Изолятор

Глава 19 Абсолютный ноль

Сюита Баха виолончельным бархатом заполняла каждый кубический метр идеального пентхауса. За панорамным стеклом, в разрывах низких грозовых туч, вспыхивали зарницы плазменных разрывов — там, на земле, Валериан догрызал внешнюю оборону Башни.

Жека стоял неподвижно. Его грудь тяжело вздымалась, разгоняя по избитому телу адреналин, которому больше некуда было выплеснуться.

Он смотрел на тонкое запястье Архитектора. На эту крошечную, мерцающую под кожей микросхему, оплетенную золотыми нитями. Маленький биометрический замок, который держал на цепи двадцать тонн жидкого пламени.

Мозг инженера просчитал всё за долю секунды. Корд не блефовал. Архитекторы такого уровня никогда не доверяют свою жизнь телохранителям или бронестеклу. Они доверяют только физике. Если Жека сейчас сделает шаг вперед и размозжит Корду череп — пульс остановится. Магнитные кольца на семьдесят втором этаже схлопнутся, и Главный Реактор выплюнет всю свою энергию в замкнутое пространство Башни. Температура в пентхаусе поднимется до тысячи градусов быстрее, чем Алиса успеет моргнуть.

Жека медленно, словно во сне, разжал побелевшие, сведенные судорогой пальцы.

Его верный, залитый кровью преторианцев разводной ключ с тяжелым, глухим стуком упал на толстый персидский ковер.

Это был звук абсолютной, безоговорочной капитуляции.

Лилит рядом с ним дернулась, будто этот звук ударил её хлыстом. Фиолетовые искры на её пальцах тревожно зашипели.

— Жека… нет. Не смей, — прошептала суккуб, с ужасом глядя на его опущенные плечи.

Но Жека не смотрел на неё. Он не смотрел и на торжествующего Корда. Он смотрел только на Алису.

Его девятилетняя дочь, его мышонок, всё так же вжималась в спинку кожаного кресла Архитектора, глядя на отца расширенными от невыносимого ужаса глазами. Она дрожала, как пойманная в силки птица.

Жека не стал делать шаг к ней. Он понимал, что прямо сейчас, перемазанный чужой кровью и копотью, он выглядит как чудовище из её ночных кошмаров. Он аккуратно, чтобы не делать резких движений, опустился на одно колено прямо там, где стоял.

— Алиса, — его голос был тихим, шершавым, лишенным той привычной, мягкой теплоты, с которой он всегда читал ей сказки на ночь. — Послушай меня.

Девочка судорожно всхлипнула и сильнее вцепилась побелевшими пальчиками в обивку кресла.

— Прости меня, мышонок, — произнес Жека, и в уголках его мертвых, холодных глаз предательски блеснула влага, смешиваясь с грязью на щеках. — Я обещал тебе, что мы поедем в парк аттракционов. Обещал, что куплю самое большое ведро мороженого. Но я оказался… не таким идеальным папой, как ты думала.

Он сглотнул тугой, болезненный ком в горле.

— То, что ты видишь… Эта кровь, эта грязь… Это всё я. Я не добрый инженер. Я монстр, Алиса. И я наделал много плохих вещей. Но я сделал их только ради одного. Чтобы ты жила.

Он на секунду прикрыл глаза, запечатывая свою боль глубоко внутри, под свинцовыми плитами «нулевой ауры». А когда открыл их снова, в них остался только ледяной расчет Изолятора.

Жека тяжело поднялся с колен. Он перевел взгляд на Виктора Павловича Корда, который наблюдал за этой сценой с вежливым, почти академическим интересом, попивая свой кофе.

— Ты победил, Архитектор, — мертвым голосом сказал Жека. — Валериан вот-вот прорвет периметр, а ты сидишь на детонаторе. У меня нет хода.

Корд изящно поставил чашку на блюдце.

— Победа разума над животными инстинктами, Евгений. Это именно то, что отличает нас от Клана Ночи, — мягко произнес он. — Я рад, что вы вспомнили, в чем заключается ваша истинная функция.

— Я спущусь в машинный зал, — чеканя каждое слово, произнес Жека. — Я перезагружу контуры охлаждения Реактора. Я дам тебе твой электромагнитный импульс и сожгу вампиров на площади.

Он указал окровавленным пальцем на Корда.

— Но если с головы моей дочери упадет хоть один волос, пока меня не будет… я клянусь, я найду способ вернуться с того света и вырвать этот чип вместе с твоей рукой.

Корд снисходительно улыбнулся и нажал тонкую сенсорную панель на подлокотнике своего кресла.

— У вас есть мое слово, Изолятор. Снимите блокировку с центрального лифта. Доступ в машинный зал на семьдесят втором этаже открыт. Поторопитесь, Евгений. Площадь ждет очищения.

Жека развернулся и, тяжело ступая, направился к разбитым стеклянным дверям пентхауса. Он шел к выходу из пентхауса, тяжело ступая по битому смарт-стеклу. Осколки хрустели под подошвами его ботинок, как перемолотые кости.

Лилит шла за ним тенью, но у самого порога, там, где заканчивался идеальный паркет и начинался залитый кровью мрамор холла, она резко остановилась.

Жека обернулся. Суккуб стояла, сжав кулаки. Бинты на её руках пропитались свежей кровью, но сквозь них с новой силой пробивалось густое, яростное фиолетовое свечение. Она не собиралась заходить в лифт.

— Я не пойду с тобой вниз, Изолятор, — процедила она сквозь зубы. Её нечеловеческие, пылающие глаза смотрели прямо на спокойно сидящего в кресле Виктора Павловича. — Если мы оба уйдем, этот ублюдок просто заблокирует шахту и сбросит кабину. Ему нельзя верить. Ни единому слову.

Корд сделал глоток кофе и снисходительно улыбнулся, но ничего не сказал.

Лилит медленно, демонстративно опустилась прямо на усыпанный стеклом пол у разбитых дверей. Она скрестила ноги, положила искрящиеся ладони на колени и превратилась в живую, пульсирующую бомбу. Воздух вокруг неё мгновенно нагрелся, запахло озоном и серой.

— Я остаюсь здесь, — Лилит перевела взгляд на Жеку. В её глазах мешались боль и злая решимость. — Иди, делай свою работу. Жги площадь. Но если этот костюм с чипом дернется в сторону твоей дочери, или если автоматика Башни попытается нас запереть… я спалю его вместе с этим креслом быстрее, чем его сердце успеет остановиться.

Жека долго смотрел на неё. Впервые за эти безумные сутки он увидел в демоне Нижнего Мира больше человечности и преданности, чем в людях, управлявших этим городом.

Он молча кивнул. Слова были не нужны.

Жека развернулся, перешагнул через труп преторианца и зашел в кабину панорамного лифта. Створки бесшумно сомкнулись, отрезая его от пентхауса. Кабина дрогнула и начала стремительный спуск к сердцу Башни.

87… 86… 85…

Жека прислонился к холодному стеклу. Под ним всё так же бушевал кровавый хаос. Валериан рвал стилобат на части. Изолятор закрыл глаза, собирая в кулак последние крохи воли. Он погружался в состояние абсолютного, ледяного спокойствия. В свою «нулевую ауру».

Внезапно динамик внутренней связи под потолком кабины коротко треснул статиком.

— Жека? — голос Лилит звучал искаженно, пробиваясь сквозь зашифрованные каналы Корпорации. Она взломала внутреннюю сеть Башни. — Ты меня слышишь?

Жека нажал кнопку ответа на панели.

— Слышу. Что-то случилось? Корд…

— Корд сидит и ухмыляется, — перебила её суккуб. В её голосе звучала отчаянная, злая горечь. — Жека, ты правда собираешься это сделать? Ты правда нажмешь на кнопку и убьешь себя ради этого урода? Он же использует тебя!

Жека открыл глаза. Он смотрел на свое отражение в стекле, за которым мелькали этажи.

80… 79… 78…

— Я сказал Корду, что перезагружу контуры охлаждения, — голос Изолятора был ровным, как поверхность замерзшего озера. — Я сказал ему, что не буду выбирать, кем жертвовать. И я сдержу слово, Лилит. Я не нажму на его кнопку. И я не стану сжигать Клан Ночи, чтобы спасти империю Архитектора.

На том конце повисла напряженная пауза.

— Тогда… что ты задумал? Изолятор, ты пугаешь меня.

— Лилит, слушай меня внимательно, — Жека подошел вплотную к динамику. — У меня нет времени объяснять физику процесса. Просто запомни. Когда свет в пентхаусе погаснет… когда вся эта чертова Башня задрожит так, словно началось землетрясение… бросай Корда. Мне плевать на него.

75… 74…

— Хватай Алису, — жестко приказал Жека. — Хватай её, закрывай своим телом и держи так крепко, как только сможешь. Не дай ей пострадать, когда рухнут кинетические щиты.

— Щиты⁈ Жека, если упадут щиты, Реактор…

Связь оборвалась резким щелчком. Корд или автоматика Башни отследили и заблокировали несанкционированное подключение.

72.

Лифт мягко затормозил. Кабина остановилась. Жека поправил воротник изорванной куртки, глубоко вдохнул воздух, пахнущий озоном, и двери лифта открылись, выпуская его в машинный зал.

Двери открылись, и Жеку едва не сбило с ног плотной, почти осязаемой стеной раскаленного воздуха.

Семьдесят второй этаж не был похож ни на роскошный пентхаус Корда, ни на стерильные офисные уровни Башни. Это была циклопическая пещера из титана и бетона, занимавшая весь объем этажа. Здесь не было перегородок или коридоров.

Все пространство машинного зала было подчинено одной цели — удерживать то, что находилось в его центре.

В воздухе висел пульсирующий, ослепительно-фиолетовый шар чистого, концентрированного эфира размером с трехэтажный дом. Это был Главный Реактор. Сердце Империи Архитектора.

От него исходил такой свет, что Жеке пришлось инстинктивно прищуриться. Гул в помещении стоял такой, словно Изолятор оказался внутри работающей турбины пассажирского лайнера. Звук не просто давил на уши — он вибрировал в костях, заставляя внутренности сжиматься от первобытного ужаса.

Вокруг парящего фиолетового солнца непрерывно вращались три исполинских магнитных кольца. Они с гудением разрезали воздух, создавая невидимый силовой каркас, который не давал Реактору расшириться и уничтожить половину города. Те самые кольца, частота вращения которых была намертво привязана к сердцебиению Виктора Павловича Корда на восемьдесят восьмом этаже.

Жека сделал шаг вперед по решетчатому стальному мостику, ведущему прямо к парящему ядру.

Его «нулевая аура» взвыла. Воздух здесь был настолько пропитан магией, что Жека физически ощущал, как его невидимый свинцовый щит трещит по швам, пытаясь погасить радиацию чистого эфира. Ему казалось, что он идет сквозь густую, обжигающую смолу.

В конце мостика, буквально в десяти метрах от вращающихся магнитных колец, находился Главный терминал — пульт управления из черного стекла и хрома.

Жека шел к нему, тяжело переставляя ноги.

Внезапно сквозь оглушающий рев эфирного шторма прорезался голос Архитектора. Корд говорил через направленные акустические системы машинного зала, и его идеально спокойный тон жутко контрастировал с бушующим хаосом Реактора.

— Граф Валериан не стал тратить время на элегантность, Евгений, — голос Корда эхом отразился от титановых стен. — Внешние генераторы сгорели. Клан Ночи только что выломал бронедвери стилобата. Вампиры в лобби первого этажа. Они убивают персонал и пробиваются к шахтам лифтов.

Красные аварийные лампы над терминалом замигали с удвоенной частотой. Магнитные кольца вокруг ядра начали издавать тревожный, нарастающий скрежет — Реактор пытался компенсировать потерю внешних щитов, высасывая эфир из самого себя.

— Ваша дочь всё еще сидит в моем кресле, Изолятор, — напомнил Корд, и в его голосе впервые скользнула жесткая, приказная сталь. — Подойдите к терминалу. Введите код подтверждения. Запустите протокол экстренного сброса охлаждения. Дайте мне этот импульс! Сожгите их всех, пока они не добрались до нас!

Жека дошел до пульта управления. Перед ним на черном стекле светилась россыпь сенсорных клавиш и большая, мерцающая красным панель подтверждения. Одно нажатие. Одно касание его перепачканного кровью пальца — и Реактор выплюнет всю свою ярость вниз, по проводникам стилобата.

Сотни оборотней, вампиров и просто случайных людей, оказавшихся на площади, превратятся в пепел. А Жека вернется наверх, заберет свою оцепеневшую от ужаса Алису и станет личным, пожизненным рабом Архитектора, зная, что в любой момент Корд может повторить этот трюк.

— Нажимайте, Евгений! — рявкнул Корд из динамиков. Магнитные кольца угрожающе завыли.

Жека посмотрел на красную панель. Затем поднял глаза и посмотрел на бушующее фиолетовое солнце, запертое в магнитную клетку.

Он вспомнил лицо Валериана. Вспомнил Марину, которую сейчас прятали где-то в катакомбах. И вспомнил свою дочь, которая назвала его плохим.

— Я не твой инструмент, Архитектор, — тихо, так, что его голос потонул в реве Реактора, произнес Изолятор.

Он не стал касаться терминала. Вместо этого Жека перешагнул через низкое стальное ограждение мостика.

Подошвы тяжелых армейских ботинок Жеки с лязгом опустились на технический помост по ту сторону ограждения. До ревущего, ослепительно-фиолетового солнца Главного Реактора оставалось всего несколько шагов.

Воздух здесь был настолько плотным от радиации чистого эфира, что каждый вдох обжигал легкие, словно глоток битого стекла. Волосы на руках Жеки встали дыбом, кожа покрылась мурашками, а кольцо-сканер на пальце просто лопнуло, не выдержав запредельных показателей, брызнув искрами и осколками пластика.

— Евгений! Что вы делаете⁈ — голос Корда из динамиков больше не был спокойным и бархатным. В нем впервые прорезалась настоящая, неподдельная человеческая паника. Идеальный план Архитектора рушился на глазах. — Вернитесь к терминалу! Если вы коснетесь ядра, вы испаритесь! Вы нарушите магнитный баланс, и кольца схлопнутся! Мы все взлетим на воздух!

Но Жека его уже не слушал.

Он шел вперед, щурясь от невыносимого света. Он вспомнил зеленую, гнилую магию бомбы Максима, которую пропустил через свои вены. Вспомнил, как высосал жизненную силу из модифицированного преторианца Корда. Его «нулевая аура» всегда работала как свинцовый ящик. Он захлопывал крышку, чтобы изолировать магию.

Но что будет, если свинцовый ящик не просто открыть… а сорвать с него крышку и бросить в самый центр океана?

Жека остановился у самой границы магнитных колец, вращающихся с бешеным, рвущим перепонки воем. Дальше пути не было. Дальше была только чистая, первобытная сингулярность.

— Ты сказал, что твой пульс держит этот Реактор, Архитектор, — прохрипел Жека, глядя прямо в слепящее фиолетовое ядро. — Ты сказал, что если щиты падут, эфир разорвет Башню.

Жека развел окровавленные руки в стороны, словно собираясь обнять это бушующее солнце.

— Но чтобы произошел взрыв… в Башне должно остаться хоть немного магии.

Изолятор закрыл глаза. И силой воли, ломая собственные ментальные барьеры, выстроенные годами тренировок, он вывернул свою «нулевую ауру» наизнанку.

Он перестал гасить магию. Он стал черной дырой.

Жека шагнул прямо сквозь вращающееся магнитное кольцо.

— НЕТ! — истошно заорал Корд по громкой связи.

Фиолетовый эфир, почувствовав чужака в своем эпицентре, взревел и бросился на него, чтобы испепелить. Но едва магия коснулась избитого тела Жеки, законы физики этого мира с громким треском сломались.

Эфир не обжег его. Он втянулся в него.

Жека выгнулся дугой, запрокинув голову. Из его горла вырвался нечеловеческий, полный боли и торжества крик. Колоссальная, неописуемая мощь Главного Реактора хлынула в его «нулевую ауру», как вода из прорванной плотины устремляется в бездонную пропасть.

Магнитные кольца, лишенные сопротивления ядра, начали скрежетать, теряя синхронизацию. Биометрический сигнал Корда больше ничем не управлял — управлять было нечем.

Жека всасывал в себя империю Архитектора.

Фиолетовое солнце начало стремительно сжиматься. Оно бледнело, пульсировало, пытаясь вырваться, но Жека, превратившийся в абсолютный, бесконечный ноль, тянул эфир в себя. Свет в циклопическом машинном зале начал меркнуть.

Вместе с Реактором начала умирать и Башня. На восемьдесят восьмом этаже Корд с ужасом смотрел, как гаснут мониторы в его пентхаусе. На первом этаже Валериан, уже предвкушающий кровавую бойню, внезапно пошатнулся. Густой эфир, питавший его оборотней и вампиров, исчез. Исчезли кинетические щиты, исчезли подавители.

Гигантский шар чистого эфира сжался до размеров баскетбольного мяча. Затем — до размеров яблока. А в следующую секунду Жека сжал кулаки, вбирая в себя последнюю каплю магии.

ХЛОП.

Звук был таким, словно из мира мгновенно выкачали весь воздух. Глухой, утробный гул турбин оборвался. Вращающиеся кольца со скрежетом остановились, лишенные питания. Красные аварийные лампы под потолком жалобно пискнули и погасли.

Свет в Башне «Этернити» умер. И не только в ней. Импульс абсолютной пустоты прокатился по всему Петроградскому району, вырубая уличное освещение, светофоры и неоновые вывески.

В машинном зале на семьдесят втором этаже наступила мертвая, глухая, первобытная темнота. Не было взрыва. Не было гидроудара. Корд проиграл. Валериан лишился подпитки.

В абсолютном мраке Жека тяжело, со свистом втянул в легкие воздух, пахнущий остывающим металлом, и рухнул на решетчатый пол на колени.

Он выпил их магию до дна. Башня ослепла.