Книжная лавка фонарщика

Глава 7

22 мая 1899 года

Портхейвен-Хаус, Йорк

Эвелин сидела в утренней гостиной, забравшись с ногами на одно из двух старых кресел. Ее лоснящееся сине-зеленое платье ярким пятном выделяло ее на выцветшем бархате обшивки. Напротив сидела тетушка Клара и с недовольным видом размешивала в чашечке чая молоко. К ее великому неудовольствию, Эвелин приоткрыла окна — и теперь в комнате стало пахнуть не столько пылью, сколько пыльцой. Эта сцена вполне могла бы послужить сюжетом для уютной картины, если бы не мать, возбужденно расхаживавшая туда-сюда по комнате.

— Леди Вайолет организует бал, — зачитала Сесилия. — Он состоится в эту пятницу в отеле «Роял Стейшн». Это приглашение! Разве не замечательно, Эвелин? Я не помню, когда тебя в последний раз приглашал на свое мероприятие кто-то из семьи Пембери!

— Вы не находите, что это приглашение несколько запоздалое? — сказала Эвелин, беря протянутую тетушкой Кларой чашку чая. — Если бал на этой неделе, значит, они планировали его не меньше месяца. Она могла лично пригласить меня в гостинице клуба, но не сделала этого.

— Возможно, она просто забыла. — Мать сделала паузу. — Сядь прямо, Эвелин. Пусть мы и остались без гроша, но мы же не тряпичные куклы.

Эвелин выпрямилась и изящно скрестила ноги.

— Я уверена, что есть причина, почему раньше они на свои балы нас не звали, а сейчас вдруг решили пригласить. И, в отличие от вас, я не считаю, что эта причина в нашу пользу.

— Причина была в том, что ты оскорбила леди Вайолет в самый ее первый выход в свет, — ответила мать. — Теперь она хочет показать, что больше не держит на тебя зла, а ты собралась ее игнорировать?

Эвелин отпила чай и поморщилась. Молока в него налили от души, и он превратился в пресную сероватую жижу. Эвелин посмотрела на тетушку Клару, которая в ответ демонстративно отвела взгляд к окну, а затем с вызовом устремила его на Эвелин.

— Я не собралась ее игнорировать, — сказала Эвелин. — Игнорирование предполагает возможность унизить кого-то своим отсутствием. А я, если на то пошло, изо всех сил стараюсь не давать ей возможности унизить себя.

Мать села.

— Только ты можешь увидеть в приглашении на бал предвестие катастрофы.

— Потому что так оно и есть! Как вы не понимаете? Слухи из Лондона со временем доберутся и досюда, если не добрались уже, и что будет тогда? Тогда на каждом балу мы весь вечер будем вынуждены отвечать за глупость отца, за его позор — за наш позор — лично. Будет как в Лондоне, когда мы проводили там лето, — с единственной разницей, что в этот раз отец не просто допустил какую-то оплошность или где-то что-то не то сказал — в этот раз он по уши погряз в долгах, в фатальных долгах, и отвечать за них перед светом придется нам. Уж простите, если мне не кажется, что для нас это такой уж замечательный способ провести вечер.

— Не для нас — для тебя. — На лице ее матери появилась натянутая улыбка. — Меня не приглашали.

Эвелин вскинула руки:

— Очередная причина туда не идти.

— Нет, очередная причина, почему ты должна туда пойти. Ты будешь удерживать наше положение в обществе. Твое присутствие покажет всем, что нас не получится застыдить и загнать в подполье.

Эвелин вздохнула.

— А как же ваши слова о том, что светские дамы должны вести себя безукоризненно? Если я приду без сопровождения, это вызовет только больше вопросов, не согласны?

— Согласна, — сказала Сесилия. — Что ж, иногда приходится несколько прогибать правила ради собственных интересов.

Тетушка Клара громко отхлебнула чай.

— Приятно слышать, что ты еще не забыла собственное кредо, Сесилия. Ведь когда ты встретила Джона, ты нарушила все писаные и неписаные правила…

Сесилия покраснела.

— Тетушка Клара, сейчас не время…

— А почему еще камеристка, воспитанная в работном доме, дочь каменщика и портнихи, могла выйти за старшего сына барона?

— Ну в самом деле! — раздраженно фыркнула Сесилия.

— Потому что они влюбились друг в друга, — сказала Эвелин. Ведь именно это ей всегда и рассказывали: они влюбились, а все остальное было просто формальностью.

— Нет. Потому что правила существуют для того, чтобы их нарушать, — продолжила тетушка Клара с хищным блеском в глазах. — Такой вот чепухой она и охмурила твоего отца.

— И полюбуйтесь, что из этого вышло, — проворчала себе под нос Эвелин. Ей показалась, что и без того маленькая комната каким-то образом становится еще меньше. Даже пастушки словно бы следили за ней с каминной полки и ухмылялись. — Я не хочу туда идти — ни чтобы удерживать наше положение в обществе, ни тем более чтобы сыновья всяких герцогов, виконтов и помещиков смотрели на меня как на корову на деревенской выставке. Думаете, они настолько слепы, что не поймут, что к чему?

— Я не предлагаю стоять тебе там как на выставке, милая, — строго произнесла мать. — Ты будешь танцевать с ними и вести светские беседы.

У Эвелин в животе будто свернулась змея.

— Вы же знаете, как плохо мне даются светские беседы.

Тетушка Клара фыркнула:

— В мое время люди женились, не обменявшись друг с другом и парой слов. Тебе это весьма подойдет, дитя. Я более чем уверена.

— Полно, тетушка. — Сесилия сурово на нее посмотрела. — Она не настолько безнадежна. Ей просто нужно… — Она запнулась и, облизав губы, перевела взгляд на Эвелин. — Тебе просто нужно сдерживать себя и не задавать слишком много серьезных вопросов.

— Знаешь, что она вчера у меня спросила? — с кислым выражением лица сказала тетушка Клара. — «О чем вы больше всего жалеете в своей жизни?» Словно англичанки обсуждают такие вещи! Я нахожу, что новое поколение разбрасывается своими эмоциями, как рисом на свадьбе. В мою молодость никто не спрашивал меня о моих чувствах: никому не было до них дела, да и это было не важно. Что ж, девочка, у меня появился ответ на твой вопрос: я жалею, что пустила вас двоих к себе на порог!

— Тетушка Клара, прошу вас. — Мать Эвелин прижала кончики пальцев ко лбу так, словно предчувствовала приступ мигрени. — Вы обе, довольно. Ты пойдешь на бал, Эвелин. Будешь там танцевать и, кто знает, может, даже хорошо проведешь время.

— Подозреваю, что не проведу, — ответила Эвелин, не отрывая взгляда от сумрака окон.

— А вы, — Сесилия повернулась к тетушке Кларе, — могли бы научиться разбавлять свои слова хоть капелькой добра.

Тетушка Клара приложила руку к груди:

— Я? Сказала что-то недоброе? Что за чепуха!

— У меня даже нет подходящего наряда, — произнесла Эвелин. — Мое изумрудное платье, по сути, не бальное, а просто вечернее.

— Что ж, придется ему побыть бальным, — ответила мать, широко ей улыбаясь. — Я уверена, ты будешь выглядеть в нем чудесно.

Стоя тем же вечером перед заляпанным зеркалом и изучая в нем свое отражение, устало смотревшее на нее в ответ, Эвелин чудесно себя не чувствовала. Ей казалось, будто она идет по высокой траве и что в любой момент может услышать металлический щелчок захлопнувшегося вокруг ее ноги охотничьего капкана.

Насчет платья она была совершенно права. Пусть оно и было симпатичным — изумрудно-зеленого цвета, с глубоким овальным вырезом и более темными бархатными рукавами-фонариками, — для бала оно было недостаточно изысканно, слишком минималистично в отделке (немного черно-золотого кружева вдоль декольте и по внешнему краю рукавов), эффектным его было не назвать. А для бала нужно эффектное платье, такое, которое бы кричало: «Посмотрите на меня! Посмотрите, сколько у меня денег!» А это платье только заявляло бы: «Недооценила я, насколько роскошен будет этот вечер», — и от этого Эвелин еще больше бы чувствовала себя не в своей тарелке.

Она тяжело вздохнула и, отвернувшись от зеркала, села на кровать в озеро зеленого шелка.

Видит бог, даже в Лондоне, когда она надевала абсолютно все, что подобает, она все равно чувствовала себя беспородной ослицей в табуне мастистых лошадей. Нескончаемые балы и обеды, ужины и чаепития в Лондоне были для нее пыткой, в основном благодаря леди Вайолет. В своем дамском курятнике она была главной наседкой: когда она говорила, все молча слушали; по части нарядов и украшений все искали ее одобрения — все, кроме Эвелин.

Не то чтобы ей было все равно, как она выглядит и что думают о ней люди. Для нее это было важно, но ее так долго заставляли чувствовать себя белой вороной, что она бросила все попытки влиться в общество — с тех самых пор, как ее отправили из пансиона обратно домой, дав родителям четкую рекомендацию продолжать ее образование в частном порядке.

И за то, что она не такая, как все, за то, что она не искала ее одобрения, за то, что ей якобы было все равно, леди Вайолет изо всех сил старалась клюнуть ее побольнее каждый раз, когда они с ней пересекались.

Приглашение на бал было, по ощущениям Эвелин, из той же оперы. Только в этот раз леди Вайолет преподнесла этот подарок в обертке доброты, и Эвелин еще не почувствовала укола. Но она не сомневалась: как только Эвелин ступит в пятницу в танцевальный зал, она обязательно его почувствует.

В этом она была уверена.