Искушение

12. Маруся

Маруся жила в этом доме уже давно.

В доме, который приезжающие сюда мужчины называли дачей. Хотя, какая к черту дача? Если на много километров вокруг не было никакого другого жилья. Где-то там, на другом склоне горы, прилепилась деревушка, в которой жили какие-то люди. Иногда, мужчины, наведывающиеся на дачу, ездили в деревушку и привозили живого барана для шашлыка. Весело гогоча, взрезали барану горло, вспарывали брюхо и свежевали еще недавно блеющее, непонимающее, чем оно провинилось перед этими двуногими, несчастное животное. Мужчины разжигали мангал и нанизывали на шампур еще теплое мясо. Рядом с ними суетились и подобострастно заглядывали им в глаза, привезенные на дачу девицы.

Наевшись от пуза мяса, напившись вина, мужчины и женщины расходились по комнатам, Небольшие комнатушки, вмещающие в себя только кровать да столик, на который ставилась очередная бутылка вина. Но большего и не требовалось. Дача была не для того, чтобы в ней жить постоянно.

Маруся никак не могла взять в толк, что заставляет этих девиц приезжать сюда? Неужели не смогли найти для себя нормальных парней, которые не станут относиться к ним, как к отребью? Но свое непонимание Маруся держала при себе. Она — хозяйка дачи. У неё свои обязанности: содержать дом в чистоте и всегда быть готовой к приезду гостей. Держать рот на замке, что бы ни случилось. Ну а чем они там занимаются в этих комнатах — ей не должно быть никакого дела.

Маруся жила в этом доме уже давно. Лет десять — это точно. Когда-то она отсидела срок «по-малолетке» за незначительную кражу, и, едва выйдя из колонии, сидя на вокзальной скамейке и раздумывая, куда бы ей отправиться, то ли к бабке в деревню, то ли к тётке в город, в котором девчонку и задержали в магазине два года тому, Маруся встретила Гиви.

Взрослый грузин, половину своей жизни проведший в местах не столь отдаленных, в два счета разговорил молодую и недалёкую девушку. Выпытал у неё всю «подноготную» и прельстил безбедной жизнью, если она поедет вместе с ним на его родину, в Грузию.

Выбирать особо Марусе было не из чего, да и мозгов в голове было явно не достаточно на тот момент, не говоря уже о жизненном опыте, так что она, не раздумывая, согласилась.

Уже в поезде Гиви предупредил девушку, что дома, в Батуми, у него есть жена и сын, которого, так же, как и его, зовут Гиви, так что девушку он отвезет в загородный дом, где и будет навещать, когда ему это нужно. Маруся только кивнула в ответ. Пусть пока будет так. Ну а дальше — посмотрим.

Гиви прожил на даче больше месяца.

Маруся молчаливо сносила его ласки, порой граничащие с садизмом. Гиви нравилось причинять ей боль во время секса. Он кусал девушку за плечи и за бедра, мог швырнуть её на пол, как куклу, и дико гогоча наваливался всем телом, словно стараясь пронзить, разорвать её лоно своим членом, который оказался немалых размеров. Маруся и не пыталась сопротивляться этим «ласкам» изначально, а вскоре, поняв, что лучше расслабиться и позволить любовнику делать все, что ему заблагорассудится, перестала испытывать боль при соитии. Но Гиви не была нужна молчаливая покорная кукла. Его заводило, когда девушка кричала от боли и извивалась под ним ужом, стараясь высвободиться. А потому, через месяц Гиви сообщил, что его ждут дела в Батуми и, велев Марусе не дурить, а молча и тихо ждать его, уехал.

На дачу её любовник заявился только через две недели. С собою он привез двоих товарищей и трёх девушек.

Маруся удивилась, но своего непонимания такого «расклада» постаралась не выказать. Но Гиви, внимательно взглянув на неё, все понял и без слов:

— Соскучилась, гогона? — усмехнулся, заглядывая Марусе в глаза и приподняв двумя пальцами её подбородок.

Маруся кивнула. Не потому что так уж истосковалась по грубым рукам и жестоким ласкам. Просто ей показалось, что так нужно.

Гиви потрепал её по щеке:

— Не переживай. Меня на вас двоих хватит.

Но, то ли девица в этот раз досталась Гиви уж больно охочая до секесу, то ли пылкий грузин успел поразвлечься еще до приезда на дачу в Батуми, но, ни в эту ночь, ни в следующую в комнату к Марусе он не пришел.

Спустя два дня компания с самого утра начала загружаться в машины, намереваясь уезжать.

Маруся вышла во двор, чтобы увидеть Гиви до его отъезда. Мужчина заметил её, подошел:

— Тебе чего?

— Ты уезжаешь?

— Да.

— А как же я?

— А что ты? Живи. Держи дом в чистоте. Принимай гостей и ни в чем им не отказывай. Поняла?

— Совсем ни в чем? — Маруся уже знала ответ, но хотела услышать его от любовника.

— А что? — удивился Гиви, — тебе не все равно кого в постели ублажать? Или может к бабке в деревню, коровам хвосты крутить, собралась? Если тебя что-то не устраивает — отвезу на вокзал и пять рублей дам за услуги. На большее ты не наработала.

Маруся быстро-быстро замотала головой:

— Нет-нет! Что ты! Меня все устраивает!

— Вот и хорошо! — ухмыльнулся Гиви, — и не беси меня! Поняла?!

Маруся часто-часто закивала, соглашаясь с услышанным.

Гиви хлопнул дверцей автомобиля и отбыл в одному ему известном направлении.

Когда ты родился и вырос в крохотном селе, где каждый шаг на виду, и каждый чих обсуждается любопытными кумушками. Когда ты, переехав в город к тётке, поступаешь в ПТУ и живешь в комнате с десятью такими же сельскими девчатами, которые с молоком матерей впитали страсть к обсуждению чужих жизней и неутолимое желание за жизнями этими наблюдать. Когда ты, поддавшись на уговоры подружаек, стараясь доказать им, что ты «своя в доску» идешь на кражу в универмаге, в результате которой попадаешь в колонию для малолеток и снова оказываешься в камере, где выживает и дожидается окончания срока еще больше количество особей, то одиночество тебя не гнетет от слова совсем.

Маруся мечтала, что когда-нибудь в её жизни настанет момент, и она останется совершено одна. Никто не будет заглядывать через плечо любопытным глазом. Никто не сунет нос в твою тарелку, дабы узнать, а что там в неё положено. Никто не скомандует, когда тебе ложиться спать, а когда подниматься. И при всем при этом не нужно заботиться о завтрашнем дне! Есть дом, в котором ей позволено жить. Есть погреб, в котором лежат остатки барана и стоят бочки с вином. Есть земля вокруг дачи. Столько ничейной земли, что аж дух захватывает! Только было бы желание что-то на этой земле выращивать!

Маруся покорно приняла навязанные ей условия и стала терпеливо дожидаться очередного приезда Гиви. Она спала почти до обеда. Перекусывала кое-как холодной бараниной и черствым лавашом. Запивала все это вином, и была счастлива и сыта.

Кто жил в этом доме до неё? Почему к их приезду дом оказался пустым? Этого Маруся не знала, и спрашивать об этом у своего любовника даже не собиралась. Еще будучи в колонии, она твердо усвоила, что «меньше знаешь — крепче спишь», а поспать Маруся очень любила. А может, просто отсыпалась за все те годы, когда не могла позволить себе подобной «роскоши».

Гиви приезжал не часто, но на даче почти каждую неделю появлялись новые гости. Иногда приезжали компании с девицами. После их отъезда оставался бардак в доме и горы грязного белья. Маруся набирала воду из колодца в глубине двора, наливала её в глубокое деревянное корыто и долго терла простыни мылом, отстирывая следы чужой страсти. Но после этих приездов оставалось много вкусной еды, которую женщина относила в погреб, чтобы ей было чем питаться до приезда следующих гостей. Иногда Гиви привозил с собой каких-то мужчин, имен которых Маруся даже не старалась запомнить. Просто знала, что этому гостю нужно пересидеть какое-то время в уединении и не попадаться кому-либо на глаза. Дача для этого была самым подходящим местом. Вокруг никого. Только горы, в которых по ночам воют шакалы.

Маруся жила на даче уже пять лет, когда Гиви привез собою сына. Кареглазый, худой, как жердь, мальчишка волком смотрел на неё исподлобья.

Гиви подтолкнул к Марусе парнишку:

— Это мой сын. Эму пора начинать! Сегодня придет к тебе!

Маруся оторопела:

— Что начинать?

— Дурочку из себя не строй! Вот то самое!

— Да сколько же ему лет?!

— Тринадцать! — гордо оповестил любовницу Гиви, — самое время начинать!

Маруся вздохнула, но спорить не стала. Да и что бы ей дали эти споры. За пять лет жизни на даче она повидала всякого и всяких. Скольким мужчинам она согревала постель — уж и сама со счёту сбилась.

Гиви-младший, робкий и ершистый поначалу, быстро вошел во вкус плотских утех, и оказался садистом похлеще папочки. Маруся еле выходила по утрам из своей комнаты, с трудом передвигая исцарапанные ноги, боясь притронуться к искусанной груди.

Этот ад продолжался два года, а потом Гиви-старший перестал привозить к ней сына, и она не видела юношу почти год. До той поры, пока тот не подрулил к дому на новеньких Жигулях, дверцу которых распахнул перед вертлявой девицей, приехавшей с ним.

— Маруся! Принимай гостей, — заорал молодчик, подражая отцу.

Маруся, конечно, удивилась тому, что шестнадцатилетний мальчишка сам сидит за рулём, но ей не было абсолютно никакого дела до этого садиста. Да пусть хоть в пропасть свалится на «серпантине»! ей было абсолютно все равно. Восемь лет, которые она безвылазно просидела на этой даче, сделали её совершено не любопытной и черствой. У неё были свои проблемы и свои дела. Принять гостей, так, чтобы Гиви-старший был доволен, содержать дом в чистоте, чтобы к приезду гостей все сверкало, и не сдохнуть с голоду, если Гиви, вдруг, не появится больше месяца, что, впрочем, бывало редко.

В свои двадцать восемь лет Маруся все еще была привлекательной женщиной, хотя, конечно, проигрывала во внешности по сравнению с молоденькими девушками, привозимыми на дачу. Её тело давно перестало интересовать и любовника и его сына, что Марусю только порадовало. Правда, иногда, по приказу Гиви-старшего она нет-нет, да и ныряла в постель одного их гостей. Но это было не часто, так что можно было и потерпеть не нужные ей сексуальные утехи.

Маруся стояла у окна в комнате второго этажа. Она думала, что вот в этом году как раз исполняется десять лет с того дня, как она приехала на эту чёртову дачу.

— Маруся! Принимай гостей! — раздался крик Гиви-младшего, и женщина заспешила во двор, чтобы встретить приехавших.

Из машины, не дожидаясь, пока ей откроют дверцу, вышла высокая девушка. Светлые волосы, постриженные каскадом. Большие то ли серые, то ли голубые глаза. Губы, кривящиеся в надменной усмешке.

— Как тебя зовут? — спросила Маруся. Обычно, её не интересовали имена девиц, привозимых мужчинами, а вот тут почему-то захотелось познакомиться.

— Стелла, — ответила девушка, — а вас?

— А нас — Маруся, — женщина усмехнулась, — пошли в дом.

За забором послышался звук подъезжающих автомобилей. Гиви приехал с друзьями, значит, предстоит немалое застолье.