Из зарубежной пушкинианы

Пистолеты де Баранта

А теперь перенесемся из гостеприимных Карловых Вар обратно в Париж. Здесь на улице Алезья жил Георгий Михайлович Воронцов-Вельяминов, праправнук Пушкина. Георгий Михайлович родился в 1912 году и прожил в Париже почти всю жизнь. По профессии инженер-строитель, в годы Второй мировой войны он сражался против немцев в рядах французского Сопротивления, был ранен под Дюнкерком. Праправнук Пушкина был страстным пушкинистом, печатал статьи о Пушкине в советских журналах. После войны он несколько раз приезжал к нам в страну, считал ее своей второй родиной, гордился ею. Потомка Пушкина гостеприимно встречали в пушкинских музеях Москвы и Ленинграда, в Михайловском, куда он ездил поклониться могиле своего великого прапрадеда. Я познакомился с Георгием Михайловичем в Париже в апреле 1982 года. Помню, с каким интересом он выслушал мой рассказ об архиве П. Б. Козловского и Я. Н. Толстого, который я разыскал в отделе рукописей Национальной библиотеки. Незадолго до моего приезда в Париж Георгий Михайлович послал в «Вопросы литературы» свою новую работу — исследование о письме Пушкина генералу Толю, предсмертном письме поэта; меня он просил узнать в редакции, скоро ли ее напечатают.

В маленькой квартирке на улице Алезья одна из комнат была превращена в семейный, а иначе говоря, пушкинский музей. Помню большую картину в углу — сцена дуэли Онегина с Ленским. Георгий Михайлович собрал большую библиотеку — пушкиниану. Особенно он гордился посмертным собранием сочинений Пушкина 1838 года, изданным в пользу семьи поэта, в том числе и его прадеда Александра Александровича Пушкина («Сашки»). За «русским ужином», который приготовила его жена Тамара Васильевна, Георгий Михайлович показал мне семейный альбом. На первой странице — портреты Александра Сергеевича и Натальи Николаевны Пушкиных. За ними следовали старые фотографии прадеда, генерала Александра Александровича Пушкина, прославленного героя войны за освобождение Болгарии, бабушки Натальи Александровны Пушкиной, в замужестве Воронцовой-Вельяминовой. В конце альбома я увидел фотографии дочерей Георгия Михайловича, Нади и Ани. Георгий Михайлович рассказал, что Аня, русский филолог и переводчица, живет во Флоренции. Родители иногда гостят у нее, и Георгий Михайлович пользуется случаем, чтобы поработать в итальянских архивах и библиотеках. Помню, как Георгий Михайлович рассказывал о своих внуках, следующем поколении пушкинских потомков. «Аня замужем за итальянцем, видимся мы редко, но ее дети, Степа и Катя, хорошо говорят по-русски. А Надя с детьми живет в Париже, рядом с нами, но ее дети по-русски почти не говорят». И словно тень пробежала по лицу Георгия Михайловича. Он вздохнул и добавил: «Знаете ли, каждое новое поколение — все дальше от России».

За ужином Георгий Михайлович рассказал мне об одной из своих пушкинских находок. Он разыскал во Франции дуэльные пистолеты, участвовавшие в дуэли Пушкина и Дантеса, одним из которых был убит Пушкин. Георгий Михайлович нашел их в небольшом частном музее почты в Лимрэ, около Амбуаза. Это были те самые пистолеты, которые Эрнест де Барант, сын французского посла в Петербурге, одолжил д’Аршиаку, секунданту Дантеса. Позже эти же пистолеты участвовали в дуэли между Эрнестом де Барантом и М. Ю. Лермонтовым. К счастью, они не погубили второго величайшего поэта России и вскоре вместе с семейством французского посла навсегда покинули Россию. Так они оказались во Франции, где их и нашел праправнук Пушкина. Георгий Михайлович опубликовал в 1969 году короткую заметку о своей находке в нашем «Огоньке». Я записал его рассказ слово в слово, дополнив только некоторыми пояснениями.

Барон Амабль-Гильом-Проспер-Брюжьер де Барант прибыл с посольством в Петербург поздней осенью 1835 года; ему шел пятьдесят первый год. Серьезный историк и уже известный писатель (впоследствии член Французской академии), де Барант был не только знаком, но и дружен с Пушкиным и всем кругом его друзей — Жуковским, Вяземским, А. И. Тургеневым. Известна его переписка с Пушкиным, его планы перевода произведений Пушкина на французский язык. Пожалуй, никто из иностранных дипломатов не понимал так глубоко значение Пушкина для русской и мировой литературы, как де Барант. Французский посол одним из первых пришел на Мойку проститься с Пушкиным. В письме к Сергею Львовичу Пушкину Жуковский писал об этом 15 февраля 1837 года: «Что думал этот почтенный Барант, стоя долго в унынии посреди прихожей?.. Отгадать нетрудно. Гений есть общее добро; в поклонении гению все народы родня!.. Потому-то и посол французский (сам знаменитый писатель) приходил к двери его с печалью собственною, и о нашем Пушкине пожалел как будто о своем». Де Барант имел самое прямое отношение к трагедии, разыгравшейся 27 января 1837 года на Черной речке. Ведь секундантом в этом поединке был не кто иной, как секретарь его посольства д’Аршиак, одолживший дуэльные пистолеты у его сына, Эрнеста де Баранта, а сам Дантес был французом, хоть и состоял на русской службе.

Эрнест де Барант, младший сын посла, родился в Париже в 1818 году. Неизвестно, занимал ли он в свои девятнадцать лет какое-либо официальное положение при французском посольстве в Петербурге, где жил в доме отца, но позже он был дипломатом. Есть свидетельства, что он был легкомысленным прожигателем жизни, наказанием для своих родителей, особенно для набожной матери Марии Жозефины д’Удето, основавшей в Париже женский монастырь. Так как Эрнест семьи не имел, то после его смерти в 1859 году его пистолеты, участвовавшие в дуэли Пушкина с Дантесом, перешли сначала к его старшему брату, Просперу, а впоследствии к полковнику де Шательперону, мужу его сестры, урожденной де Барант.

О дальнейшей судьбе этих пистолетов Георгий Михайлович вряд ли бы узнал, если бы не случай. Как-то в гостях он встретил знакомую русскую даму, бывшую замужем за французом. Заговорили о Пушкине. Оказалось, что эта дама воспитывалась в пансионе при том самом женском монастыре, который основала жена посла де Баранта. Как член «Общества Леонардо да Винчи» она присутствовала в 1955 году на торжественном обеде в замке Кло-Люсе, расположенном в живописной долине Луары около Амбуаза. В этом замке великий Леонардо провел последние годы и умер. Кто-то из гостей за обедом рассказал об аукционе в зале Друо в Париже, на котором среди прочего продаются пистолеты де Баранта, одним из которых был убит Пушкин. Дама поспешила в Париж и пришла на аукцион. Она увидела ящик с пистолетами среди других вещей, предназначавшихся к продаже. Купить пистолеты ей почему-то не удалось, и вскоре пистолеты были проданы с молотка. Имя покупателя ей не сообщили, и сокровище исчезло в неизвестном направлении, подобно бриллиантам мадам Петуховой из романа Ильфа и Петрова.

Только десять лет спустя, путешествуя по долине Луары, дама случайно обнаружила эти пистолеты в музее почты в маленьком городке Лимрэ. Но почему пистолеты оказались в музее почты?

В ноябре 1968 года Георгий Михайлович с женой отправились в Лимрэ. Дорога шла вдоль берега широкой Луары. У самого берега — песчаные отмели, за ними — спокойные холмы с разбросанными на них старыми замками. Проехав Тур и миновав еще километров десять, въехали в Лимрэ. Музей размещался в одноэтажном старом доме, обвитом плющом. Дверь в дом и калитка в сад были закрыты. Наконец из-за дома вышел человек, одетый, как фермер, оказавшийся хозяином. Хозяин (его звали Пьер Поль) объявил, что музей постоянно закрыт, так как нет посетителей и музей не приносит дохода. Георгий Михайлович представился, добавил, что он потомок Пушкина, и объяснил цель своего визита. Путешественники вошли в дом. Дом этот был бывшей почтовой станцией. Пока посетители осматривали модели почтовых дилижансов, форейторские ливреи, сапоги и шляпы, сбрую, парики, которые носили станционные смотрители и форейторы, хозяин рассказывал им о своем увлечении и истории музея.

Все началось с пустяков, с нескольких атрибутов старой конной почты. Потом коллекционер увлекся и приобрел несколько ценных экспонатов, среди которых — стремена Людовика-Филиппа, почтовые расписки Бонапарта, гравюры XVI века. И вот наконец — цель поездки. Пьер Поль вынимает из стеклянной витрины ящик размером 50×40 см и открывает его. Кроме двух пистолетов, в специальных отделениях ящика лежат пороховница, шомпол и молоток, а в углу ящика — три пули. Георгий Михайлович ладонью взвесил одну из пуль — тяжелая. Ведь точно такая же пуля засела в животе Пушкина, раздробила крестцовую кость. В ящике остались еще три… Потом взял в обе руки пистолеты. Из какого стрелял Дантес? Неизвестно. Но из одного из них он убил Пушкина.

На крышке ящика есть фирменная наклейка «Карл Ульбрих, Дрезден, Оружейный двор». Мы привыкли думать о дуэли Ленского с Онегиным как о предчувствии, предвидении поэтом своей роковой дуэли. Но Пушкин вложил в руки своих героев пистолеты Лепажа, кремневые пистолеты.

А в дуэли Пушкина с Дантесом участвовало более современное оружие: пистонные пистолеты, изготовленные саксонским оружейником. Во французской армии пистонные пистолеты вошли в употребление в тридцатые годы прошлого века. Эрнест де Барант, видимо, приобрел их во Франции и привез с собой в 1835 году, когда французское посольство прибыло в Петербург. Пистонные пистолеты реже давали осечку. На Черной речке осечки не было…

О принадлежности пистолетов говорит записка, подписанная их бывшим владельцем. Вот ее перевод: «Эти пистолеты принадлежали барону Эрнесту де Баранту, дипломату, который их одолжил своему другу г-ну д’Аршиаку во время дуэли Пушкина с г-ном Дантесом. Г-н д’Аршиак был одним из секундантов. Они были отданы полковнику де Шательперону в 1884 году бароном де Барантом, братом барона Эрнеста. Париж, 1-го мая 1920 г. Полковник де Шательперон».

Георгий Михайлович попросил месье Поля продать ему эти пистолеты, объяснив, что это — реликвия русской истории и культуры. Хозяин наотрез отказался. Он сказал, что несколькими годами раньше их уже пытались купить Сергей Лифарь (известный собиратель пушкинианы) и Клод Дантес, правнук Жоржа Дантеса. Он дорожит этим экспонатом и предназначает свой музей в дар городу Амбуазу, который приобрел для его музея старинный особняк и хлопочет перед местным департаментом о выделении средств на его обслуживание.

Кончив рассказывать, Георгий Михайлович вынул из какой-то папки фотографию. «Вот они, эти пистолеты де Баранта. Я их сфотографировал во дворе музея на ярком солнце. Дарю Вам фотографию на память. Да, а ведь я забыл рассказать, как пистолеты оказались в этом музее почты. Их приобрел месье Поль на том самом аукционе в зале Друо. И знаете почему? А вот приглядитесь внимательнее к фотографии. Видите между пистолетами музейную табличку? На ней написано „Пистолеты дуэли поэта Пушкина (автора „Станционного смотрителя“) с Дантесом“. Для хозяина почтового музея Пушкин был прежде всего автором „Станционного смотрителя“. Не правда ли, забавно?»

После ужина настала моя очередь рассказывать. Мне захотелось продолжить разговор о де Баранте и поговорить о его архиве. Ведь известно, что еще до Первой мировой войны П. Е. Щеголеву удалось через Пушкинскую комиссию Академии наук получить копии донесений послов, которые в 1837 году были аккредитованы при Петербургском дворе. Оказалось, что большинство иностранных дипломатов так или иначе откликнулись на смерть великого русского поэта. Их депеши обогатили наши знания не только о дуэльной истории, но и о последних годах жизни и творчества Пушкина. И только в архиве французского посла де Баранта не оказалось ничего за исключением нескольких малосодержательных строк. И самому Щеголеву, и другим исследователям это умолчание всегда казалось загадочным. И теперь, работая в отделе рукописей Национальной библиотеки, я попросил сотрудников отдела помочь мне ознакомиться с архивом де Баранта. Мне пообещали затребовать из библиотеки французского МИДа его архив, и вскоре в мой очередной выходной день я нашел на своем рабочем столе аккуратно переплетенные тома этого архива.

Это были оригиналы депеш де Баранта, собственноручно подписанные им и отправленные из Петербурга в Париж министру иностранных дел графу де Моле в период с 1836-го по 1840 год. Одновременно я выяснил, что все депеши и весь личный архив де Баранта, его бумаги и письма, были изданы в восьми томах его внуком Клодом де Барантом в 1895 году. Более того, восьмой том был снабжен именным указателем, и я сразу же нашел, что имя Пушкина упоминается в архиве. Но только один раз и именно в пятом томе. Я не торопился раскрыть пятый том. Сначала я внимательно просмотрел подлинный архив. А вдруг внук что-то пропустил, случайно или намеренно? Забегая вперед, скажу, что, к сожалению, эта моя надежда не оправдалась.

Вот единственное, как бы вскользь, упоминание о дуэли в донесении де Баранта от 6 апреля 1837 года. Пушкина уже нет в живых, д’Аршиака под благовидным предлогом посол отослал в Париж еще 2 февраля, Дантеса судили и выслали из России 19 марта, а 1 апреля за ним последовали его жена Е. Н. Гончарова и приемный отец Геккерн. Вот перевод этих строк: «Неожиданная высылка служащего г. Дантеса, противника Пушкина. В открытой телеге, по снегу, он отвезен, как бродяга, на границу, его семья не была об этом предупреждена. Это вызвано раздражением императора». Вот и все, и больше ни слова о дуэли, как и вообще нет больше упоминаний о Пушкине за все эти годы переписки посла. Эти строчки из подлинного архива де Баранта почти дословно совпадают с тем, что цитирует Щеголев в своей книге. В пятом томе бумаг, изданных Клодом де Барантом, эти строчки повторяются слово в слово. Видимо, чувствуя необходимость разъяснить этот отрывок и выразить свое отношение, внук посла уже от себя лично в подстрочнике сделал к этому отрывку следующее примечание: «Он был французским офицером, служившим в России. Его приемный отец де Геккерн — посол Голландии в Санкт-Петербурге. Дуэль была вызвана ревностью Пушкина, свояка Дантеса. Достойно сожаления, что барон Дантес убил Пушкина, знаменитого писателя России». Вот и все.

Удивительно также, что ни в рукописях Баранта, ни в их издании 1895 года нет ни одного упоминания о Лермонтове, о дуэли Эрнеста де Баранта с Лермонтовым. Уж эта история непосредственно касалась обоих дипломатов, отца и сына, а о ней нет вообще ни одного слова. Нигде в архиве нет упоминаний о Вяземском, Жуковском, Тургеневе, Козловском… А ведь с ними де Барант общался не менее часто, чем с министрами и послами. Между тем имя министра Нессельроде встречается в архиве 247 раз, императора — более 300 раз, Пальмерстона — 170 раз, Поццо ди Борго — 40 раз; бумаги содержат 22 короткие записки м-м Рекамье… Сотрудники библиотеки по моей просьбе тщательно проверили картотеку: других документов де Баранта в архиве министерства иностранных дел Франции нет.

Если сопоставить все эти факты, то напрашивается только один вывод. Писатель, историк и дипломат де Барант, видимо, не смешивал эти три рода своих занятий. Возможно, он вел личный дневник не для посторонних глаз, в котором нашли отражение его впечатления о культурной и общественной жизни России. Либо эти записи впоследствии были утеряны, либо и по сей день хранятся у потомков.

На этом месте Георгий Михайлович прервал меня и сказал: «Дневник или бумаги де Баранта надо искать у его потомков. В Париже живут Шательпероны. С одним из них, сыном полковника Шательперона и внуком де Баранта, я говорил по телефону. Это от него я узнал, что его отец продал пистолеты, когда нуждался в деньгах. В Париже живет маркиза де Рокморель, праправнучка де Баранта. С ней я встречался, она мне много рассказывала о семье». Я вздохнул. Времени на эти поиски у меня уже не оставалось.

Было еще не поздно, и Георгий Михайлович предложил немного прогуляться. Он был превосходным гидом, знал и любил Париж.

Гуляя, мы дошли с ним до станции метро Пале Руаяль. Прежде чем разъехаться в разные стороны, мой гид предложил мне зайти во «второй Лувр». Так он называл расположенный за Лувром большой антикварный магазин. Собственно, это не магазин, а длинная цепь антикварных лавок, точнее, музеев, в которых художественные и исторические ценности продаются за большие деньги. Витрины предлагают приобрести личную посуду Наполеона III, прижизненный портрет Людовика XVI, кресло Мюрата, подлинные рукописи, афиши и воззвания времен Великой французской революции… Георгий Михайлович сказал, что богатым людям сейчас выгодно вкладывать деньги в такие вещи: франк падает, а цены на антиквариат растут. И очень часто национальные реликвии переселяются за океан, в квартиры толстосумов.

Витрины напомнили ему судьбу некоторых пушкинских реликвий. Георгий Михайлович рассказал, что его тетка Софья Павловна Воронцова-Вельяминова владела бриллиантовой брошью, доставшейся ей от ее прабабушки Натальи Николаевны Гончаровой. Эта брошь изображена на известном портрете Натальи Николаевны работы Гау. Потом Гау нарисовал ее по памяти с той же брошью, когда она была уже Ланской, и принадлежность портрета удалось окончательно определить благодаря этой же броши (оригинал портрета находится в коллекции Сергея Лифаря). Впоследствии брошь украли, а обстоятельств кражи Георгий Михайлович не помнит. Несколько лет назад Георгий Михайлович подарил Пушкинскому дому-музею на Мойке единственную принадлежавшую ему семейную реликвию — печатку Натальи Николаевны, подаренную ей Пушкиным. Рассказав об этом, Георгий Михайлович добавил: «Все, что связано с именем Пушкина, принадлежит России, и слепой случай не должен быть властен над этим».

В начале мая 1982 года я улетел домой. А в конце года, 20 декабря, в Париже скоропостижно скончался Георгий Михайлович. Узнал я об этом не сразу. Еще в конце декабря я получил от него открытку, новогоднее поздравление. Открытка эта шла, как свет от погасшей звезды. На открытке была фотография с картины Белотто «Флоренция, река Арно и мост Веккио». Георгий Михайлович писал: «Дочка получила во Флоренции новую хорошую квартиру. Нашу любимую Флоренцию Вам и посылаю». Он любил этот итальянский город еще и потому, что в нем жили его внуки, хорошо говорившие по-русски.

Судьбе было угодно, чтобы история с пистолетами де Баранта имела продолжение. В марте 1988 года мне удалось побывать в Амбуазе, в Музее почты, куда пистолеты попали по завещанию покойного месье Поля. На втором этаже старинного особняка на улице Жуайе, 6, я их увидел под стеклом витрины. Рядом лежала небольшая книжка, изданная во Франции в 1950 году. Это был французский перевод «Станционного смотрителя» («Le Mâitre de Poste»). И я еще раз вспомнил рассказ Георгия Михайловича. Вот только насчет пуль он, оказывается, ошибся. Директриса музея рассказала, что старые пули, хранившиеся в ящике, были слишком малы и не подходили к стволу. Их заменили новыми, большего калибра. Таким образом, ни старые, ни новые пули не были оригинальными. В 1989 году во время визита Михаила Сергеевича Горбачева во Францию президент Миттеран передал эти пистолеты для временной экспозиции у нас в стране. И пистолеты де Баранта отправились из Парижа в Ленинград, т. е. проделали тот же путь, что и сто пятьдесят четыре года назад. Недавно я видел их на Мойке, в последней квартире Пушкина, рядом с витриной, где хранятся белая перчатка и черный простреленный жилет поэта.