Изолятор

Глава 3 Тепловой удар

Утро началось не с кофе, а с тупой, пульсирующей боли в правой руке. Жека открыл один глаз. Потолок гаража, оклеенный старыми плакатами с моделями авто 90-х, был на месте. Дождь за воротами тоже никуда не делся — он стучал по профнастилу крыши с настойчивостью коллектора.

Жека попытался сжать кулак и тут же зашипел сквозь зубы. Швы, наложенные Леной, тянуло. «Мочить нельзя, мазутом пачкать нельзя, тяжести не поднимать». Отличный совет для автомеханика. С таким же успехом она могла посоветовать ему не дышать.

Он спустился с жилой антресоли вниз, в рабочую зону.

— Лилит! — хрипло позвал он. — Ты опять трогала кофемашину?

Ответом ему была тишина и запах паленого пластика. На верстаке стояли останки его старенькой «Делонги». Корпус оплавился, словно его облили кислотой, а из недр торчал обугленный провод. Рядом лежала записка, нацарапанная маркером на коробке от пиццы: «Хотела латте. Оно само. Я сплю, не буди, а то укушу».

— Оно само, — передразнил Жека, выбрасывая остатки кофеварки в мусорное ведро. — Четвертый чайник за месяц. Я тебя когда-нибудь сдам в цирк, будешь там факиром работать.

Он открыл холодильник. Внутри было стерильно чисто. Вчерашние десять тысяч от вампира испарились, превратившись в цифры на счете Марины. На полке сиротливо лежал засохший кусок сыра и банка энергетика, которую Лилит, видимо, забыла выпить.

Жека вздохнул, взял банку и сел на продавленный диван. Ситуация была классической: денег ноль, работы ноль, рука не работает, а напарница — ходячий электромагнитный импульс.

И тут зазвонил телефон.

Не мобильный. Мобильный Жека заряжал от автомобильного аккумулятора в углу. Звонил Красный Аппарат.

На стене, среди развешанных гаечных ключей и мотков проводов, висел массивный советский телефонный аппарат без диска набора. Корпус его был сделан из карболита, способного пережить ядерный взрыв. Провод уходил прямо в бетонный пол, врезаясь в городскую телефонную сеть где-то на уровне фундамента.

Звонок был резким, дребезжащим, словно кто-то бил ложкой по пустой кастрюле.

Жека поморщился, отставил энергетик и снял тяжелую трубку.

— Мастерская «Последний шанс», — буркнул он. — Если вы из банка, то я умер.

В трубке трещало, булькало и выло, будто звонивший находился в эпицентре шторма.

— Массстер… — пробился сквозь помехи низкий, рокочущий бас, от которого мембрана динамика завибрировала. — Это Грымза. Беда, мастер.

Жека потер переносицу. Грымза. Старейшина клана подвальных троллей Центрального района. Клиенты, которых врагу не пожелаешь, но которые всегда платили честно.

— Что случилось, Грымза? Опять молодняк кабель перегрыз? Я же говорил: оптоволокно — это не спагетти, оно невкусное.

— Нет… Хуже… — в голосе тролля слышалась неподдельная паника. — Холод пришел. Грелка сдохла. Плесень на стенах инеем покрылась, дети кашляют, споры не летучие… Замерзаем, мастер. Вся колония под теплотрассой № 4 встала.

Жека посмотрел на свою забинтованную руку.

— Грымза, я сейчас не в форме. Рука травмирована. Найди кого-нибудь из ЖЭКа.

— ЖЭК⁈ — рявкнул тролль так, что Жека отодвинул трубку от уха. — Эти воры придут, заварят люк и пустят кипяток! Нельзя людей! Только ты, Мастер. Ты Пустой. Ты можешь трогать Руну Тепла. Она плюется огнем, ни один наш подойти не может — шкура горит.

Жека молчал. Лезть в коллектор с больной рукой, к диким троллям, чинить нестабильный магический артефакт… — Платим медью! — поспешно добавил Грымза. — Много меди. Вентили, провода… Три мешка!

«Три мешка меди — это тысяч пятнадцать, если сдать на лом», — автоматически подсчитал мозг Жеки. — «Хватит на еду, новую кофеварку и подарок Алисе».

— Адрес тот же? Вход через люк у «Пятерочки»?

— Да, да! Ждем! Грымза лично встретит!

Жека повесил трубку.

— Лилит! — гаркнул он на весь гараж. — Подъем! У нас вызов!

Из кучи тряпья на антресоли высунулась заспанная голова с одним торчащим рогом (второй запутался в волосах).

— Мы идем спасать мир? — зевнула она.

— Лучше. Мы идем в канализацию спасать плесень. Одевайся.

Жека подошел к верстаку и здоровой, левой рукой сгреб в сумку инструменты. Правую дергало при каждом резком движении. Повязка уже пропиталась сукровицей — не стоило так резко хватать трубку.

— И вот еще, — он кинул Лилит тяжелый металлический предмет. Она поймала его на лету.

— Фонарь? — она покрутила в руках массивную трубку, обмотанную синей изолентой. — А почему не тот, легкий, на лоб?

— Потому что в том стоит плата управления, которую ты сожжешь через пять минут, когда начнешь нервничать, — отрезал Жека.

— А здесь — батарейка, кнопка и лампочка накаливания. Чистая физика. Светит желтым, греется как утюг, зато не сдохнет.

Путь до «Пятерочки» занял в два раза больше времени, чем обычно. «Форд» ехал, но умирал. Cистема охлаждения держалась на честном слове и сантехническом скотче. Стрелка температуры билась в конвульсиях у красной зоны.

Чтобы не закипеть окончательно, Жека включил печку на полную мощность. Горячий воздух из дефлекторов бил прямо в лицо.

— Я сейчас расплавлюсь! — ныла Лилит, распластавшись на пассажирском сиденье. Она открыла окно, но это не помогало — на улице было душно перед грозой. — Мы в аду. Это персональный ад для демонов. Ехать в ржавой консервной банке с печкой в +25!

— Терпи, — Жека сцепил зубы, выкручивая руль левой рукой. Правая лежала на колене, бесполезная и ноющая. — Переключи передачу. Быстро.

— Я не умею!

— Просто толкай рычаг вперед!

Машина дернулась, коробка хрустнула, но третья передача воткнулась.

— Ты мне должен маникюр, — прошипела Лилит. — И мороженое. Ведро мороженого.

Жека промолчал. Он молился Богу Машин, чтобы они доехали до люка раньше, чем из-под капота снова повалит пар.

Люк за супермаркетом был прикрыт куском фанеры и присыпан мусором — классическая маскировка троллей.

Жека заглушил мотор. В наступившей тишине было слышно, как бурлит антифриз в расширительном бачке.

— Приехали. Сумку бери.

— Я⁈ — возмутилась Лилит. — Я хрупкая девушка!

— А я однорукий механик. Бери сумку, рогатая. Там медью заплатят, сама же потащишь.

Он вышел, морщась от боли, и подошел к люку. Сдвинуть чугунную крышку одной левой было нереально. Он поддел её монтировкой, уперся плечом и, кряхтя, сдвинул в сторону.

Из черного зева пахнуло не теплом, как ожидал Жека, а промозглой сыростью и запахом мокрой псины.

— Фу, — оценила аромат Лилит, заглядывая внутрь. — Пахнет как в раздевалке орков после кроссфита. И почему оттуда тянет холодом? На улице же пекло.

— Потому что это три метра под землей, гений, — буркнул Жека, включая динамо-фонарь. — Там всегда плюс восемь, если трубы не жарят. А трубы, судя по всему, уже не жарят. Лезь давай. Кеды потом помоешь.

Они спустились по ржавым скобам. Контраст был резким. Сразу после душного, липкого воздуха поверхности их охватил озноб. Здесь, в бетонном чреве города, лето не наступало никогда. Стены были мокрыми от конденсата.

Внизу их уже ждали. Грымза был похож на оживший пень, поросший мхом. Ростом он был метра полтора, но в ширину — почти столько же. На нем была жилетка, сшитая из оранжевых роб дорожных рабочих, а на носу (огромном и бородавчатом) красовались сварочные очки.

— Мастер! — Грымза стучал зубами, что в тишине коллектора звучало как перестук бильярдных шаров. — Замерзаем! Плесень скукожилась! Детишки в спячку впадают!

— Вижу, — Жека выпустил пар изо рта. — Пар изо рта идет. Вы что, совсем контур посадили?

— Хотели погорячее… — всхлипнул тролль. — У нас новый сорт «Огнецвета» пошел, ему +45 надо… А теперь тут как в склепе!

Тролль шмыгнул носом и с опаской покосился на Лилит.

— А это кто? Рогатая… Не из Налоговой?

— Стажерка. Своя. Веди.

Они двинулись по тоннелю. Под ногами хлюпала непонятная жижа. Стены коллектора были покрыты разноцветной плесенью — гордостью троллей. Обычно она светилась мягким неоновым светом, но сейчас потускнела и пожухла.

В тоннеле было холодно. Трубы, которые должны были жарить так, что не прикоснуться, были едва теплыми.

— Вот, — Грымза остановился у разветвления труб. — Грелка.

На стыке двух магистральных труб был грубо, варварски врезан магический контур. Это выглядело как нарост из меди и кристаллов, пульсирующий тревожным красным светом. Вокруг него воздух дрожал от жара, но тепло не шло в трубы — оно вырывалось наружу короткими, злыми вспышками огня.

— Руна «Игнис», — определил Жека, не подходя близко. — Вы что, пытались её разогнать?

— Холодно стало… — виновато развел руками Грымза. — Молодой тролль решил подкрутить… Отверткой ткнул… Оно как бахнет! Теперь плюется. Кто подходит — шерсть горит. Магия взбесилась.

Жека вздохнул. Типичный случай. Техномагия «на коленке». Тролли воровали тепло, усиливая его рунами, но не ставили предохранители.

— Лилит, свети сюда, — скомандовал Жека.

Она щелкнула тумблером своего допотопного фонаря. Желтый, тускловатый луч, похожий на свет фары старого мотоцикла, выхватил из темноты пульсирующую руну.

— Знаешь, Жека, — проворчала она. — С этим прожектором я чувствую себя сторожем на кладбище. Никакого стиля.

Жека подошел к «Грелке». Жар был невыносимым для обычного человека, но его кожа лишь слегка нагрелась. «Нулевая аура» работала как скафандр. Магический огонь, вырывавшийся из трещины, лизнул его комбинезон и бессильно стек вниз, не оставив и следа.

— Отвертка, говоришь… — пробормотал он, осматривая повреждение. — Тут не отвертка, тут кувалдой били. Кристалл треснул, идет утечка эфира.

Он полез в ящик за инструментами. Нужно было перемкнуть контур, стравить лишнюю ману в землю и залить трещину герметиком с серебряной крошкой. Работа грязная, тонкая, но понятная.

— Держи свет ровнее, — бросил он, доставая кусачки.

Лилит вздохнула и переступила с ноги на ногу. Ей было скучно. Её взгляд блуждал по стенам коллектора, покрытым старыми кабелями, паутиной и надписями «Цой жив».

Вдруг луч её фонаря выхватил из темноты что-то необычное. Среди ржавых труб и гнилой изоляции, вдоль самого потолка, тянулся толстый черный кабель. Он был слишком новым, слишком чистым для этого места. На его оплетке через каждые полметра белела аккуратная маркировка: логотип в виде стилизованной молнии, пронзающей глаз.

Лилит замерла. Глаз. Молния. В голове что-то щелкнуло. Неприятный, высокий звук, похожий на писк комара, только в тысячи раз громче.

— Эй, — позвала она, но голос прозвучал чужим, сдавленным хрипом. — Жека… Что это?

В то же мгновение мир для неё перевернулся. Сырой полумрак коллектора исчез. Его выжгло ослепительно-белым светом. Запах плесени сменился резким, химическим запахом озона и спирта.

Лилит больше не стояла в грязной жиже. Она лежала. Холодный металл впивался в спину. Она не могла пошевелиться — руки и ноги сковывали жесткие фиксаторы. А сверху, прямо над лицом, нависала огромная лампа и тот самый логотип на корпусе прибора: Молния, пронзающая Глаз.

И голос. Спокойный, деловитый, мужской голос, от которого внутри всё леденело: «Показатели нестабильны. Объект сопротивляется синхронизации. Повышайте напряжение. Мы должны сломать барьер».

Боль. Чистая, электрическая боль, прошивающая каждую клетку её эфирного тела.

— НЕТ! — закричала она в реальности.

Её пальцы судорожно сжались на рукоятке динамо-фонаря. Древняя, демоническая паника, которую она прятала глубоко под слоями сарказма, рванулась наружу. Это был не просто страх. Это был резонанс. Её магия взбунтовалась, узнав «тюремщика».

По её руке пробежали фиолетовые искры. Старая лампа накаливания в фонаре вспыхнула, как сверхновая. Вольфрамовая нить не выдержала магического скачка и испарилась, а толстое стекло с треском разлетелось вдребезги.

Темнота навалилась мгновенно.

— Твою мать! — заорал Жека в полной темноте. — Лилит! Ты что творишь⁈ Свети!

— Я… я… — её голос дрожал, срываясь на визг. — Оно… там… Они здесь…

— Кто «они»? Крысы?

Жека не видел её лица, но слышал, как часто и хрипло она дышит.

— Черт с тобой, — прошипел он. — Не шевелись! Я почти закончил!

Он работал вслепую. Для любого другого мага или механика это было бы смертельно — лезть руками в активную руну в темноте. Но Жека ориентировался на ощупь. Он чувствовал вибрацию металла, чувствовал жар, который не обжигал его кожу.

Щелчок кусачек. Скрутка проводов. Удар рукояткой отвертки, чтобы встало на место.

— Грымза! — крикнул Жека в темноту. — Запускай поток!

Где-то в глубине трубы зашумела вода. Медный котел перед ним загудел, но уже ровно, без взрывов. Сквозь щели в корпусе пробился мягкий, оранжевый свет нагретого металла.

В этом тусклом, зловещем свете Жека наконец увидел Лилит. Она стояла, вжавшись спиной в мокрый бетон стены. Фонарь валялся в воде. Она обнимала себя за плечи, и её трясло так, что слышно было, как стучат зубы. Зрачки расширены до черноты, взгляд расфокусирован.

— Эй, — Жека быстро вытер руки о штаны и шагнул к ней. Злость на разбитый фонарь исчезла мгновенно. — Ты чего? Током дернуло? Обожглась?

Лилит не ответила. Она смотрела в одну точку — туда, под потолок, где в тени труб прятался черный кабель.

— Домой… — прошептала она, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться. — Жека, пожалуйста. Хочу домой.

— Тепло! — из бокового тоннеля вывалился радостный Грымза, таща на плече рваный холщовый мешок. — Пошло тепло! Мастер — волшебник! Спаситель! Вот, как договаривались! Три пуда меди! И вентиль латунный, от барского самовара!

Жека принял тяжелый мешок здоровой рукой, чуть не уронив его в грязь. Он смотрел на Лилит через плечо тролля. Он знал её полгода. Она была вредной, ленивой, наглой. Но он никогда не видел её сломленной.

— Спасибо, Грымза, — бросил он, не глядя на заказчика. — Мы уходим.

Он подошел к Лилит и осторожно взял её под локоть. Она дернулась, словно от удара, но, узнав его, тут же прижалась, пряча лицо в рукав его грязной куртки. Её пальцы до боли впились в ткань комбинезона.

— Всё, всё, — тихо сказал он, выводя её к лестнице. — Выбираемся. Дыши.

Пока они лезли вверх, Жека на секунду обернулся и посветил маленьким брелоком-фонариком под своды тоннеля. Там, среди ржавчины и мха, действительно тянулся новый черный кабель. «CORD INDUSTRIES».

Жека нахмурился. Какого черта Корд забыл в городской канализации? Но разбираться времени не было. Ему нужно было вытащить напарницу на воздух.