Искушение

15. Стелла

Стелла уже давно потеряла счет времени.

Сколько прошло с того момента, как она оказалась во власти монстра?

День?

Неделя?

Год?

Она не знала. Иногда ей казалось, что вся её жизнь была этим непрекращающимся кошмаром.

Гиви не оставил ей ни малейшего шанса на побег. Девушка постоянно была обнаженной. С неё не снимался собачий ошейник даже в те моменты, года проклятый садист занимался с нею сексом. Ему не мешала ни цепь, ни то, что иногда Стелла начинала хрипеть и задыхаться, если ошейник слишком туго сжимал горло. После того, как она попыталась снять ошейник, в то время когда Гиви уснул, он принес еще один замок, весивший как минимум килограмм, проковырял две дырки в ошейнике и вдел в них замок, который закрыл на ключ. Гиви смеялся, наблюдая за тем, как искривилось от злости лицо девушки, после того, как он вышвырнул ключ в окно:

— Это для тебя теперь навечно! Так что ключ не нужен ни тебе, ни мне, — хохотал садист, довольный своей выходкой.

Если ублюдок засыпал, после своих извращенных утех, то второй конец цепи он пристёгивал к своей руке. Так, чтобы чувствовать даже сквозь сон каждое шевеление жертвы.

В один из дней Гиви, выведя Стеллу во двор, дав ей клочок ткани, велел вымыть машину.

— Зачем? — спросила девушка.

— В село поеду. Нужно мяса купить, — усмехнулся Гиви.

Стела воспряла духом. Ей показалось, что как только её мучитель уедет, сразу представится возможность для побега. Но Гиви отвел её в винный погреб, где вдел конец цепи в кольцо, вмурованное в стену, и снова застегнул на замок.

«Чертов ублюдок! — думала Стела, — да где же ты берешь все эти замки?! От кого прячешься?! От кого закрываешься»?!

Дверь в подвал захлопнулась, отрезав девушку от внешнего мира. Звука отъезжающей машины она не услышала, но, выждав какое-то время, начала кричать, что есть мочи, зовя Марусю.

Но, то ли хозяйка дачи не слышала её воплей, то ли не желала на них реагировать, но звала девушка напрасно.

Часа через два Гиви вернулся на дачу. Стела к этому времени успела охрипнуть и прекратила всяческие попытки дозваться Марусю и попросить её о помощи.

— Вот и я! — радостно объявил молодчик, — сейчас шашлык сделаю! Будем есть настоящую грузинскую еду!

Гиви снова привязал конец цепи к ножке стола, и отправился к мангалу.

Стела прислонилась спиной к стволу дерева, в тени которого стоял стол. Прикрыла глаза.

Очнулась она от того, что Гиви наступил ей на пальцы босой ноги каблуком своей туфли:

— Наверное, хорошо кормлю тебя, если смогла заснуть под такие ароматы!

— Я не спала, — хрипло прошептала Стелла, — просто закрыла глаза.

— А чего ты еле шепчешь?! — Гиви подозрительно смотрел на девушку, — я люблю, когда ты кричишь громко и звонко!

— Ты же держишь меня голой, — Стела подумала, что сможет хотя бы получить какую-никакую одежонку, — вот я и простыла, наверное, охрипла.

Гиви ухмыльнулся:

— Привыкай. Зимой будет еще холоднее.

От запаха жареного мяса кружилась голова. Стелла, не желая злить ублюдка, спросила:

— Можно я сяду за стол. Мясо так пахнет, а я есть хочу.

Гиви выпучил глаза:

— Зачем за стол? животное должно сидеть у ног хозяина и питаться его объедками, — и швырнул девушке полупережеванный кусок шашлыка.

Стелла смотрела на этот кусок, покрытый слюной её мучителя, и готова была разрыдаться. Она вспоминала обеды в ресторанах, блюда, которыми её баловала бабушка, и не понимала, как сможет съесть вот это.

«Выжить! Выжить любым способом! Любой ценой!» — твердила про-себя девушка. В горле стоял комок от слёз, обиды и отвращения к самой себе, но она подняла с земли объедок и начала его тщательно пережевывать.

— Я наелся, — сыто рыгнув, Гиви поднялся из-за стола, намотал конец цепи на руку и с силой дернул, — пошли! Я соскучился.

Стелла проснулась, почувствовав на себе взгляд Гиви. В голове промелькнула, ставшая уже привычной, мысль: «Сейчас начнется».

Но её мучитель, словно о чем-то раздумывая, брезгливо морщился.

— Что смотришь? — ухмыльнулся Гиви, — совсем на человека не похожа. Одна кожа да кости. Уродка какая-то а не женщина.

«Чего он хочет? — думала Стела:- чего ему еще от меня нужно»?

— Да и надоела ты мне уже, наигрался, — медленно вещал в пустоту Гиви.

«Может, отпустит меня»?! — промелькнула в голове шальная мысль.

— Отпусти меня, — еле слышно прошептала девушка.

— Еще чего?! — удивился такой просьбе Гиви, — я что, дурак, по-твоему?! Вставай! Пойдешь со мною!

— Куда? — казалось, что у Стеллы похолодели кончики волос. Она не представляла, что еще задумал этот ублюдок.

— Куда надо! — крикнул Гиви.

Он подошел к сундуку, стоявшему у стены комнаты, откинул крышку и вынул пистолет.

Стелла не очень разбиралась в оружии, но то, что это боевой пистолет, поняла сразу.

В горле что-то ухнуло, все тело, которое только что тряслось от озноба, обдало жаром. Стелла сжалась в комок, обхватив колени руками, в голове мелькнула мысль: «Неужели это все»?

Она не могла отвести взгляд от своего мучителя, который, через какое-то, одному ему известное время, собирался стать её убийцей. Гиви, словно раздумывая, смотрел в распахнутую пасть сундука.

Никто из них не услышал шагов на лестнице. Никто не сумел заметить, как и когда в комнату ворвался Гиви-старший.

Отец, увидев пистолет в руках отпрыска, не стал выяснять, что задумал сынок, равно как не стал и подставляться под шальную пулю. На ходу, сорвав наконечник с иглы шприца, вынутого из заднего кармана брюк, Гиви-старший вогнал содержимое одним нажатием поршня в бедро своего сынишки, который обмяк в считанные секунды и начал заваливаться на подоспевшего папочку.

Гиви-старший подхватил сына под мышки и оттащил на кровать. Обернулся и увидел Стелу.

— Что ты сделала с моим сыном, сучка?! — мужчина глыбой навис над сидящей, поджав коленки к подбородку, девушкой.

Стелла, испугавшаяся вначале, расхохоталась каким-то диким, истерическим, переходящим в визг, смехом.

— Я?! Это я сделала?! Лучше посмотрите, что сделал со мною ваш ублюдочный сынок!

— Не смей! Не смей, тварь, так говорить о моем сыне! Он болен! Но, пока тебя не было, он умел держать свою болезнь под контролем! — Гиви старший, схватив конец цепи, которую и не подумал снимать, потащил девушку во двор, говоря на ходу появившейся невесть откуда Марусе:

— Мне некогда сейчас с нею разбираться! Пусть в подвале посидит. Приеду через пару дней и решу, как быть.

Маруся мелко-мелко кивала головой, соглашаясь со своим хозяином.

Замок на цепи снова защелкнулся, и Стела осталась одна в холодном подвале. Дверь на улицу Гиви прикрыл не полностью, а потому вскоре девушка услышала звук выезжающей машины.

— Маруся! — звала Стелла, — Маруся! Помоги мне! Открой этот чертов замок!

Со двора не доносилось ни звука.

Никто не спешил прийти на её зов, и девушка снова испугалась. Неужели Маруся уехала вместе с этими «гивями»? Неужели они бросили её одну, подыхать с голоду и от холода? В том, что ночью в подвале температура опустится еще ниже, девушка не сомневалась.

Но Маруся бродила по двору и раздумывала идти в подвал или ну его?

Гиви-старший, усадив пускающего слюни сынка на заднее сидение автомобиля, велел ей присмотреть за девушкой. Пообещал вернуться через пару дней. Ну что же, пара дней — это немного. На пару дней ей еды хватит. Можно даже этой, ну той, что в подвале, каких-то объедков отнести. Она уже привыкла питаться отбросами, нечего на неё хорошую пищу тратить. И нужно какую-то рванину принести, пусть кости свои прикроет. Ночью в подвале будет холодно, может и окочуриться. А Гиви не сказал, какие планы у него на эту девку. Она помрёт сдуру, а отвечать ей, Марусе, придётся.

Маруся спустилась по ступеням в подвал. В одной руке она несла миску с жидкой бурдой, а в другой — старый вытертый тулуп.

Стелла обрадовалась её приходу, как не радовалась, наверное, никому и никогда:

— Маруся! Что ж ты так долго? Сними с меня эту чертову цепь и принеси какое-то платье.

Маруся покачала головой:

— Нет.

— Что нет? — не поняла Стелла.

— Цепь не сниму и платья не дам.

— Но почему?! — Девушка искренне не понимала причины отказа, — они ведь уехали?

— Уехали, — кивнула Маруся, — но приедут. Ты ведь сбежать собралась?

Стелла снова кивнула, недоумевая, как может эта женщина сомневаться в её намерениях.

— Ага, — медленно, словно о само-собой разумеющемся, говорила Маруся, — ты сбежишь, а отвечать мне потом придется? Нет уж. Сиди тут, как есть. Хозяин приедет — пусть он и решает, как с тобою быть.

Стела вскочила, бросилась к своей новой тюремщице. Если бы она до неё добралась, то придушила бы не раздумывая. Но толстая цепь натянулась и отбросила девушку обратно в угол подвала.

— Вот ведь сучка, — испугано бормотала Маруся, поднимаясь по ступеням, — а я её еще жалела, тварюку такую, советовала, как правильно себя вести. И вот как она отблагодарила! Убить меня хотела!

Гиви мчал по «серпантину» на предельной скорости. Он изредка поглядывал в зеркало заднего вида, чтобы узнать, как там его сын.

Гиви-младший все еще спал под действием препарата, который ввел ему отец.

Когда мальчишке было лет девять, после того, как к ним домой все чаще и чаще стали приходить соседи с жалобами на то, что вытворяет юный садист, Гиви-старший, после долгих раздумий, все же решился показать сына одному знакомому врачу. Тому, в чьей молчаливости и умении хранить чужие тайны, был уверен. Врач, выслушав отца и побеседовав с мальчиком, предложил показать его психиатру. Но Гиви-старший тотчас отверг эту идею. Как?! его сын какой-то псих?! Да такого не может быть! Но упаковку таблеток, которые предложил врач, все же взял. Расплатился за визит и велел держать рот на замке.

В следующий раз Гиви-старший пришел все к тому же врачу, когда заметил садистские наклонности у сына в обращении с женщинами. Идею показать юношу психиатру снова отверг, но, на всякий случай попросил дать ему какой-то препарат, который «усмирит» сына, если вдруг что-то случится. Именно за эти две ампулы, одну из которых Гиви уже вколол своему отпрыску, он заплатил немалые деньги и спрятал препарат в сейф, надеясь, что никогда не придётся им воспользоваться.

Гиви-старший все сильнее вдавливал педаль газа. Он злился так, что скрипел зубами. Злился на Стеллу. Ведь это она, эта грёбаная сучка, довела мальчика до такого состояния! Что она там вытворяла от чего у пацана полностью «крыша съехала»? Вынудила сына схватиться за пистолет! А если бы он, отец, не успел во время? Как жил бы потом сын «с кровью на руках»?! Ведь сын у него хороший юноша, которому нечего делать в тюрьме, просто мальчик немного нервный. Ну ничего, через пару часов будем в Батуми, отвезу его к врачу, пусть подлечит немного, а с сучкой этой он сам разберется. И плевать на её папашу! Тем более, девка сама сказала, что никто не знает ни куда, ни с кем она умотала. Оставлять эту шлюху в живых нельзя. Распустит свой язык, а это лишне.

Гиви-старший настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, когда очнулся сын.

— Куда мы едем? — спросил Гиви-младший.

— Сейчас в Батуми заедем, а завтра — домой. Нужно тебе будет в больнице полежать немного.

— Я не хочу в Батуми! — взвыл сыночек, — возвращайся немедленно! Там, на даче, моя игрушка! Моё животное!

— А ну не ори! — прикрикнул отец, — Я сам знаю, куда и когда тебе нужно! Раскомандовался, сопляк!

Перегнувшись через спинку сидения, Гиви-младший попытался ухватиться за руль, чтобы развернуть машину и ехать обратно, к своей «игрушке». С правой стороны от дороги уходила верх отвесная гора. Садист крутанул руль машины влево. Гиви-старший не смог справиться с управлением на узкой дороге, и машина полетела в ущелье.

За те секунды, пока автомобиль не взорвался, упав с высоты «серпантина», Гиви-старший успел подумать о том, что теперь никогда не стать ему коронованным «вором в законе». Гиви-младший выл от горя, вспоминая ту, что осталась на даче. Ни одна женщина не могла дать ему того, что он хотел! Только с этим «животным» он ощутил всю полноту жизни. И вот… додумать свою бредовую мысль ублюдок не успел…

Маруся начала беспокоиться спустя неделю после того, как её хозяин с сыном отбыл с дачи. Он обещал, что приедет через пару дней, а уже вон сколько времени прошло, а его все нет. Хозяйку дачи не то, чтобы уж так сильно заботили чужие проблемы, просто, уезжая надолго, её, как минимум, обеспечивали едой. А тут — баранья нога в подвале да черствый лаваш. Можно, конечно, набрать лещины на склоне, но толку от того, нищенского ореха — ноль. Только желудок забивать.

Стелла все так же сидела на цепи в холодном подвале. Кормить её Маруся перестала на третий день после отъезда Гиви-старшего и его сынка. Не удалось Стеле упросить свою тюремщицу, чтобы та вывела её на воздух. Услышав, что девушка хочет в туалет, Маруся притащила в подвал оцинкованное ведро, бросила в угол, сказала:

— В сюда ходи! — и снова ушла.

Стелла не оставляла попыток договориться со своей тюремщицей, начинала упрашивать Марусю, чтобы она сняла цепь. Но, та, едва заслышав просьбы девушки, разворачивалась и уходила прочь.

Когда, на четвертый день заточения в подвале Маруся, вместо привычной похлёбки, принесла только кувшин воды, Стела спросила, горько усмехнувшись:

— Да ты никак на диету меня посадить решила? Боишься, как бы я не растолстела?

— Мне насрать на твой вес, — пожала плечами Маруся, — только хозяин сказал, что через пару дней вернется, а его всё нет, и когда приедет — не знаю. А есть мне самой что-то нужно.

Стелла вздохнула, подумав, что в принципе, Маруся и права.

Кто она Стелле? Кто Стелла ей, чтобы рисковать своей шкурой из-за чужого человека. За прошедшие дни порезы и укусы на её теле стали подживать. Никто не терзал целыми сутками её тело, требуя бесконечных сексуальных извращений.

Девушка без конца прогоняла в памяти то, что услышала от Гиви-старшего в последний день. Она понимала, что есть только два окончания у этого «приключения»: либо она сможет убедить Гиви-старшего отпустить её, либо он её убьет. Для этого нужно дождаться пока тот приедет.

И Стела ждала.

Старалась спать, закутавшись в облезлый тулуп, все время, которое проводила в одиночестве, изредка посматривала в узкое окошко под крышей подвала, чтобы узнать — день на дворе или ночь. Она удивлялась тому, как редко заходит в подвал Маруся, думая, неужели женщине не хочется хотя бы с кем-то просто поговорить. Потом, горько усмехнувшись, говорила сама себе: «Значит, не хочется».

Маруся занималась уборкой в одной из комнат второго этажа. Есть ли гости на даче, или нет никого — дом должен быть приведен в порядок.

Она вздрогнула, услышав через приоткрытое для проветривания окно, как во двор въехала машина. Радостно засеменила вниз по ступеням в надежде увидеть своего хозяина.

Но во дворе стояли чужие машины, из которых выходили незнакомые люди. Следом за мужчинами с заднего сидения автомобиля выпорхнула ярко накрашенная бабенка.

«Старовата она для шлюхи», — подумала Маруся. И тут же спросила, обращаясь сразу ко всем:

— А где батоно Гиви?

Толстый грузин, с огромным выпирающим животом, взглянул на неё, как на пустое место, но все же удостоил ответом:

— Нет твоего Гиви. Подох, сученыш. Так и не выпросил себе корону, — грузин раскатисто захохотал:

— Так что можешь, девка, собирать своё шмотье и выметаться!

— Как выметаться? Куда? — растерялась Маруся.

— Да мне какая разница? — грузин потерял к Марусе всякий интерес, — у дачи будет новый смотрящий, который привез с собою свою, новую хозяйку. Так что выметайся, пока я добрый.

Маруся хлопала глазами, не понимая, что ей делать и куда теперь идти. Пролепетала:

— А как же животное?

Грузин удивлёно вскинул брови:

— Какое еще животное?

— Ну, там, — Маруся кивнула головой в направлении подвала.

Грузин обратился к одному из сопровождающих его мужчин:

— Сходи, бичо, глянь, что там за животное.

Через полминуты молодчик пулей вылетел из подвала:

— Батоно, вам бы самому спуститься. Посмотреть на то, что там сидит!

Грузин еще раз тяжело вздохнул, пробурчал под нос: «Ни на что без меня не способны», — и, тяжело переваливаясь, начал спускаться по ступеням.

Из угла подвала, укутанная в драный тулуп, на него смотрела грязная и худая девчонка, с еще не до конца сошедшими синяками на лице.

— Ты кто? Как тебя зовут? — спросил грузин.

— Я Стелла. Человек, — раздался еле слышный голос.

— О как? Человек, значит. По имени Стелла. Ну давай, выходи на свет Божий, Стелла, посмотрим на тебя.

— Я на цепи, — ответила девушка, — скажите Марусе, пусть ключ даст.

Грузин что-то крикнул на родном, гортанном языке, выслушав ответ, еще что-то сказал и через несколько минут в подвал влетел молодчик с ключом от замка.

Стелла подтянула к себе цепь, взяла её в руки, словно не в силах поверить тому, что может двигаться, не ограниченная этим отрезком, но вставать с земли словно не собиралась.

— Ну идем, хватит тут мёрзнуть, — грузину явно не терпелось покинуть холодный подвал.

— Я не могу. Я голая, — прошептала Стелла. И сама удивилась, что после всего пережитого в ней осталось хоть какое-то стеснение.

— Как голая?! — рявкнул грузин, — Что, совсем?

— Совсем, — кивнула девушка.

Мужчины, видевшие на своем веку всякое, просидевшие в тюрьмах немалые сроки, замерли, не в состоянии произнести хоть слово, когда из подвала вслед за Тэнгизом-сухумским еле держась на ногах, подслеповато жмурясь на осеннее солнышко, вышла то ли девушка, то ли подросток. Из-под накинутого на её плечи пиджака старого вора торчали худые, как спички ножки, все покрытые синяками и порезами, которые уже покрылись корками и начали заживать. На лице, в обрамлении всколоченных, висящих, как пакля волос, остались только огромные глаза. То ли голубые, то ли серые.

— Отпустите меня домой, — пробормотала Стелла.

— Да кто ты такая? Как сюда попала? — продолжал допытываться Тэнгиз-сухумский.

— Так получилось, — Стелла пожала плечами, — отпустите меня. Я никому ничего не скажу.

Тэнгиз смотрел на девушку и не знал, какое решение принять. По-идее, нужно бы «завалить» её на этой же даче. Да прикопать где-то на склоне, в зарослях орешника. Но уже не молодой вор прожил долгую жизнь, и научился её ценить. Как свою, так и чужую. Что-то помешало ему отдать приказ братве, что-то непонятное ему самому шевельнулось в самом дальнем уголочке грешной души.

— Куда же ты поедешь? Где твой дом? — спрашивал вор.

— В Городе у Моря, — ответила Стелла и заплакала.