были следы кострища. Они с Ильей так торопились, чтобы успеть в церковь до начала грозы, что всё побросали здесь в спешке. Валялась перевернутая походная печка и брошенные в спешке невымытые после обеда тарелки. Впрочем, дождь заполнил их водой и почти промыл.

От кострища тянуло слабым запахом угля и мокрого дерева — будто место пыталось напомнить о том, что здесь недавно кипела жизнь. Тент палатки дрожал под легкими порывами ветра, словно пытался подняться, вернуть себе прежнюю форму, но снова оседал, распластываясь по земле.

Гоше вдруг показалось, что берег стал каким‑то чужим — будто он никогда здесь не жил, не ел, не смеялся. Как будто само место не помнило того, что происходило всего несколько часов назад.

И от этого становилось ещё тревожнее.

Григорьев поднял голову вверх. Небо было затуманено серыми облаками — иногда дождь приносит с собой изменение погоды. И воздух стал значительно прохладнее, чем был до грозы. Осень уже воевала с летом, пытаясь выдавить его прочь.

Здесь, у реки, было тише, чем в лесу. Сумрак уже заставил живность попрятаться в свои норки.

Чтобы не сойти с ума от тишины и побороть тревогу, которая не хотела отступать, Гоша активно работал. Он натаскал огромную кучу хвороста из леса. Накрыл ее клеенкой — она была припасена у него в рюкзаке именно на такой случай. Судя по облакам, дождь затаился где-то неподалеку, и вскоре он может снова начать опрыскивать всё вокруг.

Сумерки сгущались. Одиночество неожиданно стало давить Гошу. И появился пока еще слабый страх. Это будет его первая ночь, когда он заночует здесь в одиночку. В месте, где происходят переходы в прошлое. Еще утром он был вполне готов к этому, но неожиданная встреча с Ильей всё изменила. Теперь опасность обозначилась реальнее, чем он чувствовал ее раньше.

Темнота сгущалась быстро, как будто кто‑то торопился накрыть лес плотным одеялом.

Огонь потрескивал, бросая на деревья рыжие отблески, и каждый раз, когда тень шевелилась, Гоше казалось, что кто‑то стоит за его спиной. Он ловил себя на том, что постоянно оглядывается. Мысли путались: переходы, прошлое, люди, которых он видел — живые, настоящие, а теперь исчезнувшие.

Федя, который упал от выстрела. Фрол, который стрелял. Илья, который бросился за ним. Всё это казалось одновременно реальным и невозможным.

Гоша пытался убедить себя, что это просто странное приключение, но внутри росло ощущение, что он оказался в месте, где границы между временем тоньше, чем воздух над костром. И что эта граница может снова дрогнуть в любую секунду.

Впервые Григорьев задумался над тем, что этот самый Илья появился из ниоткуда. Он даже толком не объяснил Гоше, где живет. Сказал, что давным-давно жил в поселке Тихоречном. И всё. Больше ни слова о себе.

И еще была странная фраза, которая насторожила: «Как мама погибла, я туда ни разу не ходил». Он имел в виду церковь. А Гоша в тот момент удивился: мол, такого быть не может. Илья — молодой парень, а церковь была разрушена более семидесяти лет назад. Несоответствие!

А может, Илья — из прошлого? Одежда на нем странная, прически такие сейчас не носят. По крайней мере, в городах.

А что? Гоша уже ничему не удивится. Он убедился: прошлое здесь, у руин, бродит рядом страшной тенью. В нём — война, разруха и смерть. И вот появляется Илья. Он знает того человека, из-за кого на людей упала бомба. Он знает имя убийцы: Фрол Свирепов. И этот Фрол реально готов убивать. И убивает. Гоша это своими глазами видел. Точнее, больше слышал, чем видел.

И тут Григорьев замер от собственной мысли. Он же всё это снимал! Ну, не всё! Он хотел снять только момент, когда случается переход в прошлое. А потом он планировал сунуть телефон в карман и заняться спасением людей. Но это не случилось. И всё потому, что они попали в другой день прошлого. Позднее, чем ожидалось.

А телефон… Где его телефон? Он не помнит, когда отключил видеозапись.

Григорьев сунул руку в карман. Там было пусто.

Значит, телефон остался в пробитой пулей палатке, там, в церкви?

Гоша покосился на руины. Они были не близко, чтобы разглядеть их хорошо. Но контур их пока еще обозначался — полная темнота не наступила. Идти сейчас туда совсем не хотелось.

Он заберет телефон завтра утром. С его гаджетом ничего не случится. В церкви вряд ли кто-то появится. Сегодня не хочется никаких приключений, никаких переходов в прошлое. И подвигов тоже не хочется.

Гоша начал разжигать костер. Вскоре пламя охватило ветки сосны и стало разгораться.

Гоша забрался в палатку. Нашел купленные накануне бананы, хлеб, нарезанные кусочки сыра. Выбрался наружу, уселся на бревно, стал уминать свой «ужин» за обе щеки, глядя на яркие язычки пламени.

Если Илья не вернется, нет смысла здесь больше задерживаться. Завтра утром он заберет из руин свой телефон и порванную пулей палатку Вениамина, а потом потихоньку начнет собираться, чтобы покинуть это странное место. Днем — его электричка, на которой он доберется сначала до большого города. А потом и до своего. Ближе к вечеру он будет уже дома.

Вся история, которая с ним произошла, останется в памяти, как сон, как воспоминание — со временем болезненные моменты сгладятся и забудутся. И Илья… Он тоже забудется. Наверное.

А друзьям он скажет, что новой ночью ничего не случилось. Ведь, если он начнет им рассказывать, совесть проснется — хотел изменить судьбы людей, спасти их, но не смог, и где-то даже поспешил позорно сбежать от руин.

Хотя… О чем это он? Прошлое исправить невозможно! Вот сейчас к нему медленно приходит понимание этого. Гоша должен признать свое бессилие в этом деле.

Где-то в стороне хрустнула ветка, и Григорьев резко обернулся. На пока значительном расстоянии он увидел силуэт человека, который двигался прямо по направлению к костру…

Гоша резко вскочил. Пламя костра вспыхнуло ярче от его движения, и на мгновение силуэт впереди стал отчётливее — высокий, сутулый, будто человек нёс на плечах тяжесть, которую давно не мог сбросить.

Тень качнулась, шагнула ближе. У Гоши сердце ухнуло куда‑то вниз, в живот, и он почувствовал, как ладони вспотели. Он не мог понять — это Илья? Или… кто‑то другой?

Фигура приближалась медленно, но уверенно, и Гоша с ужасом осознал, что через несколько секунд узнает ответ, который может ему совсем не понравиться.