Искушение

14. Под солнцем Грузии печальной

Надеждам Стеллы не было суждено сбыться.

Когда она попросила Гиви дать ей хоть какую-то одежду, он искренне удивился:

— Зачем? На десятки километров вокруг никого нет. Я тебя уже видел голую, а Марусю видом бабьёго тела не удивишь. Так что — иди так, — потом, на несколько секунд задумался, — хотя, какая-то одежонка тебе, все же, нужна. Сиди тут. Жди меня.

Стелла обрадовалась. Она была бы рада любому тряпью. Не удирать же с дачи голышом? Дверь снова скрипнула, возвещая о том, что вернулся Гиви. Вместо платья, на которое так рассчитывала девушка, он держал в руке широкий кожаный собачий ошейник. По полу волоклась полутораметровая цепь.

— Как тебе обновка? — усмехнулся Гиви, подходя к кровати, — ну-ну, не заставляй меня снова тебя бить! — и застегнул ошейник на шее Стеллы.

— Идем, нужно тебя выкупать, — Гиви потянул за конец цепи, — не садиться же за стол с такой вонючкой.

У Стелы не осталось сил ни плакать, ни что-либо чувствовать. Этот последний акт надругательства, когда её посадили на цепь, как животное, словно надломил её. Девушка покорно плелась следом за своим мучителем.

Гиви отвел её в конец двора, где Маруся уже наполнила водой лохань. Помог девушке забраться в ёмкость. Взял в руки кусок мыла и начал намыливать её тело. Аккуратно и бережно, словно не хотел причинить дополнительную боль. Каждое его прикосновение вызывало у Стелы волну отвращения. В один момент она подумала: «Уж лучше бы снова избил, чем вот так вот». Гиви вымыл ей волосы, облил чистой водой из кувшина, снова дернул за конец цепи:

— Выходи!

Стела выбралась из лохани. Увидела спешащую к ним Марусю, держащую в руках глиняный горшок.

Гиви зачерпнул из горшка то, что в нем находилось, и начал размазывать по телу девушки вязкую, остро пахнущую мазь.

Мазь немного холодила кожу и словно успокаивала боль:

— Что это? — спросила Стелла.

— Доктор дал, — ответил Гиви, и тут же уточнил, — для собаки. Был у нас тут пес, да задрали его шакалы в прошлую зиму. А мазь Маруська сберегла почему-то. Вот теперь и пригодилась.

Стелла только улыбнулась, услышав эти слова. Гиви, не поняв её улыбки, вскинул брови:

— Чему ты удивляешься? За своим животным нужно ухаживать, иначе подохнет раньше времени.

«А твое «животное» теперь я»? — подумала Стела, но озвучивать догадку не поспешила. Вместо этого произнесла:

— Я есть хочу.

— Это хорошо, — лицо Гиви осветилось радостью, — я ведь так и знал, что ты перестанешь бороться с тем, кто сильнее, и привыкнешь!

«Хуй тебе в сраку, мелкая гнусь! Никогда я не смирюсь и не привыкну! Но и не подохну в этой уёбищной даче тебе на радость! А потому, нужно для начала, поесть», — думала Стелла, идя к столу.

Гиви-старший большую половину из прожитых им сорока лет провел в тюрьме. Первый раз он угодил за решетку «по-малолетке». Учась в девятом классе, он с дружками избил не угодившего им чем-то учителя, который взял, да и «сдуру окочурился». Замять дело не удалось. За групповое избиение по-сговору, приведшее к смерти потерпевшего, нужно было кого-то посадить. Жребий пал на Гиви и еще двоих мальчишек. Родители тех, кто остался на свободе, щедро откупились от семей тех, кто отправился «на нары». Юный Гиви не особо переживал по поводу того, что жизнь свою он начинает с отсидки. В Кутаиси, где он родился и вырос, то, что твой сын, брат или муж сидел в тюрьме, не считалось позором. Главное — как сидел! Не стучал ли на своих? Не сотрудничал ли с администрацией? Был ли «правильным пацаном»? Гиви соответствовал всем требованиям «воровской общины», а три года, проведенные на малолетке, вполне поспособствовали тому, что в восемнадцать лет, когда его перевели на взрослую зону, он был принят там, как свой.

И шагать бы Гиви верх по воровской лестнице, достигая все больших высот. И стать бы ему в итоге «вором в законе», если бы не угораздило его, сразу после освобождения, жениться. Жену свою Гиви, как ни странно, любил. По-крайней мере, в начале совместной жизни. Что не помешало ему буквально через год, сидя с дружками в ресторане, снова ввязаться в драку. На этот раз потерпевший, слава Богу, выжил, но срок Гиви получил не меньший, чем за первое убийство, и снова отправился «топтать зону».

Уже в тюрьме Гиви узнал, что у его жены родился сын, которого юная мать назвала в честь папаши-сидельца. Ну а как же иначе?! Женщина тоже любила своего непутёвого мужа и хотела хоть таким образом показать ему свою привязанность.

Один из воровских авторитетов, качал головой, видя радующегося молодого отца:

— Зря веселишься, пацан.

— Это почему? — не сразу понял Гиви.

— А потому, что наблюдая за тобой, я вижу, что со временем, тебя могли бы и «короновать», а сейчас этого никогда не будет.

Гиви воспрял от возможных перспектив «карьерного роста», но, просидев за решеткой уже достаточно лет, он знал, что «вор в законе» не должен иметь ни семьи, ни детей, ни, собственно, дома. Вор должен воровать, когда оказывается на свободе, и «разруливать вопросы» во время очередной отсидки. А потому, наличие жены и ребенка было непреодолимым препятствием для того, чтобы когда-то его «короновали» старые воры.

— А если я разведусь? — Гиви с надеждой смотрел в глаза собеседнику.

— Не поможет, — ухмыльнулся авторитет, — разве что убьешь их. Да и то, не факт, что зачтется.

— И что же теперь делать?! — Гиви разозлился. Но не на себя, а на семью, которая стала поперек его возможного взлёта в воровской общине. На жену и маленького сына.

— Да ничего! Соблюдай «воровской закон» и будешь «авторитетом» рано или поздно. Тоже хлеб, — ухмыльнулся собеседник.

Гиви было тридцать, когда он «подцепил» на вокзале только что освободившуюся из колонии девчонку и уговорил её отправиться вместе с ним в Грузию.

Он поселил Марусю в доме, находившемся высоко в горах, чуть ли не на самой границе с Турцией. Дом этот, который все называли дачей, использовался, как место отдыха для тех, кто недавно освободился и для тех, кому нужно было пересидеть какое-то время вдали от любопытных глаз. Маруся как нельзя лучше подходила на роль «хозяйки дачи». Молчаливая, абсолютно не любопытная, какая-то даже «заторможенная», как сказал один из «гостей», которому довелось провести на даче несколько недель, деля с безотказной Марусей постель. И как нельзя лучше подошла на роль «первой женщины» для его сына.

Гиви-младший проявил свои садистские наклонности еще в детстве. Облить бензином соседскую собаку, поджечь её и наблюдать сквозь щель в заборе, как умирает в муках несчастное животное, как мечутся вокруг хозяева пса, стараясь помочь своему питомцу — с этим «удовольствием» для Гиви-младшего не могло сравниться ничто. Его глаза сверкали дьявольским блеском, по подбородку текла струйка слюны, но ничто не могло оторвать мальчишку от вожделенного зрелища. Мать боялась своего ублюдочного сынка, а отец только посмеивался, кода она пробовала делиться с ним страхами по поводу его психики.

Все стало намного хуже, когда Гиви-младшему исполнилось тринадцать. Он начал приставать к соседским девочкам. Перелазил через забор, дождавшись, пока девчонка останется без присмотра родителей, хватал её за руку и старался затащить в сарай, откуда их не будет видно. К счастью, ни разу его попытки не заканчивались успехом. То ли девочке удавалось вывернуться и убежать, то ли на её крик появлялся кто-то из близких. Однажды, на крик сестры, выбежал из дома молодой человек. Он поймал юного насильника и избил так, что Гиви больше недели отлёживался дома. Именно тогда его отец, Гиви-старший, и решил отвезти пацанёнка на дачу, зная, что безотказная Маруся пустит его в постель по первому требованию.

Безотказность Маруси, её готовность подчиняться, сыграли с Гиви-младшим злую шутку: он уверовал в свою безнаказанность. Уверовал в то, что сможет подчинить себе любую женщину. Но это потом, когда он вырастет. А сейчас — можно оттачивать садистские навыки на этой русской корове, которая только и умет, что молча раздвигать ноги и терпеть побои.

В это же лето, когда сыну исполнилось тринадцать лет, отец отдал Гиви в секцию восточных единоборств, которую «держал» один из его знакомых по тюрьме. Был он, судя по раскосым глазам и азиатской внешности, то ли корейцем, то ли казахом, но ученикам своим говорил, что он японец и велел называть себя не иначе, как сенсеем.

Чему и как учил сенсей своих подопечных — значения не имело, но вскоре Гиви-старший убедился, что его сын сумет постоять за себя и, если нужно, переломает руки и ноги обидчику. Да и «сбросить пар» на занятиях можно. А это значило, что сынуля не станет снова приставать к соседским девушкам в перерыве между поездками на дачу, где ждет их Маруся.

В шестнадцать лет Гиви-младший, попав с отцом в Батуми, впервые воспользовался услугами проститутки, которая, отрабатывая деньги, заплаченные за ночь любви, не только терпела все издевательства юного садиста, но и делала вид, что ей это безумно нравится.

В следующий приезд на дачу Гиви-младший заявился на недавно подаренном отцом автомобиле и привез с собою проститутку. Потом еще одну. И снова новую.

Маруся получила освобождение от обязанности удовлетворять его прихоти.

Вздохнул с облегчением и Гиви-старший. Сын нашел способ реализации своих желаний — вот и хорошо. Он только повторял отпрыску время от времени:

— Смотри, не перегибай палку. Глупостей не наделай. В тюрьме тебе не место!

— Не волнуйся, отец! У меня все под контролем!

Несколько раз Гиви-старший привозил для сына проституток из Города у Моря. Девицы, зарабатывающие на жизнь своим телом, в портовом городе были такие, что в тихом Батуми и не снились. Не говоря о Кутаиси, который вообще довольствовался наличием двух «жриц любви», уже весьма преклонного возраста.

Зачем он пригласил в эту поездку Стеллу, Гиви-старший и самому себе толком объяснить не мог. Просто показалось ему, что девушка готова «пуститься во все тяжкие», что, не раздумывая согласиться, что сыну пора познакомиться не только со шлюхами, но и вот с такой, пусть и не самой лучшей в плане моральных качеств девушкой, но все же «вполне приличной». Тем более он будет рядом и проследит, чтобы отпрыск не наделал глупостей.

Но все сложилось совсем по-другому.

Уже несколько лет тому назад требования к «ворам в законе» стали менее жесткими. Ворам разрешалось не только иметь свой бизнес, но и заводить семьи. А потому, едва Гиви-старший, сопровождаемый Стеллой, спустился по трапу самолёта, как нему подбежал «посланник» и радостно сообщил, что его ждут на воровской сходке в Кутаиси. Доверительно добавил, не исключено, что на этой сходке будет решаться вопрос о его, Гиви, «коронации».

Представив сыну Стеллу, приказав, чтобы тот «не дурил», свято веря в то, что отпрыск его послушается, надеясь вернуться на дачу буквально через пару дней, Гиви-старший отбыл в Кутаиси.

Вопрос с «коронацией» решился не так быстро, как хотелось. На сходке старые воры напомнили претенденту на «корону», что вор должен не только отстёгивать в общак, но и сидеть в тюрьме, чтобы управлять братвой и направлять её. А Гиви-старший на нарах не отдыхал уже десять лет, наслаждаясь свободой и теплыми бабами. А потому, если он все же надеется быть «коронованным» — нужно бы ему сесть за решетку. Ненадолго, годика на два. А уже потом воры решат, посмотрев, как он будет управляться на зоне, короновать ли его.

Гиви долго спорил и объяснялся, пытаясь и получить «корону» и остаться на свободе. Он видел, что некоторые воры склоняются к тому, чтобы с ним согласиться. Но, «упёрся рогом» Тэнгиз-сухумский! И его подержали те, кто от него зависел. Выбора не оставалось. Нужно было ехать в Батуми, узнать, как «погулял» сынок с заезжей красавицей, объяснить ему сложившуюся обстановку и отправляться «на нары».

В Батумской квартире Гиви сына не застал. Он пожал плечами, подумав, что с того дня, как он привез Стеллу прошло почти полмесяца, и чем там сын может заниматься на даче — неизвестно. В том, что Стелла давно вернулась домой, Гиви-старший не сомневался.

Мужчина побросал в сумку кое-какие вещи и уже собрался выходить, когда раздался звонок в дверь.

На пороге стоял один из дружков сына:

— Чего тебе? — Гиви явно торопился и не собирался вступать в разговоры со всякой шелупонью.

— Здравствуйте, батоно Гиви, — юноша мялся, явно не зная с чего начать разговор. В квартиру его не приглашали, а потому он выпалил, стоя на пороге:

— Там с вашим сыном не все ладно.

— Что ты хочешь сказать?! — Гиви недовольно нахмурился.

— Да вот. Та девка, что с вами приехала, мы её и видели только в первый вечер. А потом только вой и удары из комнаты Гиви-младшего доносились. И когда мы собрались уезжать, он с нами не поехал, а на даче остался. Я заходил к вам несколько раз — его нет по-прежнему, — юноша замялся, потом, словно решившись, добавил, — и глаза у него были дурные какие-то. Словно обдолбился вусмерть. Хотя, наркоту мы с собой не брали.

Гиви-старший помрачнел. Он понял, что сын «сорвался с катушек» и что там творится на даче, одному Богу известно.

— Спасибо, бичё, что предупредил, — Гиви кивнул юноше, — а теперь — иди. Мне собраться нужно.

Гость дважды открыл и закрыл рот, глядя на сумку, стоявшую в ногах у Гиви, но любопытствовать не стал. Развернулся и побежал вниз по лестнице.

Гиви-старший вернулся в квартиру, открыл вмонтированный в стену сейф, вынул из него две ампулы и шприц. Сложив все в металлическую коробку, сунул её в сумку.