Искушение

11. Стелла

Самолёт, заложив крутой вираж, пошел на посадку аэропорта города Батуми.

Стелла довольно жмурилась, вспоминая вчерашний день и представляя себе, какой шорох подымется в генеральском гнёздышке, когда утром все, это гнёздышко населяющие, таки да, убедятся в том, что на сей раз её угрозы покинуть родные пенаты окажутся не пустым словоблудием.

Она и раньше, обозлившись на деда или родителей, стучала кулаком по столу и грозилась навсегда покинуть этот вертеп. Но, как правило, угрозы так и оставались на словах. Переспав ночь со своим недовольством, Стелла все спускала, что называется, на тормозах.

Ну а что? Поорали. Напхали друг другу «полную пазуху», да и забыли на утро. В первый раз, что ли?

Вчера дед и родители, как думала Стела, окончательно перегнули палку! Ладно еще дед, с его вечными оскорблениями, сдобренными отборным солдафонским матом. К этому Стела уже привыкла. Да и сама научилась «крыть дедушку по матушке» не хуже самого генерала. Но маменька! Вспомнила наконец-то о своём материнстве и ткнула его Стелле в лицо.

«Да кто ты такая? — думала девушка, — какая ты, к черту, мать? Да если бы не бабка, я бы еще в детстве с голоду подохла»!

Нет, прощать матери то, что она полностью переложила обязанности по «выращиванию» дочери и её же воспитанию на плечи бабушки, Стелла не собиралась. Ираиду, свою мать, она, как и дед-генерал, считала «флякой-недоразумением», и менять свое мнение не собиралась.

«Папочка тоже хорош»! — продолжала накручивать себя Стелла, — Вспомнил, что оплачивает её учёбу. А кто его об этом просил?! Да если бы не его слова: «Учись, хоть как-нибудь! Потом видно будет»! — она, Стелла, уже давно бы забросила эту чёртову учеблю! Давно нашла бы «своё место в жизни»!

Какое? Об этом Стелла не задумывалась.

Так что все она правильно решила! Как там говорил один преумный коуч, от обилия которых в последнее время рябило в глазах: «Если твоя жизнь перестала тебя устраивать. Если все кажется тебе никчемным и бесперспективным — выйди из зоны комфорта»!

Зоной комфорта для Стеллы была её семья и остохреневший образ жизни, который давно ей поднадоел и не вызывал ничего, кроме злости и раздражения.

И вот, как снег на голову, этот кацюк, с его предложением уехать в другую страну. Окунуться в новые впечатления. Пожить в совершенно ином социуме и понять, а вдруг, это именно то, что тебе нужно!

«Просьба пассажирам пристегнуть ремни. Самолёт заходит на посадку города Батуми»! — голос стюардессы вывел Стелу из задумчивости, и она послушно клацнула застёжкой ремней.

Выйдя из самолёта, Стелла удивилась убогости и невзрачности местного (про себя она сказала: местечкового) аэропорта. Крохотное здание аэровокзала было «увенчано» такой же небольшой парковочной площадкой, на которой, правда, как вишенки на неудавшемся хозяйке торте, красовались Жигули и Волги всех моделей. Правда, машины были либо черные, либо белые, других «окрасов» Стелла не увидела, как ни старалась.

К Стеле и её спутнику, едва заметив их, выходящих за ограждение, радостно улыбаясь, устремился молодой человек. Мужчины, не обращая на Стеллу никакого внимания, обнялись. Начали о чем-то разговаривать на непонятном девушке языке.

Стелла переминалась с ноги на ногу, дожидаясь, когда же о ней вспомнят. Ожидание затянулось. Мужчины все так же, похлопывая друг друга по плечу, продолжали говорить о чем-то своём. Девушка, не привыкшая к подобному пренебрежению, кашлянула, напоминая о своем присутствии.

Объятия мужчин наконец-то разжались, и её представили:

— Сын, это Стелла! Я привез её для того, чтобы тебе было с кем провести время, — старший из мужчин, тот, что пригласил Стеллу в Батуми, обернулся к ней:

— Это мой сын! Гиви! Его назвали в мою честь! — мужчина довольно улыбался, а Стелла, наконец-то, узнала имя своего спутника. Поинтересоваться, как зовут того, с кем она очертя голову, рванула навстречу приключениям, до этого момента девушка не удосужилась.

— Очень приятно, Гиви, — Стелла протянула руку для знакомства.

Гиви-младший хмыкнул, но руку пожал.

Гиви-старший, считая свою миссию законченной, оповестил и сына, и Стеллу:

— Мне нужно отъехать по делам. Думаю, вы и сами найдете общий язык, — взглянул на сына и, почему-то, добавил, — не перегибай палку, как всегда.

Стела не поняла, в чем смысл последней фразы. Что имел виду Гиви-старший, когда давал напутствия своему отпрыску. Впрочем, долго раздумывать об этом девушке не пришлось. Она только крутанулась на месте от неожиданности, когда Гиви-младший, схватив её за руку, потянул за собой:

— Пошли! У отца много дел!

— Куда пошли? — Стелла семенила ногами не в силах вырвать ладонь из руки своего спутника, — а твой отец? Он что, передал меня из рук в руки и был таков?

— Не переживай, — Гиви-младший постарался успокоить девушку. Добавил, опасаясь, что она вот прямо сейчас рванет в аэропорт и поминай, как звали, — отец скоро приедет. А пока — я позабочусь о тебе. Скучно не будет. Обещаю! — юноша усмехнулся.

Гиви распахнул перед Стелой дверцу черной волги, небрежно подтолкнув девушку «помог» ей сесть на заднее сидение автомобиля. Сел рядом с нею. Что-то сказал сидящему за рулём мужчине, и автомобиль рванул к выезду из аэропорта.

Гиви небрежно положил руку на плечи Стеллы. Довольно ухмылялся и вовсе не спешил вступать хоть в какой-то диалог.

Вскоре, Стелла поняла, что автомобиль, не заезжая в город, обогнув его по дуге, устремился в горы. Девушка не то чтобы заволновалась, а просто решила выяснить, куда они направляются, о чем и спросила Гиви-младшего.

— Не переживай, — Гиви продолжал все так же благодушно усмехаться, — мы на дачу поедем. А город я тебе потом покажу. Когда ты отдохнешь.

Стелла так и не поняла, от чего именно ей предлагают отдохнуть, но, наслышанная о кавказском радушии, подумала, что юноша, с которым она познакомилась полчаса тому назад, действительно печется о том, не устала ли она, ненароком, от перелёта, длившегося сорок пять минут.

Машина давно карабкалась вверх по дороге, называемой то серпантином, то «дорогой жизни». Последнее наименование было дано трассе давным-давно. Еще в те времена, когда гору опоясывала односторонняя, постоянно осыпающаяся грунтовка, проехать по которой отваживались только водители экстра-класса, и завершение удачной поездки действительно могло считаться вторым рождением. В последние годы дорогу расширили и укрепили, проезд по ней уже перестал быть чем-то «из ряда вон», но старое название осталось.

Стела смотрела на устремляющуюся вверх отвесную гору с правой стороны, и такое же отвесное, глубокое ущелье слева, и её сердце начинало отчаянно колотиться при одной мысли о том, что водитель, гнавший машину на непозволительной скорости, может не справиться с управлением.

Кроме гор, поросших эвкалиптом и ущелья, с журчащей в глубине речкой, вокруг не было ничего.

«Да куда же мы едем? — думала девушка, — будет ли конец этой поездке, длящейся уже больше двух часов»?

Она не была напугана. Ей, выросшей под сенью дедушкиного и папочикого крыла страх был не ведом. Кто посмеет?! Кто осмелится обидеть внучку заслуженного генерала и дочь парторга Пароходства?! Кому на ум взбредет такая безумная идея?! Ну разве что недоумку, который не может оценить всех последствий. А недоумков в окружении Стеллы не было.

Наконец-то машина, свернув в еле заметный проезд, поехав еще сотню метров, остановилась у увитого неувядающей зеленью высокого забора.

Стела вышла из машины, не дожидаясь персонального приглашения. У неё, за время поездки, затекли ноги, и хотелось их распрямить и размять.

Влажный густой, насыщенный испарениями земли и растущих вокруг деревьев и кустарников, воздух мягкой ватой заполнил лёгкие. Тело, вместо того, чтобы охладиться, покрылось испариной. Стелле захотелось немедленно юркнуть в салон автомобиля и тотчас отправиться в обратную поездку.

Но вышедший вслед за нею Гиви, уже подталкивал девушку в калитку и громко кричал в пустоту двора:

— Маруся! Ты где?! Принимай гостей!

Пока Гиви старался докричаться до неизвестной Маруси, Стелла быстро окинула взглядом двор.

В глубине двора, посреди все той же буйной зелени, просматривался двухэтажный дом, из которого, спустя несколько минут, показалась женщина.

Она была не намного старше Стеллы. Лет тридцати, не более. Высокая, немного полноватая, с волосами, убранными под платок, завязанный узлом на затылке. В длинном свободном платье цвета то ли коричневого, то ли грязно-бордового, подпоясанном передником. Из-под низко надвинутого на лоб платка на Стеллу смотрели ярко-синие глаза незнакомки, которую Гиви назвал Марусей.

— Что кричишь, бичо? Здесь я, — отозвалась Маруся.

Гиви ухмыльнулся:

— Знаю, что здесь. Куда ж ты денешься?!

Что-то в этой фразе покоробило Стеллу. Что-то заставило сжаться сердце от нехорошего предчувствия, но Гиви продолжал отдавать распоряжения:

— Готовь сациви и аджапсандали! Натаскай хвороста для мангала! Наточи вина в кувшины! Скоро подъедут гости! Отметим возвращение отца!

— А сам-то он где? — спросила Маруся. В её голосе Стеле послышался то ли испуг, то ли ожидание. Девушка так и не смогла определить ту грань, где различались эмоции.

— Приедет, — ухмыльнулся Гиви, — если не забудет. А пока — я здесь хозяин и делай то, что я велел! Отведи вот эту, — наконец-то Гиви взглянул на привезенную им девушку, — вот эту Стеллу в свободную комнату. Пусть умоется-помоется с дороги.

Гиви ухватил за руку собравшуюся идти в дом Марусю. Шепнул её на ухо:

— И сумку её мне принеси, когда в ванную пойдет! Ты меня поняла?!

Маруся вздохнула:

— Поняла. Чего уж тут непонятного, — и заспешила в дом, кивнув по дороге Стелле, словно приглашая её следовать за ней.

Стелла пожала плечами, не желая пока ничего выяснять и возмущаться обращению, к которому она не привыкла, и заспешила вслед за хозяйкой дачи.

Маруся отвела девушку на второй этаж, распахнула перед нею дверь в одну из комнат:

— Здесь жить будешь.

«Что значит — жить? — подумала Стелла, — я приехала в гости, а не жить! Впрочем, кто его знает, что имеют виду эти кацюки, говоря о том или ином? Хотя, бабёнка, судя по внешности, русская или украинка».

Опять же, возмущаться и расставлять акценты с места в порог, посчитала неуместным, а потому, бросив сумку с вещами, которую ей никто и не подумал помочь донести до комнаты, на пол, спросила:

— А где тут ванная? У вас такая влажность, что я просто взопрела.

— Привыкай, — ответила Маруся.

«Ага! Прям щаз и начну привыкать»! — усмехнулась Стелла. Опять же про себя, не озвучивая мыслей. Она уже решила, что ей вовсе не по-нраву то, как к ней относятся на этой, Богом забытой, даче, и, как только сюда приедет Гиви-старший, она немедленно потребует, чтобы её отвезли в аэропорт и отправили обратно в Город у Моря.

Стелла выкупалась под тонкой струйкой еле теплой воды, текущей из распылителя душа. Едва она вышла из душевой кабинки, как сразу поняла, почему вода в кране едва теплая, а не горячая, как она привыкла дома. Тело, которое девушка не успела вытереть, снова покрылось испариной.

«Да что же это такое?! — возмутилась Стела, — что за климат такой»?!

Не желая «перекупываться», и не веря, что от этого будет толк, она вытерлась полотенцем снова, уже просто промокая выступивший пот, и выскочила их ванной, надеясь, что в комнате будет хоть какое-то движение воздуха.

— Маруся! — что есть мочи заорала Стелла, едва вошла в отведенную её комнату.

— Не кричи! — Маруся возникла на пороге, словно стояла под дверью, — здесь этого не любят! Чего тебе? Зачем звала?

— Где моя сумка?! — Стелла не собиралась вести себя так, как здесь любят».

— Зачем она тебе, — удивилась Маруся.

— Как зачем?! — Стелла оторопела, услышав вопрос. Ответила, не придумав ничего лучшего, — там моя косметичка. Мне ведь нужно себя в порядок привести?!

— В порядок? — непонятно усмехнулась Маруся, — да, это нужно. Вот держи, — и протянула Стелле несессер, заполненный всевозможной косметикой всем известного мирового брэнда.

Сдаваться так просто Стелла не собиралась, а потому снова спросила:

— Моя сумка где?!

Маруся пожала плечами:

— Гиви забрал.

— Зачем?!

— Не знаю. Сама у него спросишь, — Маруся вышла из комнаты, прикрыв еле слышно дверь и оставив Стеллу наедине со своими мыслями.

Стелла не собиралась ни на кого производить впечатление, но выйти к гостям ненакрашеной и непрчесанной — это было не в её привычках, а потому, когда за дверью раздался голос Маруси:

— Ну ты как там? Гости уже ждут! — Стела была во-всеоружии. Накрашенная, причесанная и обряженная в своё любимое платье.

Маруся окинула её оценивающим взглядом:

— Красивая. Может, и не надоешь ему через несколько дней. Идём, — и больше не обращая на девушку никакого внимания, словно то, что она последует за хозяйкой дачи, было само-собой разумеющимся.

Стела не привыкла к такому многочасовому сидению за столом. Конечно, она любила рестораны, любила их атмосферу. Ей нравилось, что услужливые официанты меняют приборы и блюда, но, на смену возлияниям и лакомству, приходили танцы. Когда, съевший лишку люд, мог «растрясти» все это на танцполе, только для того, чтобы снова сесть за стол и сделать очередной заказ.

Здесь и сегодня все обстояло иначе.

Друзья Гиви, приехавшие кто в сопровождении женщин, а кто и в одиночку, плотно уселись за стол и, если и обращали внимание на своих подруг — то очень мало. Девушки, сидевшие рядом со спутниками, с любопытством поглядывали на Стеллу, словно стараясь оценить её и понять: кто такая? Надолго ли к нам? И зачем?

Мужчины разговаривали только между собой. Развлекать дам светской болтовней здесь, как поняла Стелла, было не принято.

Стелла, уже успевшая съесть столько, сколько ей хотелось, и не желающая пить кислое вино, которое ей подливали в бокал, встала из-за стола. Гиви моментально вскинул голову, словно и не был до сего момента погружен в беседу с сидящим рядом мужчиной:

— Ты куда?

Стелла вспыхнула:

— Мне что, и разрешения в туалет сходить нужно у тебя спрашивать?!

Лицо Гиви пошло красными пятнами. Сидящий рядом с ним мужчина, попытался успокоить:

— Не психуй. Пусть моя с нею в туалет сходит. Заодно и расскажет, как нужно вести себя женщине.

Гиви кивнул, соглашаясь со словами соседа.

Девушка, сидевшая недалеко от неё, поднялась из-за стола, кивнула Стелле, прошептав еле слышно:

— Пойдем. Я тебя провожу.

Стелла заперла на задвижку дверь туалетной комнаты. Обернулась к своей сопровождающей:

— Кто эти люди?! Куда я попала?!

Незнакомка горько усмехнулась:

— А ты что, еще не поняла?