Изолятор

Глава 6 Золотая клетка

Будильник не звонил. В этой новой жизни будильники были не нужны. Ровно в 07:00 шторы «блэкаут» бесшумно разъехались в стороны, впуская в комнату серый, безнадежный свет питерского утра. Одновременно с этим климат-контроль сменил режим с «Ночной прохлады» на «Бодрое утро», наполнив воздух легким запахом цитруса и озона.

Жека открыл глаза. Первое, что он увидел — идеально белый потолок. Никаких желтых разводов от протекающей крышы гаража. Никакой паутины в углу, где жил паук Василий. Никаких плакатов с Ferrari F40 на стене. Только стерильная, медицинская белизна.

Он лежал на ортопедическом матрасе, который стоил, наверное, как половина его старого «Форда». Постельное белье было таким гладким, что казалось скользким. Оно пахло лавандой и дорогой химией, а не машинным маслом и старым табаком.

Жека сел на кровати, свесив ноги. Его правая рука привычно потянулась почесать левую, но пальцы наткнулись на холодный металл. На безымянном пальце правой руки тускло мигнул черный титановый ободок. Смарт-кольцо Cord Pass.

Оно вибрировало. Мелко, противно, словно комар, севший на кожу.

«Доброе утро, Евгений. Пульс 64. Уровень стресса в норме. Сон: 7 часов 12 минут. Эффективность восстановления: 98 %», — высветилось голографической строчкой прямо над фалангой.

Жека с ненавистью посмотрел на украшение. Вчера вечером, стоя под горячим душем, он попытался его снять. Намылил палец, начал крутить. Кольцо тут же нагрелось, обжигая кожу, как утюг. А телефон на полке в ванной взорвался красными уведомлениями: «Внимание! Потеря биометрического контакта. Подтвердите статус или группа реагирования будет выслана через 30 секунд». Больше он не пытался. Это было не украшение. Это был электронный ошейник, приваренный к кости.

Он прошел в ванную. Ступни утопали в мягком ворсе ковра. В гараже он ходил по бетону, и ноги всегда мерзли, даже летом. Здесь пол был с подогревом. Из зеркала над раковиной на него смотрел незнакомый мужик. Гладко выбритый (пункт 4.2 контракта: «Лицо сотрудника — лицо Компании»), с темными кругами под глазами. Но это были не те круги, что появляются от ночной смены или пьянки. Это была тень какой-то глухой, внутренней тоски.

Жека плеснул в лицо ледяной водой. Потом натянул фирменный комбинезон, висевший на вешалке. Темно-синяя ткань, плотная, но дышащая. Огнеупорная, антистатическая, пуленепробиваемая (наверное). На груди — вышитый логотип: Молния, пронзающая Глаз. В этом костюме он чувствовал себя не механиком. Он чувствовал себя космонавтом, которого готовят к полету в один конец. Или дорогим манекеном.

На кухне (минимализм, хром, сенсорные панели) он подошел к кофемашине.

— Эспрессо. Двойной, — сказал он в пустоту. Машина тихо зажужжала. Никакого пара, никаких брызг. Через десять секунд в чашку полилась черная, густая жидкость с идеальной пенкой.

Жека сделал глоток. Вкусно. Безупречно вкусно. Идеальный баланс горечи и кислинки. Он поставил чашку на стол и скривился. Ему вдруг безумно захотелось того пойла, которое варила Лилит в их старой, сгоревшей «Делонги». Того кофе, который был похож на мазут, в котором плавали крупинки гущи, и от которого сердце начинало стучать в ритме дэт-метала. Тот кофе был настоящим. А этот был как весь этот дом — дистиллированным.

В 07:40 телефон пискнул: «Шаттл прибыл». Жека вышел из квартиры, не запирая дверь (умный замок щелкнул сам). В лобби жилого комплекса «Корд-Резиденс» было пусто. Консьерж-робот проводил его сканирующим взглядом камеры.

У подъезда, под моросящим дождем, стоял черный минивэн. Никаких ручек, никаких зеркал. Гладкая черная капсула. Дверь бесшумно отъехала в сторону. Жека сел в прохладное кожаное нутро.

— В Башню, — буркнул он, хотя знал, что маршрут уже загружен.

Машина тронулась. Жека прижался лбом к тонированному стеклу. Снаружи плыл Питер. Серый, мокрый, живой. Люди бежали к метро, прыгая через лужи. Какой-то парень в яркой куртке ругался с водителем автобуса. Старушка тащила тележку. Они были там, снаружи. В мире грязи, эмоций и свободы. А он скользил мимо них в своем герметичном аквариуме, защищенный броней, страховкой и банковским счетом с шестью нулями.

Кольцо на пальце коротко вибрировало, фиксируя учащение пульса.

«Стресс: легкое повышение. Рекомендуется дыхательная гимнастика».

— Да пошел ты, — беззвучно шепнул Жека, глядя, как капли дождя умирают на стекле, так и не коснувшись его лица.

Лифт опускался долго. Цифры на табло сменялись в обратном порядке: 10, 5, 1, 0, −1… На отметке «-10» двери открылись.

Если наверху башня «Этернити» пахла будущим и дорогим парфюмом, то здесь она пахла раскаленным металлом, вибрацией и чем-то сладковато-гнилостным. Технический уровень. Кишки гиганта.

Жека вышел из лифта, и шум сразу ударил по ушам. Здесь не было тишины. Здесь выли турбины, перекачивающие эфир, шипели клапаны сброса давления и гудели трансформаторы размером с двухэтажный дом. Пол под ногами мелко дрожал.

— Доброе утро, Евгений Валерьевич! — перекрикивая гул, радостно позвал парень в таком же синем комбинезоне.

Это был Стас. Стажер. Выпускник Политеха с красным дипломом и глазами щенка, который впервые увидел мячик. Он стоял у магистрального узла «Север», держа в руках планшет.

— Давление в контуре 4-Б падает, шеф! — проорал он с энтузиазмом, достойным лучшего применения. — Система пишет «Засор фильтра грубой очистки». Опять накипь!

Жека кивнул, натягивая толстые прорезиненные перчатки до локтей.

— Накипь, ага, — буркнул он себе под нос.

Он подошел к огромному металлическому «стакану» фильтра. Он был врезан в трубу толщиной с туловище человека. На металле, несмотря на жару в помещении, выступил иней — жидкий эфир был холодным, пока не попадал в реактор.

— Ключ на 32, — Жека протянул руку.

Стас с готовностью вложил ему в ладонь тяжелый инструмент.

— Слушайте, Евгений Валерьевич, это же гениально, да? — тараторил стажер, пока Жека накидывал ключ на болты крышки. — Виктор Павлович создал замкнутый цикл! Никаких выбросов, стопроцентный КПД. Я читал, что мы скоро сможем запитать весь Северо-Запад!

Жека налег на ключ. Болт скрипнул и поддался.

— Меньше болтай, Стас. Держи ведро.

Он открутил последний крепеж. Крышка фильтра с тяжелым чмоканьем отделилась от корпуса. Из открытого зева трубы выплеснулась густая, вязкая субстанция. Она плюхнулась в подставленный пластиковый контейнер, тяжело колыхнувшись, как желе.

Это было не масло и не ржавчина. Это была фиолетовая, светящаяся изнутри слизь. Она пахла озоном, как после грозы, и одновременно — сырой землей и медью. Запахом крови.

— Фу, — Стас скривился, но тут же поправил очки. — Ну и гадость этот эфирный конденсат. Как медуза разложившаяся.

Жека молчал. По инструкции он должен был просто закрыть контейнер и отправить его в утилизатор. Но что-то блеснуло в фиолетовой жиже.

Жека медленно, словно против воли, опустил руку в перчатке в слизь. Она была теплой. Неприятно, физиологически теплой. Он пошевелил пальцами, нащупывая твердый предмет.

— Шеф? — голос Стаса стал неуверенным. — Вы чего? Это же токсично. Инструкция запрещает прямой контакт…

Жека вытащил находку. Он поднес руку к глазам, рассматривая предмет в свете галогеновых ламп. Это была не гайка и не кусок окалины. Это была чешуйка. Размером с ноготь, полупрозрачная, переливающаяся перламутром. Тонкая, изящная, словно лепесток цветка, сделанный из стекла. А рядом, запутавшись в слизи, лежала косточка. Крошечная, хрупкая, похожая на фалангу пальца птицы или… очень маленькой руки.

Жека замер. В голове вспыхнуло воспоминание. Лена рассказывала ему про фейри.

«Они хрупкие, Жень. У них кости полые, как у птиц. И чешуя на крыльях…».

— Это что? — Стас подошел ближе, щурясь. — Кристаллизация осадка? Прикольная форма. Похоже на листик.

Жека сжал кулак, пряча находку. Слизь чавкнула в перчатке. Кольцо на пальце под резиной нагрелось. «Скачок пульса. 90 ударов». Он вспомнил пункт 3.5 своего контракта: «Сотрудник обязуется не анализировать состав побочных продуктов производства…».

— Да, — хрипло сказал Жека. — Кристаллизация. Минералы.

Он разжал пальцы над контейнером. Чешуйка и косточка беззвучно упали обратно в фиолетовое месиво. Маленькие, безымянные детали великого механизма прогресса.

— Закрывай, — скомандовал он, стягивая перчатки. Его руки дрожали, и он надеялся, что Стас этого не заметит. — И в печь.

— Есть в печь! — бодро откликнулся стажер, подхватывая контейнер. — Всё-таки великое дело делаем, Евгений Валерьевич! Чистая энергия!

Стас потащил ведро к шлюзу утилизатора. Жека смотрел ему в спину. «Чистая энергия», — эхом отозвалось в голове. Он вытер лоб рукавом. На синей ткани осталось маленькое, едва заметное фиолетовое пятно. Оно светилось в полумраке, как клеймо.

Жека отвернулся к трубе и начал с остервенением закручивать болты обратно. Ему нужно было заглушить этот гул. И голос совести, который шептал, что он только что помог спрятать труп.

В квартире Марины пахло вишней, ванилью и кондиционером для белья. За последние пять лет этот запах был для Жеки символом недостижимого уюта, рая, из которого его изгнали за неуплату. Теперь он сидел в самом центре этого рая, за столом, накрытым новой скатертью, и чувствовал себя чужим.

— Еще кусочек? — Марина сияла.

Она изменилась. Исчезла та вечная, напряженная складка между бровей, которая появлялась, когда она смотрела на его грязные ботинки. На ней было новое платье — мягкий кашемир песочного цвета. Она больше не смотрела на него как на неисправный банкомат. Она смотрела на него как на мужчину, который наконец-то оправдал ожидания. Как на победителя.

Она накрыла его руку своей ладонью. Теплая, ухоженная кожа коснулась холодного титана на безымянном пальце. Кольцо тут же отозвалось короткой, болезненной вибрацией. «Пульс повышен. 92 удара. Анализ контекста: социальное взаимодействие. Уровень угрозы: низкий».

Жека дернул рукой, словно от ожога, но тут же заставил себя улыбнуться. Улыбка вышла резиновой.

— Нет, спасибо, Марин. Я наелся. Очень вкусно.

— Ты совсем не ешь, — укоризненно покачала головой она, разрезая пирог серебряной лопаткой. Вишневый джем потек на тарелку густой, темной массой. Жеку передернуло. Джем слишком напоминал ту фиолетовую слизь, которую он выгребал из фильтра два часа назад. Он моргнул, отгоняя видение крошечной косточки, тонущей в сладком сиропе.

— Как школа, Лисенок? — спросил он, поворачиваясь к дочери. — Планшет пригодился? Рисуешь?

Алиса сидела напротив. Его маленькая, смешная Алиса, которая раньше размазывала кашу по столу и рисовала монстров на обоях. Сейчас она сидела с идеально прямой спиной. На ней была парадная форма гимназии «Империал»: темно-синий жакет с золотой вышивкой на лацкане (тот же логотип — Молния и Глаз), клетчатая юбка, белоснежные гольфы. Она выглядела как кукла. Дорогая, коллекционная кукла, которую страшно доставать из коробки.

Алиса аккуратно промокнула губы салфеткой.

— Планшет хороший, папа. Спасибо. Но времени на рисование нет. У нас очень большая нагрузка.

— Что проходили? Математику? Русский?

— Основы волевого контроля, — серьезно, совсем не по-детски ответила восьмилетняя девочка. — И историю Великой Унификации. Нам рассказывали, как Виктор Павлович Корд спас город от Хаоса девяностых.

Жека и Марина переглянулись. Марина выглядела гордой. Жека почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Ого, — выдавил он. — Серьезная программа для второго класса.

— Это лучшая школа в городе, Женя, — быстро, с нажимом сказала Марина. — Там готовят элиту. Будущих управленцев. Людей, которые будут держать этот мир в порядке.

Алиса подняла на отца свои большие, серые глаза. Раньше в них прыгали чертики. Теперь в них было какое-то новое, холодное, спокойное знание.

— Пап, а правда, что ты работаешь в Башне? На самом верху?

— Правда.

— Нам учитель говорил, что Башня — это игла, которая сшивает реальность, чтобы она не расползлась. Ты помогаешь сшивать реальность?

Кольцо на пальце Жеки начало нагреваться. Медленно, но ощутимо. «Детекция лжи: активна».

Жека вспомнил утренний фильтр. Вспомнил, из чего сделана эта реальность. Из перемолотых костей фейри и выжатых досуха существ. Он хотел сказать: «Нет, милая. Я просто помогаю твоему Виктору Павловичу прятать трупы в канализацию». Но кольцо обожгло кожу. Предупреждение.

— Я… — голос Жеки дрогнул. — Я просто слежу, чтобы свет горел, Лисенок. Чтобы механизмы работали.

Алиса кивнула, принимая ответ.

— Это правильно. Хаос нужно упорядочивать. Эмоции — это слабость, а структура — это сила. Так написано в нашем кодексе.

Жека почувствовал, как кусок пирога, который он всё-таки засунул в рот, встал поперек горла сухим комом. Он смотрел на свою дочь и понимал: он опоздал. Он купил ей место в этой гимназии, чтобы спасти её будущее. Но гимназия уже начала перекраивать её мозг под стандарты Корда. Она становилась маленьким винтиком той же машины, которую он обслуживал.

— Тебе плохо? — Марина встревоженно коснулась его плеча. — Ты бледный.

— Душно, — соврал Жека, ослабляя воротник комбинезона. — Просто душно.

Он встал из-за стола, едва не опрокинув стул.

— Мне пора. Работа. Срочный вызов.

— В воскресенье? — расстроилась Марина, но тут же понимающе кивнула. — Конечно. Ты теперь большой человек. Ответственность.

Она проводила его до двери. В прихожей, пахнущей дорогим парфюмом, она поцеловала его в щеку.

— Спасибо, Жень. Ты стал… настоящим. Я знала, что ты сможешь.

Жека вышел на лестничную клетку. Дверь за ним закрылась с мягким, дорогим щелчком. Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Кольцо на пальце медленно остывало, фиксируя снижение уровня стресса. «Ложь успешно интегрирована. Спасибо за сотрудничество, Евгений».

Его мутило. Вкус вишневого пирога во рту казался вкусом пепла. Он купил им идеальную жизнь. Но почему ему так хочется сбежать отсюда обратно в свой грязный, пропахший бензином и плесенью гараж?

К гаражному кооперативу «Север» Жека подъехал уже в сумерках. Он не рискнул вызывать корпоративный шаттл прямо к воротам. Вышел за два квартала, у метро, и прошел пешком через дворы, хлюпая дорогими ботинками по вечным питерским лужам.

Кольцо на пальце вибрировало каждые сто метров: «Вы покидаете рекомендованную зону комфорта. Уровень криминогенной опасности района: Высокий. Вызвать сопровождение?»

— Отмена, — бурчал Жека, пряча руку в карман.

Гараж встретил его тишиной. Над крышей, сливаясь с темным небом, висела едва заметная черная точка. Дрон. Он никуда не делся. Он висел там круглые сутки, как привязанный на невидимой нити, сканируя периметр красным глазом сенсора. Корд не шутил про безопасность.

Жека открыл замок. Ключ повернулся с тяжелым скрежетом, который в ночной тишине показался оглушительным. Он вошел внутрь и сразу поморщился. В нос ударил тяжелый, спертый запах. Так пахнет в квартире у одиноких стариков или в клетке зоопарка, которую давно не чистили. Запах несвежей еды, пыли и… тоски.

— Явился, — голос прозвучал глухо, откуда-то сверху.

Жека щелкнул выключателем. Тусклая лампочка под потолком осветила разгром. Верстак был завален коробками из-под пиццы и пустыми бутылками из-под колы. На полу валялись глянцевые журналы, разорванные в клочья — видимо, от злости.

Лилит сидела на антресоли, свесив ноги. Она выглядела плохо. Пугающе плохо. Обычно яркая, дерзкая, с вечной ухмылкой, сейчас она напоминала выцветшую фотографию. Кожа стала серой, почти прозрачной. Розовые пряди волос потускнели и висели грязными сосульками. Под глазами залегли черные тени. Суккубы питаются эмоциями и энергией. Взаперти, без общения, без движения, она медленно угасала, как телефон без зарядки.

— Я принес поесть, — Жека поставил на верстак бумажный пакет с логотипом дорогой бургерной. — Мраморная говядина, трюфельный соус. Всё как ты любишь.

Лилит даже не посмотрела на еду.

— Ты отсутствовал три дня, Жека. Три дня я разговаривала с пауком Василием. Он, кстати, интересный собеседник. Гораздо интереснее тебя. Он хотя бы не продался.

— Я работал, — Жека старался не смотреть ей в глаза. — Я же просил: не включай свет днем. Дрон может заметить движение.

— Плевать я хотела на твой дрон, — она спрыгнула вниз. Приземление вышло тяжелым, неуклюжим. Раньше она двигалась как кошка, теперь — как больной человек.

Она подошла к нему.

— Что это? — она кивнула на коробку, которую он достал из кармана.

— Тот самый телефон. Красный. Redmi, — Жека протянул ей гаджет. — Я его перепрошил. Поставил экранирующий контур внутри корпуса. Теперь он не сгорит, даже если ты будешь психовать. Симку не вставляй, я оплатил соседский вай-фай, пароль на бумажке внутри. Можешь смотреть сериалы.

Лилит взяла телефон. Покрутила его в руках, как бесполезный кусок пластика.

— Сериалы… — усмехнулась она. — Класс. Буду смотреть, как живут люди, пока гнию в этой бетонной коробке. Спасибо, хозяин. Добби свободен?

— Хватит, — Жека почувствовал, как кольцо на пальце нагревается. — Это временно. Я накоплю денег, мы придумаем, как обмануть систему. Сделаем тебе новые документы…

Лилит вдруг шагнула к нему вплотную. Она смешно, по-звериному, втянула носом воздух.

— Ты пахнешь ими, Жека. Она скривилась, отступая на шаг. — Хлоркой. Кондиционером. Дорогой кожей. Ты стал таким… стерильным.

Взгляд её упал на его ботинки. Дорогие, форменные ботинки на толстой подошве. Жека забыл их почистить перед выходом. На ранте, в глубоком протекторе, осталось немного той самой фиолетовой грязи из подвала. Она уже засохла, превратившись в мерцающую пыль.

Лилит замерла. Она присела на корточки, разглядывая пятно. Её ноздри раздулись. Зрачки сузились в вертикальные щели.

— Жека… — прошептала она, и в голосе её прозвучал настоящий ужас. — Это что?

— Мазут, — быстро соврал он, инстинктивно делая шаг назад. — Наступил где-то на стройке.

— Врешь! — взвизгнула она, вскакивая. — Мазут не пахнет… фейри!

Жека похолодел.

— Кем?

— Фейри! Лесные духи! — Лилит тыкала пальцем в его ботинок. — Это их прах! Это запах «Летней Ночи», только мертвый, перебродивший! Жека, это… это останки! Они что, перемалывают их⁈

Жека вспомнил крошечную полую косточку в фильтре. Вспомнил перламутровую чешуйку, которая рассыпалась в пыль. Кольцо на пальце обожгло кожу так сильно, что он едва не вскрикнул. «Скачок адреналина. 120 ударов. Внимание!».

— Заткнись, — прошипел он. — Не говори ерунды. Это химия. Эфирный конденсат. Побочный продукт синтеза.

— Конденсат из трупов! — кричала Лилит. Её глаза вспыхнули фиолетовым огнем. — Ты работаешь на мясорубке! Жека, они убивают магический мир! Они выжимают нас как лимоны, чтобы у людей горели лампочки! И ты… ты помогаешь им чистить ножи!

— Я СКАЗАЛ — ХВАТИТ! — рявкнул Жека.

Он схватил её за плечи и встряхнул. Она была легкой и хрупкой, как те самые кости. — Слушай меня! У меня нет выбора! У нас нет выбора! Я подписал контракт. Если я уйду — меня посадят, Алису вышвырнут из школы, а тебя пустят на опыты! Ты этого хочешь⁈

Лилит замолчала. Она смотрела на него снизу вверх. В её глазах больше не было злости. Только страх и отвращение.

— Ты не Изолятор, — прошептала она. — Ты Тюремщик.

Жека отпустил её. Руки у него тряслись.

— Ешь бургеры, — бросил он, разворачиваясь к выходу. — Я приеду послезавтра.

Он вышел из гаража, не оглядываясь. Хлопнула тяжелая металлическая дверь, отрезая запах страха и пыли. Лязгнул ключ в замке. Один оборот. Второй.

Жека прислонился спиной к холодным воротам и сполз вниз, закрыв лицо руками. Над головой беззвучно жужжал дрон, охраняя его маленькую, грязную тайну. А кольцо на пальце продолжало вибрировать, фиксируя его ложь, его пульс и его падение.