Изолятор

Эпилог Узел заземления

Месяц спустя после «Ночи Блэкаута» Петербург всё еще напоминал больного, приходящего в себя после тяжелой лихорадки. Башня «Этернити» черным, безжизненным пальцем упиралась в низкое мартовское небо. Её так и не смогли оживить — электроника внутри выгорела на физическом уровне, превратившись в спекшийся кремний.

Жека сидел в небольшом кафе на окраине Приморского района. Здесь было тихо, пахло дешевой арабикой и свежей выпечкой. За окном проезжали обычные трамваи, люди спешили по делам, и никто из них не догадывался, что человек за угловым столиком держит в себе энергию, способную испарить весь этот квартал.

Напротив него сидела Марина. Она выглядела прекрасно — гораздо лучше, чем в ту ночь в Башне. К ней вернулся румянец, волосы были идеально уложены, а на губах играла легкая, привычная улыбка. Но Жека видел то, чего не замечали другие: как дрожат её пальцы, когда она размешивает сахар, и как она инстинктивно отодвигается подальше от электрической розетки в стене.

Валериан сдержал слово. Память Марины была филигранно зачищена. Для неё последние дни превратились в смазанное пятно «террористической атаки». Она помнила взрывы, помнила, как Жека выводил её и Алису из дыма, но она совершенно не помнила магии, вампиров и того, как её муж превратился в живой столб фиолетового пламени.

— Ты сегодня какой-то… слишком тихий, Жень, — Марина отставила чашку. Её взгляд был мягким, но в самой глубине зрачков плескался неосознанный, подсознательный страх. — Алиса всё утро спрашивала про зоопарк. Ты же помнишь, что в субботу твоя очередь?

— Помню, Марин. Конечно, — Жека старался говорить как можно спокойнее, но его голос всё равно резонировал, заставляя чайную ложечку в стакане Марины мелко вибрировать.

Марина нахмурилась, глядя на стакан, затем снова на мужа. Она потянулась было к его руке, но в последний момент отдернула пальцы, словно испугавшись статического разряда.

— Знаешь… — она опустила глаза. — Психолог говорит, что это посттравматический синдром. Что нам обоим нужно время. Но, Женя… я не могу.

Она сделала глубокий вдох, и её голос стал сухим, ломким.

— Когда ты заходишь в комнату, у меня начинают болеть зубы. Лампочки мигают. Алиса… она любит тебя, но она тоже это чувствует. Ты стал другим. Словно ты — это уже не ты, а какая-то высоковольтная линия. Мне холодно рядом с тобой, Жека. И одновременно — слишком жарко.

Жека молча достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги. Документы о разводе. Его подпись уже стояла внизу — чернила в одном месте слегка подпалили бумагу, оставив коричневатый след.

— Я понимаю, — тихо сказал он. — Я не хочу, чтобы вам было страшно.

Марина взяла лист. Она выглядела так, словно ей только что подарили свободу, за которую ей было стыдно.

— Спасибо. За всё. Ты спас нас там, в Башне… я это знаю. Но теперь… теперь мы должны жить в разных мирах. Ты же понимаешь?

— Понимаю. Больше, чем ты думаешь.

Когда она ушла, Жека еще долго сидел у окна. Он смотрел, как она садится в такси. На мгновение ему показалось, что из соседней машины за ней наблюдает человек в строгом сером костюме с незаметным наушником.

Не Корпорация. Кто-то другой. Государство? Комитет? Мир не терпел пустоты. Корд исчез, но те, кто пришли на его место, уже начали охоту на «живую батарейку».

Жека встал, оставив на столе несколько купюр. Там, где лежали его ладони, лак на столешнице пошел мелкими пузырьками. Ему нужно было уходить. Ему нужно было заземление.

Ветер на крыше недостроенного завода в промзоне на Обводном канале был просолен Балтикой и пропитан гарью. Отсюда открывался лучший вид на «труп» Башни «Этернити». Огромный шпиль больше не сверкал неоном; он стоял во тьме, как выбитый зуб в челюсти города.

Лилит сидела на самом краю парапета, свесив ноги в бездну. На ней была объемная кожаная куртка и тяжелые ботинки — в этом прикиде она выглядела как обычная питерская неформалка, если не присматриваться к странному, хищному блеску её глаз.

Жека стоял в паре метров за её спиной. Его присутствие выдавал не звук шагов, а мягкое гудение воздуха. Там, где его подошвы касались бетонной крошки, пробегали едва заметные фиолетовые искры.

— Ты светишься в радиодиапазоне, как маяк на ночном шоссе, Изолятор, — не оборачиваясь, бросила Лилит. — Если бы у «Комитета» были нормальные радары, они бы уже накрыли эту крышу спецназом.

— Я учусь «уводить» фон внутрь, — Жека подошел ближе, стараясь контролировать каждый вдох. — Но Реактор… он словно живой. Он хочет, чтобы его видели.

Лилит спрыгнула с парапета и повернулась к нему. В её взгляде больше не было той испуганной суккубы из лаборатории. Она обрела силу, которую раньше подавляли ошейники Корда.

— Валериан зализывает раны в своих подвалах, — она хищно усмехнулась. — Его молодняк в ярости. Они называют тебя «Вором Солнца». Говорят, что ты украл их законную добычу. Но они боятся тебя больше, чем когда-либо боялись Корда. Потому что Корд был системой. А ты — аномалия.

— Мне плевать на их страх, — отрезал Жека. — Я дал им уйти. Пусть сидят тихо.

— Тишины не будет, Жека. — Лилит подошла вплотную, и её лицо стало серьезным. — Помнишь ту дверь в Реакторе? Ту, которую ты открыл своей аурой?

Жека нахмурился. Он помнил то ощущение в машинном зале — бесконечный коридор энергии, уходящий куда-то за пределы физического мира.

— Корд думал, что он просто добывает электричество из эфира, — Лилит понизила голос. — Но он ошибался. Эфир — это не топливо. Это кровь чего-то гораздо более крупного. И теперь это «что-то» знает твой адрес.

Она протянула руку и вложила в ладонь Жеки странный предмет. Это был обломок черного обсидиана, холодный, как лед, несмотря на исходящий от Жеки жар. Камень был испещрен гравировками, которые, казалось, двигались сами по себе.

— Что это? — Жека сжал артефакт.

— Осколок Ключа, — Лилит отступила назад, её фигура начала медленно растворяться в тенях, словно превращаясь в дым. — Один из трех. Корд нашел его в раскопках под Башней. Когда придут те, кто охраняет Порог… тебе понадобится не только твой кулак, Изолятор.

— Кто придет, Лилит?

— Узнаешь, когда они постучат в твою дверь, — она криво усмехнулась, и её голос эхом растаял в порыве ветра. — Приглядывай за Леной. Она единственная, кто держит твой предохранитель от взрыва.

Через секунду на крыше остался только Жека. Он смотрел на черный камень в своей руке, который начал медленно пульсировать в унисон с его собственным сердцем.

Дождь над Лиговским проспектом был теплым и пах весной — той самой, которую Жека едва не пропустил в подвалах Башни.

Жека остановился у порога. Раньше здесь висел выцветший баннер «ВетУслуги 24», но теперь над дверью сияла аккуратная неоновая надпись: «Зеленый луч». Под ней всё тот же одноглазый кот хитро подмигивал прохожим, но теперь в его нарисованном зрачке Жека разглядел крошечную руну заземления. Его ладонь зависла в сантиметре от дверной ручки. Он чувствовал, как энергия внутри него протестует против статичности, как она рвется наружу, желая напитать каждый кабель в этом здании.

Дверь открылась раньше, чем он успел коснуться металла.

Лена стояла в проеме, накинув на плечи белый медицинский халат поверх старого свитера. В руках она держала кружку с дымящимся чаем. Она не выглядела удивленной. Она выглядела так, словно ждала его все эти тридцать дней, высчитывая минуты по биению собственного сердца.

— Ты фонишь, Изолятор, — негромко сказала она, отступая в сторону и пропуская его внутрь. — В радиусе квартала у всех собак уши закладывает.

— Я стараюсь, Лен. Правда, — Жека зашел в тесный предбанник, стараясь ничего не задеть.

В клинике пахло антисептиком, шерстью и покоем. Здесь не было стерильного холода лабораторий. Это было место, где вещи ломались, их чинили, и они продолжали служить.

Лена подошла к нему вплотную. Она не побоялась жара, который исходил от его куртки. Напротив, она положила ладонь ему на грудь — прямо туда, где под ребрами ворочалось фиолетовое солнце. Жека замер, боясь дышать, боясь, что случайная искра причинит ей боль.

Но Лена лишь прикрыла глаза. Она была ветеринаром — она понимала природу существ, которые не вписываются в стандарты. Она чувствовала в нем не «бомбу», а перегруженную систему, которой нужно заземление.

— Твоя аура… она как заклинивший клапан, — прошептала она, поднимая на него взгляд. — Ты пытаешься всё удержать внутри. Инженерная привычка. Но живому существу нельзя быть герметичным, Жека. Тебе нужно научиться отдавать по чуть-чуть.

— Я боюсь сжечь всё, к чему прикоснусь.

— Не сожжешь. — Она слабо улыбнулась и кивнула в сторону операционной. — У нас в стационаре домовой с перебитым крылом и старая овчарка с аритмией. Мне нужен кто-то, кто сможет стабилизировать их поле, пока я работаю. И… у нас снова выбило пробки. Починишь?

Жека посмотрел на свои руки, в венах которых пульсировал свет поглощенного Реактора. Он понял, что она предлагает ему не просто работу. Она предлагает ему якорь. Способ быть полезным в мире, который он больше не мог называть своим.

— Починю, — выдохнул он, чувствуя, как невидимые тиски вокруг его сердца чуть-чуть ослабли.

Глубокая ночь окутала город густой ватой. Жека сидел на деревянном крыльце черного хода клиники, глядя на пустой двор-колодец. Дождь почти стих, превратившись в водяную пыль.

Он положил ладони на мокрые бетонные ступени. Силой воли он разжал внутренние затворы своей «нулевой ауры», позволяя излишкам энергии Реактора медленно, по капле, уходить в землю. Тонкие фиолетовые нити, похожие на корни светящегося дерева, разбежались от его пальцев по трещинам в асфальте. Это было его заземление. Его еженощная исповедь перед планетой.

Внезапно в кармане его куртки раздалась вибрация. Жека вздрогнул. Это был тот самый старый кнопочный телефон, который ему когда-то дал Валериан. Он должен был разрядиться еще неделю назад — у него просто не могло быть питания.

Экран вспыхнул ядовито-зеленым светом. Но на нем не было цифр. По дисплею бежали странные, ломаные символы — те самые гексаграммы, которые Жека видел в секретных файлах Архитектора, описывающих природу эфира.

Телефон пискнул, принимая сообщение.

Жека открыл его. Сообщение состояло из одной строки, искаженной помехами, словно его передавали сквозь толщу океана или из другой галактики:

«Евгений. Реактор — это не батарейка. Это дверь. И ты только что оставил её открытой. МЫ ВИДИМ ТЕБЯ.»

Жека замер. В этот момент далеко на горизонте, там, где в ночном небе угадывался черный силуэт мертвой Башни «Этернити», на мгновение вспыхнула фиолетовая искра. Она была крошечной, но такой яркой, что на секунду озарила облака.

Сзади скрипнула дверь. На порог вышла Лена с двумя кружками горячего чая.

— Женя? Что-то не так?

Жека медленно закрыл телефон и сунул его в карман. Он поднялся с крыльца, чувствуя, как энергия внутри него отозвалась на далекую вспышку коротким, хищным разрядом. Его глаза на мгновение вспыхнули ровным, неугасимым фиолетовым светом, отразившись в лужах.

— Всё в порядке, Лен, — сказал он, оборачиваясь к ней с усталой, но решительной улыбкой. — Просто… кажется, гарантийный срок у этого мира закончился раньше времени.

Он зашел внутрь, и за ним закрылась дверь, отсекая свет клиники от наступающей темноты.

В небе над Петербургом снова ударила молния — без грома, без звука, абсолютно фиолетовая.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.