Книжная лавка фонарщика

Глава 36

Эвелин стала готовиться к возвращению отца с того самого момента, когда леди Вайолет рассказала ей, что он собирается продать Риккалл-холл. Она представляла себе, как она взойдет по узким деревянным ступеням в комнату, которую теперь с ним делила мать, и отчитает его так, словно ребенок здесь он, а не она.

Но когда возможность все ему высказать наконец представилась, он ее опередил: возвращаясь домой, она заметила в полукруглом окне своей комнаты его силуэт, и все отрепетированные реплики про грусть и отчаяние матери, про его обман вылетели у нее из головы, когда он произнес:

— Знаешь, мне всегда казалось, что чердак — это жилье для прислуги. А теперь ты спишь на чердаке. — Он покачал головой. — Дедушка Джордж был бы очень оскорблен.

В памяти Эвелин всплыл напыщенный портрет, который висел у них в Риккалл-холле в утренней столовой, и она сжала губы.

— Если вы думаете, что сможете надавить на жалость и вам все сойдет с рук, то вы ошибаетесь, — сказала она, дрожащими пальцами вынимая шпильки из шляпки. — Я говорила с леди Вайолет. Мне известно, что вы не планируете отыгрывать Риккалл-холл…

— Риккалл-холл не был проигран, — поспешил поправить ее отец. — Он просто был под вопросом, пока разрешалась ситуация с моим долгом. Теперь все позади.

— Я знаю о вашем намерении его продать, — продолжала Эвелин. — Так, может, расскажете наконец, почему вы врете маменьке?

Несколько секунд он молчал; и Эвелин слышала только стук собственного сердца, еще не успокоившегося после подъема по лестнице. Затем он повернулся, вздохнул и тяжело опустился на кровать — пружины под ним провисли так сильно, что казалось, они вот-вот соприкоснутся с полом.

— Ты невысокого мнения обо мне, Эвелин. Я это вижу. И могу понять почему. Уверен, с твоей стороны все выглядело так, словно я вас бросил…

— Вы и бросили, — перебила Эвелин, шагая из одного конца комнаты, где стоял комод, в другой, к кувшину и тазу для умывания. — В какую обертку это ни заверни, факт остается фактом.

— Я вас не бросал, — настаивал отец. — В Лондон я уехал ради нашей семьи, ради нашего будущего, и цель моя все еще не изменилась.

— Но для ее достижения нужно продать Риккалл-холл.

— Продать землю, на которой он стоит, да. Но одно из условий сделки — пожизненный для вас с матерью договор аренды.

Эвелин остановилась и посмотрела на него:

— А для вас? Вы ведь тоже будете в нем жить? Или вы планируете вернуться в Лондон?

Он слабо улыбнулся, избегая ее взгляда.

— Ты думаешь, мне правда хотелось торчать в Лондоне и разбираться с провалившимся вложением, а не проводить время дома, с семьей?

— Да, — ответила Эвелин, снова принявшись шагать. — Иначе вы заезжали бы навещать нас или хотя бы писали нам.

— Я писал.

— Матери! Мне вы не написали ни слова.

— Потому что ты злилась на меня, Эвелин. За миллион причин, и мне казалось…

— Не за миллион причин, а за несколько. В основном за то, что вы уехали в Лондон, уволили почти весь персонал и перестали писать нам.

— Все это я сделал во благо семьи.

Она обвела взглядом его помятую рубашку, его неуложенные каштановые волосы, завивающиеся колечками у торчащих ушей. Как же много она хотела ему сказать — сколько всего накопилось за эти два года, но теперь… Теперь, глубоко вдохнув, она поняла, что вес этих слов был для нее неподъемен.

— Мать знает про условия сделки? — спросила Эвелин. — Знает, что владеть Риккалл-холлом мы больше не будем? Что будем его арендовать?

Она видела, как с кончика его языка уже готова была сорваться ложь. Заметила, как приподнялись его брови. Но он вздохнул и сказал:

— Нет, Эвелин. Она не знает. И я бы предпочел, чтобы так оно и оставалось.

— Мама заслуживает правды.

— Она заслуживает хорошего отношения, — ответил Джон, обхватывая руками голову. — Она заслуживает гораздо лучшего, чем я ей дал. Чем могу дать ей сейчас. Но я хотя бы могу уберечь ее от всей правды. Уберечь от стыда. Герцог не раскроет условий соглашения — это была часть нашей сделки. — Он горько усмехнулся. — И его молчание — одна из причин, почему Риккалл-холл он получит за преступно низкую цену.

Эвелин стиснула зубы. Интересно, а молчание леди Вайолет тоже входит в условия сделки? Эта женщина разносит сплетни, как торговка на рынке.

— Знаете, папа, у меня есть подруга, которая думает, что ложь бывает во благо, — сказала она. — И мне кажется, вы как раз пытаетесь меня сейчас убедить, что выбираете именно такую ложь. Но как мне это видится, никакого блага в ней нет. Нет блага в том, чтобы морочить маменьке голову. Нет блага в том, чтобы просить ее снова выйти в свет, к людям, к друзьям, не зная, на чем на самом деле стоит ее жизнь. К вашему сведению, когда мы сюда переехали, все отвернулись от нее. Все бывшие подруги перестали писать. Вы навлекли на нашу семью столько позора, что общение с нами стало для них неприемлемо.

Джон откинулся назад, опершись спиной на стену.

— Это мне известно, — сказал он. — Почему, ты думаешь, я настоял, чтобы вам разрешили вернуться в Риккалл-холл? Я хочу исправить все, Эвелин. Исправить то, что я натворил.

— Хорошо, — произнесла Эвелин. — Только не говорите, что делаете это во благо семьи. Вы с самого начала должны были рассказать нам правду. Ложь ранит больше, чем все остальные поступки, вместе взятые.

К горлу подступил ком, и она отвернулась, чтобы отец не увидел ее слез.

— Эвелин, — начал он. Она услышала, как скрипнули разжавшиеся пружины, и почувствовала его руку у себя на плече. — Ты должна понять, что порой… порой люди лгут только потому, что так сильно стыдятся правды, что сами не могут ее вынести. Мне хотелось, чтобы вы верили, что жизнь наша осталась прежней, что впереди светлое будущее. Ведь если бы в это не верили вы, то не смог бы и я. Мне было стыдно. Я стыдился того, что сделал. И надеялся исправить это до того, как мои поступки отразятся на вас. Но я не сумел, Эвелин, и прошу за это прощения.

— А театр? — спросила она. — От него какая выгода?

— Никакой выгоды, — ответил он. — Просто возможность снова сходить куда-то семьей. В этом можешь мне доверять.

— Нет, не могу, — произнесла она, отпрянув. — Как вы это после всего себе представляете?

— Значит, я постараюсь снова заслужить твое доверие, — сказал он. — И заслужу. Вот увидишь.

Он поцеловал ее в висок и вышел из комнаты.