Книжная лавка фонарщика

Глава 15

Когда Эвелин вышла из магазина, она настолько не воспринимала ничего вокруг себя от усталости, что даже не заметила, как кто-то позвал ее по имени. Все ее чувства были сосредоточены на том, как сильно болит у нее все тело, как упрямо на глаза опускаются веки, но больше всего — на том, какая ее переполняет гордость. Пусть достижение ее не было так велико, как, например, попасть в ряды первых женщин-врачей, для нее оно ощущалось как грандиозное. Сегодня она сделала шаг вперед. Сегодня она поработала — и к тому же хорошо поработала.

— Эвелин!

Она обернулась и увидела Наоми. Та была с ног до головы одета в прекраснейшего пастельного оттенка розовый, а волосы спускались на плечи блестящими локонами.

— Наоми! — с улыбкой отозвалась Эвелин, подходя к ней. — Что ты здесь делаешь?

— Могу задать тебе тот же вопрос. — Наоми разгладила юбку и со вздохом огромного облегчения сказала: — Словно ангелы услышали мои молитвы!

Эвелин на мгновение растерялась:

— Ты молилась о том, чтобы мистер Мортон взял меня на работу?

— Что? Нет… — Читавшаяся в ее лице напряженность ушла. — Мистер Мортон взял тебя на работу?

— Да, — ответила Эвелин, чувствуя, как в ее груди расцветает гордость. — Пять дней в неделю.

— Вот так сюрприз. — Наоми присвистнула. — Мне он всегда казался скрягой, но мистер Кей отзывается о нем тепло, так что, может, рано я сделала выводы. Как говорит моя мама, меньше предполагай, больше узнавай.

Легко улыбнувшись, Эвелин спросила:

— Как, кстати, дела у мистера Кея, осмелюсь поинтересоваться?

— Ох, в том-то и дело, — вздохнула Наоми. — Сегодня мы наконец с ним вместе идем ужинать. Он меня позвал — или, скорее, я его. В общем, правильнее, наверное, сказать, что мы позвали друг друга. Я, стало быть, начала приглашать его на чай — просто на чашечку чая, — а он подумал, что я имею в виду ужин, и взял да и пригласил меня в «Синий колокольчик»…

— Это же замечательно! — воскликнула Эвелин.

Наоми кивнула:

— Только вот он снова меня неправильно понял. Видишь ли, он был весь такой вежливый, говорил фразы вроде «Не буду ли я так добра соизволить рассмотреть возможность составить ему компанию за ужином» и все в таком духе, так что я пошутила, мол, раз он такой джентльмен, то мне нужна компаньонка. Я просто сделала ему комплимент! Я думала, он поймет, что я просто обратила внимание на его вежливость. Я пыталась его подбодрить. — Наоми начинала нервничать и зашагала туда-сюда у Эвелин перед носом.

— Правильно сделала, — согласилась Эвелин.

— Только он, очевидно, решил, что я говорю буквально. Он привел компаньона! Они сидят сейчас в «Синем колокольчике», и если я заявлюсь одна, то это будет некрасиво и неловко. А что еще хуже, по сравнению с ним я буду выглядеть неприлично! — сказала Наоми с нервным смехом. — Мама повторяла мне: «Номи, Господь воздаст тем, кто говорит просто и много молится», и я с ней согласна, но я взяла и захотела перед ним покрасоваться, показать ему, какая я остроумная, и вот полюбуйтесь. Запуталась в своей же паутине!

Эвелин положила руки на плечи Наоми, стараясь ее успокоить.

— Значит, я пойду с тобой, — сказала она. Ее мать все равно думала, что она помогает леди Вайолет, так что не так уж и далеко она зайдет, если добавит к этому ужин. — И мистер Кей никогда не узнает, что говорила ты несерьезно. У тебя случится долгожданный ужин с ним, и ты не будешь чувствовать себя некрасиво, неловко или неприлично. Я даже попытаюсь как могу развлечь того друга, которого он привел.

Наоми закрыла глаза.

— Спасибо тебе, — сказала она. — Спасибо, спасибо, спасибо.

— Ерунда, — ответила Эвелин, беря Наоми под руку. — Ты увидела на тротуаре потерявшуюся девушку и отвела ее домой. Меньшее, что я могу сделать в ответ, — сопроводить тебя на ужин. Надеюсь только, что я одета для него не слишком мрачно.

Наоми заразительно засмеялась:

— Шутишь, что ли? Ты выглядишь так, что хоть сейчас в оперу идти.

Эвелин опустила взгляд на свою весьма незамысловатую юбку и изящные кружевные манжеты блузки. Но это же был самый простой ее наряд, самая скучная шляпка.

— По правде говоря, думаю, мы с тобой обе немного перестарались с нарядами, — заметила Наоми. — Но у нас есть повод отметить: тебя взяли на работу! В конце концов, если помнить только плохое и забывать о хорошем, то будет казаться, что в жизни есть только черные полосы.

— Здорово сказано, — ответила Эвелин. В последнее время ей действительно казалось, что ее жизнь — это сплошная черная полоса, и от мысли, что сегодня ей есть за что поднять бокал, на душе у нее стало светлее. — А еще нам надо тихонько чокнуться за то, что твой мистер Кей наконец-то собрался с духом.

— Тихонько, — согласилась Наоми. — Ладно, пойдем, «Синий колокольчик» тут прямо за углом.

Эвелин раньше не бывала в местах вроде «Синего колокольчика». Ее мать придерживалась старых взглядов и считала неприличным регулярно ужинать в ресторанах. Именно по этой причине в Лондоне она выбивала им приглашения на как можно большее количество частных ужинов. Так что те разы, когда Эвелин ела в ресторанах, она могла пересчитать по пальцам одной руки. Сегодня настала пора задействовать вторую.

«Синий колокольчик», как поняла Эвелин, рестораном не был. Это был маленький тесный паб с барной стойкой темного красного дерева, занимающей целый угол. С потолка свисали длинные ветки сушеного хмеля, наполняя пространство сладким несвежим запахом, отчасти заглушавшим душок, исходивший от пропитавшихся пивом ковриков. Эвелин поначалу предположила, что трактир обязан своим названием цветку, но, войдя, заметила за барной стойкой огромный лазурный колокол и поняла, что ошиблась.

— Вон они! В углу.

Мужчины — один черноволосый, другой русый, — заметив их, встали. Только подойдя к столику и увидев в мерцании свечей их лица, Эвелин поняла, что знает брюнета. И, судя по изумленному выражению его лица, он узнал ее тоже.

— Вы, — сказал он.

— Мисс Кларк, — поприветствовал мистер Кей, снимая шляпу и сжимая ее трясущимися пальцами. — Это Уильям. А я мистер Кей, но вы можете звать меня Джек, — произнес он, глядя на Наоми. — Вы обе.

Голос Наоми стал как-то нежнее, бархатнее:

— Это моя подруга, мисс Ситон.

— Прошу, зовите меня Эвелин, раз все здесь друг с другом на «ты».

— Эвелин? — вполголоса повторил Уильям. — Ну, Джек, мы теперь с тобой в присутствии леди. Лучше веди себя прилично.

Джек и без того выглядел сконфуженно, а теперь и вовсе стал похож на зайца, встретившего лису.

Эвелин спешно прокашлялась.

— Я подруга Наоми, — заверила она его. — Со мной можно не церемониться.

— Тем не менее, — сказал Уильям, — я бы поставил пенни на то, что вы стояли в одной комнате с королевой.

Эвелин подняла подбородок:

— Ну конечно, я стояла в одной комнате с королевой. Нельзя быть представленным обществу, не откланявшись королеве.

— Вот видишь, Джек? — Уильям сдвинул брови. — Одно неверное движение с твоей стороны — и она об этом доложит. Монаршим особам доложит, можешь не сомневаться.

Наоми снисходительно посмотрела на Уильяма:

— А Джек говорил мне, что характер у тебя, Уильям, непростой. Рада убедиться, что он честный человек.

— И вести себя буду наилучшим образом, — сказал Джек, помогая Наоми снять жакет и неуклюже рассыпаясь в комплиментах о том, какой у нее милый сегодня наряд — и какой розовый.

Уильям же с места не сдвинулся.

— Так откуда же вы друг друга знаете? — спросила Наоми, занимая место напротив Уильяма.

— Долгая история, — ответил он.

— Вовсе нет, — возразила Эвелин. — Нам как-то раз не посчастливилось разделить вместе экипаж.

— В Лондоне? — радостно спросил Джек. — Уилл, видите ли, только оттуда вернулся. Расскажи им о своей сделке с издательством, Уилл. — Уильям открыл рот, но Джек продолжал: — Он обошел со своими первыми главами сто штук издательств, ага. Даже тысячу, вообще-то. А потом попал вот в это, и им понравилось. Да так сильно, что они попросили целый роман. — Он горячо хлопнул друга по спине. Стул под ним скрипнул, когда он откинулся обратно. — Можете себе представить! Мой маленький Уильям — настоящий писатель! Как говорил Господь, упорство всегда побеждает неудачу!

— Это не из Библии, это Вергилий, — сказал Уильям.

— Боже мой. — К ее собственному удивлению, Эвелин это слегка впечатлило. — А я-то думала, что все писатели в пригородах Парижа и Лондона кое-как перебиваются: руки в чернилах, живот урчит.

— То есть если бы я был таким писателем, вы бы меня пожалели?

— Пожалела бы вас?

— М-м-м. Жалеть — чувствовать сострадание к чьему-то несчастью, — сказал Уильям, удерживая ее взгляд.

Глаза его были прекрасны, цвета осенних листьев в свете рассветного солнца, и Эвелин почувствовала, как внутри у нее что-то затрепетало.

— Вовсе нет, — ответила Эвелин. — Я просто хотела сказать…

— Они дали ему огроменный аванс! — перебил Джек, стирая с верхней губы проступивший от волнения пот. — Он снимет верхний этаж в одном из роскошных домов напротив парка — знаете, которые из песчаника? — и будет писать с видом на целый город. Можете себе представить! Мой маленький Уильям — и в таком доме!

— Очень прошу, перестань называть меня маленьким, — сказал Уильям, поднимая стоящий перед ним стакан эля и делая долгий глоток. — Но да. Вечно оставаться в «Черном лебеде» я не могу.

— Не с вашей же удачей, — произнесла Наоми. — Джек, ты, наверное, очень гордишься своим другом.

Эвелин заметила, как Наоми протянула руку почти через весь стол и положила ее на трясущийся кулак Джека. Тот вздрогнул так, словно она пустила по нему электрический ток, однако его рука впервые с тех пор, как они сели за стол, успокоилась.

Наоми продолжила:

— О чем твоя книга, Уильям?

— А, да о том о сем, — пренебрежительно сказал он. — Приключения. Драки.

— Звучит увлекательно, — ободряюще произнесла Наоми.

— Она будет похожа на «Сердце принцессы Озры»? — спросила Эвелин.

— Не дай бог, — ответил Уильям. — В моей книге нет ни намека на романтику, и уж точно нет мужчин, которые сходят с ума по какой-то пустышке.

Эвелин закатила глаза:

— Мне всегда было интересно, почему пустышкой всякий раз нарекают единственно женщину, в то время как все мужчины влюбляются в нее исключительно из-за внешности.

— Полностью согласен. — Взгляд Уильяма зацепился за Эвелин. — Гораздо лучше, я считаю, чтобы герою она не нравилась вопреки своей красоте.

Над столом повисло молчание, и рука Джека снова начала дергаться.

— Пойду, пожалуй, спрошу, что сегодня подают, — сказал он, вставая так резко, что его стул опрокинулся и приземлился на пол с ужасным треском.

— Давай, — согласился Уильям и затем — Эвелин была уверена, что услышала это, — добавил вполголоса: — Не слишком с этим затягивай.

Джек поднял стул и со скрипом задвинул его обратно под стол.

— Прошу прощения, — сказал он, приглаживая непослушную прядь волос. — Какой-то я сегодня рассеянный.

— Я схожу с тобой, — предложила Наоми, грациозно поднимаясь.

— О, не стоит…

— Я настаиваю, — ответила она, смотря на Джека с красивой широкой улыбкой.

Эвелин проводила их взглядом. Джек был рослым мужчиной, примерно на голову выше Наоми, и к тому же хорош собой. У него были добрые глаза, и Эвелин обратила внимание, что он принарядился и причесался, хотя с макассаровым маслом слегка переборщил: его рыже-русые локоны в нем буквально тонули. Они с Наоми вместе стояли у бара, и Эвелин наблюдала, как та смеется, а поза Джека становится все более расслабленной.

— Ну так что, откуда вы знаете Наоми? — спросил Уильям, нарушив повисшее между ними молчание. — Тоже запрыгнули к ней в карету?

Эвелин повернула голову.

— Она проводила меня до дома пару недель назад, — ответила она. — В первые дни после того, как я приехала в город. Я заблудилась.

— Как-то часто вы теряетесь, — сказал Уильям, поднимая брови. — Бывают, знаете, способы и попроще знакомиться с людьми в новом городе. Не обязательно слоняться по улицам и заявлять направо и налево, что вы заблудились.

— Я правда заблудилась, — возмущенно ответила Эвелин.

— М-м-м. А та повозка была единственной, в которой вы могли уехать.

— Так и было!

Уильям вновь вскинул брови.

— Знаете, я все еще хочу послушать вашу историю. Возможно, даже добавить ее в книгу.

— Что ж, теперь я вам точно ничего не расскажу, — строгим тоном отрезала Эвелин, но ее губы тут же невольно дрогнули в улыбке. — Но мне любопытна одна вещь.

— Только одна? — удивился Уильям. — А я-то думал, что меня окружает аура чрезвычайной таинственности.

— Мистер Кей — то есть Джек — сказал, что вы вернулись в Йорк, купаясь в лучах славы. Однако тем вечером вы утверждали, что день у вас выдался адский, как и весь год. По-моему, со славой это немного не вяжется.

Уильям вспыхнул:

— Плохие дни что, нынче запрещены?

— Конечно нет, — ответила Эвелин. — Но почему вы назвали год, в который вы, судя по рассказам, заключили очень выгодный договор с издательством, адским?

Уильям почесал бровь:

— Уверен, вы что-то не так запомнили.

— А я думаю, что запомнила все правильно.

— Нет, — ответил он уже более резким тоном. — Давайте-ка сменим тему.

От неловкого молчания их спас Джек, как раз вернувшийся с четырьмя бокалами шерри и маленькой черной доской, на которой было мелом написано сегодняшнее меню.

— У нас праздник, — объяснила Наоми, заметив, что Уильям уставился на напитки, как на яд. — Эвелин сегодня устроилась на работу.

— Работу? — фыркнул Уильям. — У таких, как вы, разве не аллергия на подобного рода вещи?

— Поздравляю, — сказал Джек, совершенно не обращая внимания на Уильяма и улыбаясь ей во весь рот. — Что за работа?

— В книжном магазине, — ответила Эвелин, принимая бокал у Наоми.

— В «Книжной лавке фонарщика», — уточнила Наоми.

— Он так не называется… — хором произнесли Уильям и Эвелин за мгновение до того, как тот изменился в лице.

— Прости, что ты сейчас сказал? — спросил Уильям одновременно с тем, как Эвелин уточнила:

— Он называется «Лавка Мортона». Мистер Мортон принял меня сегодня на работу.

Джек замер в недоумении, и в воздухе щелчком кнута раздалось изумленное «Что?!» Уильяма.

— Вы знаете этот магазин? — спросила Эвелин.

— Знаю? — Рука Уильяма крепче сжала бокал. — Это книжный моего дяди. Говарда Мортона.

— Да! Именно он меня сегодня и нанял.

Уильям залпом выпил шерри.

Джек с запозданием предложил:

— Выпьем!

— Это моя работа, — сухо произнес Уильям.

— Так-так, — сказал Джек, кладя руку на плечо друга. — По-моему, ты говорил, что не остановился у дяди лишь потому, что тогда он заставит тебя на него работать. Получается, все вышло наилучшим образом, разве нет?

— Черта с два все вышло «наилучшим образом». — Уильям щелкнул пальцами по бокалу, и тот звякнул. — Я не могу просто сидеть тут целый год и ждать, пока закончится весь мой аванс. Я собирался сходить к нему завтра и спросить, не сможет ли он взять меня помощником на пару дней в неделю — чтобы покрыть расходы и все такое. А иначе я останусь без денег уже к Рождеству.

— Подождите. — Эвелин покачала головой. — Вы сказали, что мистер Мортон ваш дядя?

— По сути, он ему больше чем дядя, — сказал Джек. — Он, можно сказать, его вырастил, да. Уилла отправили сюда из Ливерпуля после того, как…

— Достаточно. — Уильям хлопнул ладонью по столу, отчего бокалы на нем подпрыгнули. — Спасибо, Джек, но я и сам могу изложить всем историю своей жизни, когда и если того захочу.

Джек смущенно улыбнулся:

— Прости. Ты знаешь, каким я становлюсь, когда нервничаю. — Он соединил и разъединил пальцы, как бы изображая рот.

— Не нервничай, — сказала Наоми. — Я вот совершенно спокойна. — Она слегка понизила голос: — По-моему, чудесно пообщаться наконец где-то, кроме работы. Кажется, я доставляю белье в «Черный лебедь» уже много-много лет.

— Два года, — произнес Джек, кивая. — Два года, три недели и четыре дня, если точно.

Эвелин снова переключила свое внимание на него:

— Как ты это узнал?

— Потому что отметил это у себя в дневнике. Я написал, что увидел в тот день самую красивую женщину в мире и что надеюсь встретить ее и завтра, и увидел, а потом… — Джек остановился, и щеки его залились румянцем. — Ну вот, опять я ляпнул лишнего. Язык у меня как помело. Мисс Кларк, прошу, не смущайтесь, я не хотел…

Сидящая рядом с ним Наоми вся сияла.

— Думаю, это самое романтичное, что я когда-либо слышала, — сказала она.

Уильям встал.

— Прошу меня извинить, — произнес он. — Мне нужно пойти поговорить с дядей.

— Да ладно тебе, — одернул его Джек. — Он же не уволит Эвелин по первому твоему слову. Присядь и спокойно поужинай.

— Не уволит? — Уильям неохотно сел. В его взгляде, устремленном на Эвелин, читался нескрываемый вызов и что-то такое, что никак не поддавалось ее пониманию. — Это мы еще посмотрим.