Искушение

16. Генерал

Самолёт, сделав круг над Батуми, городом, который Стелла так и не увидела, лёг на крыло и взял курс на Город у Моря.

Стелла сидела у иллюминатора, но у неё даже не возникло желания взглянуть на Батуми с высоты птичьего полёта. Девушка прикрыла глаза и начала прокручивать в голове события прошедших нескольких часов.

Она, как в тумане, видела Марусю, выбежавшую из дома с сумкой в руке. Её сумкой. Которую бывшая тюремщица отдала не Стелле, а, подобострастно улыбаясь, протянула Тэнгизу-сухумскому, сразу признав в нем главного.

Вор сумку не взял, только взглянул на Марусю и приказал:

— Отведи девчонку в ванную. Пусть вымоется и приведет себя в порядок.

— А сумка? — приоткрыла рот Маруся.

— И сумку отнеси туда же. Ты чего-то не поняла?

— Все поняла, батоно, все поняла, — Маруся суетливо закивала головой, показывая тем самым свою сообразительность.

Стелла включила душ и встала под струи теплой воды. Принимать ванну, сидеть в мутной грязной жиже, она не хотела. Пусть вода, стекая по телу и уходя в отверстие слива, смоет всю грязь если и не с души и памяти, то хотя бы с тела.

Девушка потерла место на шее, где еще недавно был ошейник. Было больно. Кожа, которую начало пощипывать от мыла, зудела и кровоточила.

«Ничего, — думала Стела, — раны заживут, синяки сойдут. Главное, чтобы этот грузин, перед которым пресмыкаются его приближенные, не передумал. Чтобы отпустил меня. Чтобы разрешил хотя бы выйти за ворота этой чертовой дачи. А дальше… дальше я уже сама. Доберусь как-нибудь».

Стела закрыла воду и, выйдя из душевой кабинки, босиком пошлёпала к зеркалу, висящему на стене. От горячей воды зеркало запотело, и Стелла провела ладонью по его поверхности, очищая от капель пара.

«Господи, это не я!» — думала девушка, разглядывая в небольшом окошке зеркала худую, изможденную незнакомку. Совсем уж собравшись снова разреветься, Стелла, сжав губы и мотнув головой, приказала себе не расслабляться:

— Что там сказал этот толстый грузин? Привести себя в порядок? Значит, нужно постараться сделать так, чтобы ему было не страшно выпустить меня за порог.

Девушка достала из сумки косметичку, осмотрела её содержимое. Все было на месте. Стелла приступила. Нет, не к макияжу, а к гримированию следов своего пребывания в лапах садиста. Огромное количество тонального крема, выдавленное на ладонь, толстым слоем наносилось на лицо, шею, руки и ноги. Стела еще раз взглянула в зеркало и вздохнула, оставшись недовольной тем, что получилось в итоге. Если её мучитель старался не бить девушку по лицу, делал это редко, а бритвой не полосовал никогда. Если синяки на лице и все еще опухшие от укусов губы можно было загримировать хоть как-то, то телу досталось по-полной. Никакой тональник не мог скрыть его ужасающего вида.

Стела задумалась. Подошла к своей сумке, вывернула содержимое на пол. Из вороха одежды вытащила платье, которое взяла сама не понимая зачем. Платье было вязаное, из толстого трикотажа, длиною в пол и с рукавами, прикрывающими половину кисти рук, с высоким воротом, которым, при желании, можно прикрыть даже подбородок.

«Вот! Это как раз то, что мне нужно»! — думала девушка, вспоминая, как чуть было не выложила это платье из сумки, собираясь на увеселительную прогулку в Батуми. Куда подевалось из сумки нижнее белье, Стела так и не поняла, а потому натянула платье прямо на голое тело. Мягкий толстый трикотаж был для её израненного тела, словно прикосновение лебединого перышка. Она снова подошла к зеркалу. Платье, которое в прежние времена было, что называется «в обтяжку», висело на ней, как на палке, но Стелла улыбнулась и довольно кивнула своему отражению. Из рукавов были видны только пальцы рук, из под подола — босые ступни, воротник закрывал шею со следами от ошейника.

Стела положила на скулы румяна, ресницы немного подкрасила тушью. Тени на веках не нужны. Тени у неё были, что называется «естественные». Побольше ярко-розовой помады на губы, так, чтобы скрыть трещины, и можно выходить. Уже дойдя до двери ванной, Стела поняла, что по-прежнему шлёпает по полу босыми ногами. Вернулась к вороху одежды, вытащила туфли-лодочки, с трудом надела их на опухшие, отвыкшие от обуви, ступни. Достала из косметички свой паспорт и бросила её на ворох одежды, брать которую она не собиралась.

За дверью ванной комнаты девушку поджидала Маруся.

Она ухватила Стеллу за руку и зашептала, глядя на неё испуганными глазами:

— Стелла, забери меня с собой! Они меня выгоняют, и я не знаю, что дальше делать. У меня ведь нет ничего, кроме этой дачи. Мне некуда отсюда идти.

Стела улыбнулась своей бывшей тюремщице, посвящать которую в то, что и сама толком не знает, что её ждет дальше, после того, как она выйдет во двор, девушка не собиралась.

— Хорошо, — Стелла увидела, как радостно блеснули глаза Маруси и продолжила:

— Хорошо. Я возьму тебя с собою, если ты назовёшь хотя бы одну причину, по которой я должна это сделать.

Маруся смотрела на девушку растерянно. В один момент Стелле показалось, что она слышит, как скрипят мозги в голове бывшей тюремщицы в надежде выискать все же эту причину. Глаза Маруси радостно вспыхнули:

— А я тебя кормила! — выпалила недалёкакя бабёнка.

— Ты делала это не для меня, а из страха за собственную шкуру. И это не причина, для того, чтобы я потащила тебя с собою. Есть еще что-то? Если да — скажи мне. Если нет — то уйди с дороги!

Маруся отступила к краю лестницы, и Стела вышла во двор.

Тэнгиз-сухумский окинул взглядом появившуюся на пороге дома девушку. Кивнул, довольный осмотром. Спросил:

— А эта где?

Стелла поняла, что он имеет виду Марусю, но только пожала плечами. Впрочем, Маруся не заставила себя ждать. Она вылетела из дома следом за Стеллой, бухнулась в ноги Тэнгизу, стоявшему посреди двора, начала целовать носок его лаковой туфли:

— Батоно! Не прогоняйте меня! Позвольте жить здесь! Пусть главной будет хозяйка, которую вы привезли! Я буду ей помогать, буду работать по дому! Только не прогоняйте!

Тэнгиз отступил на шаг от пресмыкающейся перед ним женщины, презрительно скривил губы:

— Ну, живи. Ты, я вижу, на этой даче уже корни пустила, — затем обернулся к Стелле:

— Иди в машину. Тебя бы, по-хорошему, покормить нужно, но нет у меня времени здесь рассиживаться, — протянул руку, — паспорт свой дай сюда.

Стела испуганно сжалась. Рука с паспортом, который она совершенно не хотела отдавать, задрожала. Поняв её состояние, грузин усмехнулся:

— Не бойся. Я принял решение касательно тебя. А свои решения я не меняю. Паспорт мне нужен, чтобы купить тебе билет. Денег, как я понимаю, у тебя нет?

Стела покачала головой и протянула Тэнгизу паспорт.

Её посадили на заднее сидение автомобиля между двумя мужчинами, которые даже не смотрели на зажатую их телами девушку. Сам Тэнгиз-сухумский уселся впереди, рядом с водителем. Махнул рукой, указывая на ворота дачи, и машина сорвалась с места, навсегда увозя Стеллу от этого дома, ставшего её тюрьмой.

Через час пути, автомобиль, все пассажиры которого хранили молчание, остановился у какой-то придорожной закусочной. Один из мужчин, сидевший рядом с девушкой, выбежал из машины и через несколько минут вернулся обратно, неся в руке завернутый в лаваш шашлык. Протянул девушке:

— Ешь!

От запаха жареного мяса у Стелы закружилась голова, и тут же покатил к горлу мерзкий тошнотворный комок.

— Я не хочу, — Стела покачала головой.

— Ешь! — повторил мужчина.

— Я не могу! — в глазах Стелы заблестели слёзы.

— Не заставляй её, — проворчал Тэнгиз.

— А это куда?

— Выброси.

Куски мяса и лаваш полетели в придорожную канаву. Мужчина снова сел рядом с девушкой, и автомобиль рванул с места.

Еще через полчаса пути, Тенгиз-сухумский, не оборачиваясь, произнес:

— Скоро будем проезжать то место, где сгорел твой палач. Хочешь остановиться? Посмотреть на то, что от него осталось?

— Да, — ответила Стелла и снова замолчала.

Девушка стояла на краю ущелья. Она смотрела вниз на остов сгоревшего автомобиля. В голове не было никаких мыслей. Ни злорадства, ни облегчения. Ничего. Одна пустота.

— Ты сильная, Стелла-человек, — Тенгиз подошел незаметно, а может, это просто девушка задумалась настолько, что не почувствовала его приближения.

— Я дам тебе совет, — продолжил вор, — забудь все, что произошло. Забудь — и живи дальше. И никому ничего не рассказывай. Иначе, сделаешь себе только хуже. Ты понимаешь меня?

Стела кивнула:

— Да. Я понимаю. Я. Никогда. Никому. Ничего. Не скажу, — ответила, разделяя голосом каждое слово, — и постараюсь все стереть из памяти.

— Это правильно, — кивнул Тэнгиз, — а теперь идем. Нам пора ехать.

Стелла проговорила уже в спину уходящему мужчине:

— Как вас зовут?

Вор резко обернулся:

— Зачем тебе?!

— Когда вернусь домой, в церковь пойду. Поставлю свечку за ваше здоровье.

— Ты верующая? — брови грузина полезли верх.

— Нет, — Стелла покачала головой, — но пойду и то, что хочу — сделаю. Мне бы узнать ваше имя.

— Моё имя — Тэнгиз, — старый вор отчего-то перекрестился, — делай, что душа просит. Может, зачтется мне, когда призовет всевышний на свой суд, твоя свечечка.

Стела еще раз взглянула в ущелье. От всей души плюнула в его глубину, надеясь, что плевок долетит до остатков машины, в которой подох её палач, и поспешила за Тэнгизом-сухумским.

Она не видела, как довольно усмехнулся вор.

Он понял, что не напрасно, преступил «воровской закон», и сохранил жизнь девушке, которая этого достойна.

Стелле.

Человеку.

Автомобиль притормозил у арки, ведущей во двор дома в котором жила Стелла, уже поздним вечером.

Тэнгиз-сухумский отправил девушку в Город у Моря последним рейсом, сунув ей в паспорт двадцатипятирублёвую купюру. Девушка увидела деньги только когда проходила паспортный контроль. Обернулась, желая то ли вернуть деньги обратно, то ли поблагодарить, но ни Тэнгиза-сухумского, ни его приближенных в здании аэропорта уже не было.

Стелла протянула купюру водителю такси.

— Сейчас дам сдачу, — произнес водитель.

— Не нужно, — Стелла вышла из машины и, не оборачиваясь, заспешила к дому.

Ключей, чтобы отпереть дверь квартиры у неё не было. Стела даже не помнила, были ли они в косметичке или нет. Она нажала кнопку звонка.

— Явилась шалава! — генерал стоял на пороге квартиры и злобно смотрел на внучку.

— Пропусти меня, дедушка. И не кричи так громко, — Стелла не смотрела в глаза генералу, стояла на пороге, уставившись в пол.

Генерал оторопел. Внучка никогда не называла его дедушкой. Когда была жива его жена, Варвара Кузьминична, для Стеллы он был просто дедом. Когда бабушка умерла, он перешел в категорию старого мудака и ёбаного поца. Генерал сделал шаг в сторону, и Стелла вошла в квартиру.

Она захлопнула дверь за спиной и тут же, не проходя дальше, начала стаскивать через голову платье.

— Ты что? Сдурела совсем?! Решила передо мной телесами потрясти?!

Генерал едва не удавился последними словами, увидев внучкины «телеса». Он взревел, как раненный зверь:

— Кто?! Кто посмел?! Скажи мне имя подонка, и я сотру его в порошок! Я разорву его, как жабу!

Стела обошла генерала и отправилась вглубь квартиры:

— Не нужно, дедушка. Ничего не нужно. Он уже подох. Я выкупаться хочу, а ты попроси маму, чтобы выбросила это на помойку, — за девушкой захлопнулась дверь ванной.

Генерал грохнул кулаком в дверь комнаты сына:

— Ирка, мать твою! Быстро вылезай из своей шхеры!

Испуганная Ираида выглянула в коридор:

— Что случилось, Виталий Петрович?

— Стелла вернулась, — пробурчал генерал, — возьми вот это и отнеси в мусорник.

Ираида подняла платье с пола:

— Зачем же в мусорник? Платье новое, дорогое, торгсиновское. Его постирать можно и еще носить да носить.

— Мозги свои постирай, тупая жидовка! Быстро собрала эту рванину и выбросила к ебеням! И не зли меня, а то места мало будет!

Ираида, испугано подхватив с пола платье и туфли, побежала по лестнице вниз, как была, в одном наброшенном на плечи пеньюаре.

Генерал подошел к двери ванной комнаты. Осторожно постучал, чего с ним отродясь не случалось:

— Стелла, внучка, может надо тебе чего?

— Нет, дедушка. Я просто хочу выкупаться. Ты иди, ложись спать. Я скоро тоже лягу.

Входная дверь квартиры отворилась, впуская Ираиду выполнившую распоряжение генерала:

— А где Стелла? — решила осведомиться Ираида.

— Твое какое дело?! — глаза генерала сверкнули злобой, — тебя не интересовало где была твоя дочь двадцать один год, с момента её рождения! С чего бы ты теперь озаботилась?!

Ираида попятилась, не желая вступать в очередной конфликт, и юркнула в свою комнату.

«От греха подальше, — подумала женщина, укрываясь пуховым одеялом, — вот придет Стас, пусть он со своим семейством и разбирается».

«Любимый и любящий муж» дома сегодня ночевать не изволил. Правда, эти одинокие ночевки в последнее время стали для Ираиды привычными.

Стелла проснулась поздним утром.

В глаза светило осеннее, но еще достаточно яркое солнце. Она не испугалась и не запаниковала, сразу вспомнив, что уже дома. Правда, чего-то в этом отчем доме явно не хватало. Стелла улыбнулась, поняв, что утреннюю тишину сегодня не разорвало от веселого песнопения про союз нерушимый. Сегодняшний день для отставного генерала начался без Гимна.

Девушка потянулась, охнула, почувствовав, как треснула натянувшаяся кожа на плече, подумала, что нужно бы сходить в аптеку и купить какую-то ранозаживляющую мазь. Наверное, нужно. Но так не хотелось покидать свою уютную и безопасную комнату. Стелла принюхалась, уловив едва различимый, но такой знакомый запах…

В детстве она постоянно болела ангинами. Горло обкладывало бляшками, поднималась высокая температура, и девочку, намотав на шею вонючий уксувсо-водочный компресс, укладывали в постель. Кушать она ничего не хотела, да и не могла, потому что каждый глоток вызывал нестерпимую боль. На вопрос бабушки: «Что ты хочешь, моя хорошая»? — Стелла, непременно отвечала:

— Какао и булочку с изюмом за девять копеек.

И тогда Варвара Кузьминична шла к проходной хлебо-булочного завода.

Спешащие домой после ночной смены женщины, выносили с завода сдобные булки. Изюма в этих булках было едва ли не в два раза больше, чем в тех, что продавались в магазине. Были они мягкими, еще теплыми, желтыми от яиц и масла на изломе. Пахли так, что не возможно не отщипнуть хоть кусочек.

Варвара стояла у проходной, ожидая выхода работниц, спрашивала: «Есть булки»? — хотя задавать вопрос было, в принципе, не обязательно. От женщин на несколько метров вокруг благоухало ванилью.

Но так было положено.

И Варвара, задав необходимый вопрос и получив в ответ утвердительный кивок, протягивала рубль. Из сумки доставался пакет, в котором лежало шесть мягчайших ароматных булочек. Ну а как вы думали? То, что выпекалось под конец смены «для себя» было и лучшего качества, и стоило подороже. Аж пятнадцать копеек за булку. Стелла отламывала небольшой кусочек, клала себе в рот и запивала чуть теплым какао. Мягкая маслянистая сдоба, смоченная напитком, проскакивала через больное горло, не причинная неприятных ощущений.

Сквозь замочную скважину просачивался запах булочки за девять копеек и какао.

Стелла села в постели, удивлено распахнула глаза. Подумала: «Это еще что за глюк»?

Из коридора послышался тихий, но отчетливый голос генерала, словно он дожидался и каким-то образом почувствовал пробуждение внучки:

— Ты уже проснулась? Хочешь какао и булку?

— Да, дедушка, — ответила девушка, — я сейчас выйду.

В коридоре послышались шаги генерала, прошаркавшего в направлении кухни.

Стелла встала, открыла платьевой шкаф, уставилась на одёжки, что лежали в нем. Всё, что предназначалось для носки дома, было такое лёгкое, эфемерное, оставляющее больше открытого тела, чем прикрывающего его. Нет. Стела уже достаточно насверкалась голой жопой! Она не хотела больше никого эпатировать и ходить в дырках даже дома. Вывалив вещи с полки на пол, она выбрала лёгкие фланелевые брючки и рубашку-ковбойку, которую застегнула на все пуговицы. Девушке хотелось прикрыть след от ошейника, что, впрочем, ей не удалось.

Она вышла в кухню и села напротив генерала, который в упор смотрел на внучку:

— Завтракай. Какао и булки, как ты любишь, — и добавил, усмехнувшись, — свежеворованые.

Стела улыбнулась генералу в ответ:

— Дедушка! Ты, партийный работник, и покупаешь ворованные продукты?

— Ешь давай, — насупился генерал, — для тебя я и сам украду, если будет нужно.

В горле снова застрял комок, но Стела постаралась сдержать рвущееся наружу рыдание и проглотила огромный шмат булки, который умудрилась откусить.

Завтрак прошел в молчании. После того, как Стелла отодвинула чашку, генерал спросил:

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Нет, — ответила девушка.

— Но почему?! — не понимал генерал.

— Потому что я хочу забыть все, что со мною произошло, как страшный сон. Я не хочу, чтобы кто-то, словом или взглядом напомнил мне о своей осведомленности. Именно поэтому я никогда никому ничего не стану рассказывать. Ты меня понимаешь, дедушка?

— Постараюсь понять, — пообещал генерал.

— Я пойду выкупаюсь, — сказала Стелла выходя из-за стола.

— Иди, — согласился генерал. Потом спросил:

— Хочешь, я на Привоз мотану. Куплю курку и сварю тебе бульон?

— Нет, — Стела покачала головой, — вон еще полная торба булок и пол-кофейника какао. Лучше сходи в аптеку, купи ранозаживляющую мазь, — девушка непроизвольно коснулась пальцами шеи. Того места, где багровел след от ошейника.

— Болит? — в глазах генерала что-то блеснуло. Что-то напоминающее слёзы.

— Заживет, — бросила через плечо Стелла, выходя из кухни.