Книжная лавка фонарщика

Глава 22

16 июля 1899 года

Когда настал день пикника, Эвелин, едва в церкви закончилась служба, извинилась и поспешила в парк. К счастью, внимание матери очень кстати отвлекла на себя миссис Куинн со своим «Клубом благонравных христианок».

В парке Динс было людно: из церквей в город стекались женщины, а в тени раскидистых дубов отдыхали семьи с детьми. Небо было почти абсолютно чистое: его сияющий лазурный холст был испачкан иссера-белыми мазками облаков лишь в паре мест.

Наоми нашла место прямо к югу от библиотеки и уже выкладывала на стеклянную подставку посередине покрывала свой французский пирог.

— Выглядит очень вкусно, — сказала Эвелин, ставя на край покрывала корзинку и наблюдая, как Наоми достает пышные пирожки со свининой и треугольные сэндвичи с огурцами. Булочки со сливками, ради которых Эвелин пришлось проталкиваться в пекарне сквозь толпу, на фоне всех этих яств показались ей сущей ерундой. Наоми, однако, вовсе так не считала: увидев их, она засияла и тут же аккуратно разложила их на тарелке.

— Знаю, мы с тобой договорились — пикник в обмен на помощь с ужином, но, может, это я в итоге сбегу? — сказала Наоми. — Я будто пчел наглоталась.

— Это всего лишь пикник, — ответила Эвелин. — Мы прекрасно проведем время.

— Если бы мой мозг прислушивался к голосу разума, — сказала Наоми. — Меня все утро трясло. Когда пастор в церкви пригласил меня прочитать молитву, я чуть из кожи не выпрыгнула.

— Ты просто волнуешься. — Эвелин улыбнулась. Вдалеке показались две приближающиеся мужские фигуры. — Дыши глубже, и все будет хорошо.

— Да тут настоящий пир, — заметил Джек, тяжело опускаясь на покрывало. Лицо у него было красное, а на лбу, под линией волос, блестел пот. Уильям мало чем от него отличался: его взмокшие темные локоны липли к лицу. Шли сюда они явно быстро и под палящим солнцем. — А мы всего-то принесли сыр да свежий батон.

— Голубой сыр, — уточнил Уильям. — Из бакалеи. Модный, французский. А еще яблочный сидр. И зеленый виноград.

— Значит, голодными мы точно не останемся, — сказала Наоми, вгоняя в землю два зонтика от солнца, чтобы обеспечить им хоть какую-то тень.

Уильям откупорил бутылку с сидром и налил каждому по пенящемуся стакану. Эвелин он вручил стакан последней: зацепившись взглядом за ее платье, он затем поспешно отвел глаза.

— Что такое? — спросила она, мгновенно насторожившись. — У меня что-то на платье?

Уильям растерянно заморгал:

— Чего?

— Ты как-то странно на меня смотришь, — сказала Эвелин.

— Не смотрю я на тебя странно.

— Нет, смотришь. Позавчера ты так же посмотрел на меня в магазине — как будто у меня лицо измазано чернилами.

— Если так хочешь знать, — сказал Уильям, заговорщически приглушая голос, — я просто думал, что в этом платье ты похожа на какое-то морское создание.

Она опустила взгляд на свое бирюзовое платье и нахмурилась.

— Даже не знаю, что лучше: «павлин» или «морское создание», — сказала Эвелин, принимая из рук у Наоми маленькую фарфоровую тарелку.

— «Морское создание» лучше, — ответил Уильям.

— Хуже, — возразил Джек.

Уильям посмотрел на нее, дернув бровью в знак поражения. Когда на его лицо упал солнечный свет, его орехово-зеленые глаза стали золотисто-карими, засияли на фоне растрепанных черных волос, и на уме у нее стало вертеться лишь одно слово: красивый.

— Это рецепт моей матери, — сказала Наоми, отрезая всем по куску своего яичного пирога. — Хочу услышать от вас, что вы думаете.

— Очень странно, — ответил Уильям, сосредоточенно жуя. — Кто бы мог подумать, что из сыра с яйцами может получиться такой вкусный пирог, но он получился.

— Это тоже комплимент, — пояснила Эвелин. — Он их все так неловко формулирует.

Джек засмеялся:

— Тут ты попала в яблочко.

— Мне всегда было интересно: люди, которые не умеют делать комплименты, не умеют их делать, потому что сами мало их получали в детстве? — сказала Эвелин и откусила еще кусочек. Киш был чистейшее блаженство: сливочное, кремовое, сырное, соленое блаженство. — Было бы, как мне кажется, логично, ведь они просто к ним не привыкли.

Если бы она, произнося это, смотрела на Уильяма, то увидела бы, как осунулось его лицо и нахмурились брови, но она не смотрела. Все ее внимание было полностью сосредоточено на тарелке.

— А люди, которые не умеют принимать комплименты? — сказал Уильям. — Что ты скажешь о них?

Эвелин сжала губы.

— Что ж, — вмешался Джек, — если ты богатый и знаменитый лондонский писатель, то, уверен, яичными пирогами при желании ты сможешь питаться каждый день.

— Кишами, — поправила Наоми.

— Вздор, — ответил Уильям. — Я буду питаться черной икрой. А на завтрак каждый день буду есть яичницу с беконом. Или трюфели. Этим же питаются богачи? — Он перевел взгляд на Эвелин. — Трюфелями?

— Откуда Эвелин это знать? — фыркнул Джек. — Она бы тут с нами не сидела, если бы знала.

Уильям улыбнулся:

— А еще не была бы одета в такое платье.

Эвелин поставила тарелку на землю:

— Так вот почему ты так странно на меня смотришь.

Уильям пожал плечами, отправляя в рот кусочек сыра. Но промелькнувшая в глазах искра выдала его.

— Не приставай к Эвелин, — отрезала Наоми. — У нас тут пикник, а не допрос.

— Это правда, однако кое-чего нам не хватает. — Уильям сделал широкий жест рукой. — Вкусная еда, хорошая погода, уйма времени — всё на месте. Теперь нужна только какая-нибудь интересная история.

— Ты же писатель, — произнесла Наоми. — Вот и расскажи нам, о чем ты пишешь.

— Истории из реальной жизни куда интереснее, — ответил Уильям, качая головой. — И я уверен, у Эвелин как раз найдется парочка.

Она сердито на него посмотрела:

— Я думала, мы уже прошли этап с расспросами.

— Правда? — Уильям посмотрел на нее. — А я думал, что мы только начали узнавать друг друга. Ты так и не рассказала мне, что случилось тогда на балу.

— Я и не собиралась, — ответила Эвелин.

Наоми сделала глоток сидра.

— Может, вы уже прекратите спорить?

— У меня есть история, — сказал Джек, роняя изо рта кусочек огурца. — Даже две.

— Поверьте, — начал Уильям, обращаясь к Наоми и Эвелин. — Эту историю вы точно не хотите услышать.

— Чепуха. — Эвелин повернулась к Джеку. — Мы с удовольствием послушаем.

— Вы об этом пожалеете, — сказал Уильям, потрясая пальцем.

— Не так сильно, как о знакомстве с тобой, — огрызнулась Эвелин, на что Уильям широко улыбнулся, и это неожиданно смягчило ее раздражение: по всему телу пробежало какое-то теплое электричество.

Джек прочистил горло:

— Дело, значится, было давно: когда у нас еще была ферма в Поклингтоне и папаша собирался учить меня хозяйству — до того, как я понял, что фермер из меня дерьмовый, — он испуганно посмотрел на Наоми, — в смысле плохой. И вот пришло время отправлять нашего старого быка на пенсию.

— Ну поехали, — сказал Уильям.

— Папаша привел, значит, с рынка нового бычка — а к чему нам на ферме двое быков? Еще забодают друг друга насмерть. И папаша решил отправить старика на стол. Мы бы и сразу его могли зарезать, но у холощеных вкуснее мясо, а вкусное мясо дороже продается. И как-то утром, значит, папаша со своими мужиками взяли щипцы и пошли к быку.

Эвелин отложила ломтик сыра, который все это время покусывала.

— В общем, старичок обо всем догадался и решил послать их ко всем чертям. Гонял их по ферме пол-утра. А когда они наконец его схватили, он со всей дури отписал папаше копытом прямо между ног — зуб даю, хотел, чтоб он отведал своей же пилюли.

Уильям заметно дернулся.

Наоми тихо ахнула:

— Не думаю, что эту историю уместно рассказывать в обществе леди, Джек. Твой отец… — Она сглотнула. — Он после этого поправился? Сильно пострадал?

— А, да, через несколько дней прошло. — Джек отрезал себе еще один ломоть хлеба и, шлепнув на него толстый кусок голубого сыра, отправил его себе в рот. — Но в этой истории есть один важный урок.

Эвелин сдвинула брови:

— Не хватать быка сзади?

— Не холостить того, кто не хочет, чтоб его холостили, — со значительным видом произнес Джек.

— Что еще раз доказывает, что эта история не подходит для леди, — сказала Наоми.

— Вот уж универсальный урок, — буркнул Уильям.

Наоми прочистила горло. Ей явно хотелось перевести разговор на более приличную тему.

— Я не знала, что твоя семья владела фермой, Джек.

— Арендовала, — поправил он. — Пока граф нас не вышвырнул и не променял на другую семью. Сказал, что мы недостаточно эффективно обрабатываем землю или что-то в этом роде. Но я с тех пор проезжал пару раз через Поклингтон, и что-то новый фермер ни лучше, ни эффективнее нас не работает.

— Наверняка Эвелин его знает, — сказал Уильям.

Джек нахмурился:

— С чего ей вдруг знать нового фермера?

— Не фермера, а…

— Может, поговорим о чем-нибудь другом? — предложила Эвелин. — Погода стоит просто замечательная, правда?

Уильям прищурился:

— Почему каждый раз, когда разговор заходит о тебе, ты спешишь переменить тему? О наших проблемах слушать ты только рада, что да как — судишь с удовольствием, а о том, что такая благородная леди, как ты, делает в книжном магазине, рассказывать почему-то не хочешь.

— Ты о чем вообще? — удивился Джек.

Наоми наклонилась к нему и шепнула ему что-то на ухо. Эвелин заметила, как глаза его внезапно округлились.

Эвелин вспыхнула:

— Одно дело, когда я сама хочу поделиться своей историей, Уильям, и совершенно другое, когда ты ее из меня выпытываешь.

— Просто мне что-то подсказывает, что если я не буду ее выпытывать, то сама ты никогда не поделишься! — Он повернулся к Наоми. — Ну правда! Неужели ты не заметила!

— Каждый имеет право на личную жизнь, — твердо сказала Наоми.

— Что я слышу! — ответил Уильям с вызовом в глазах. — Ну ладно. Что ты знаешь об Эвелин, Наоми? Что ты на самом деле о ней знаешь? Безо всяких пустяков.

Наоми закатила глаза.

— Эвелин у родителей единственная дочь, — начала она, загибая пальцы. — Она живет со своей матерью и тетей. В свободное время она любит шить. Она предсказала, что лето будет жарким. Ей нравится киш, и она хорошая подруга.

— Вот, понимаешь теперь, о чем я? — Его голос стал на полтона громче. — Пустяки! Почему ты не даешь людям узнать себя, Эвелин? Чего такого ужасного, по-твоему, может случиться?

Эвелин почувствовала, как тяжесть, сдавливавшая ей грудь, стала душить еще сильнее.

— Наверное, потому, что когда я впускаю людей в свою жизнь, то они всякий раз меня разочаровывают, — тихо ответила она. — Так что, Уильям, пусть мои секреты останутся при мне, а твои — при тебе.

Уильям поднял бровь:

— А какие, по-твоему, секреты у меня?

— Действительно, какие же? — фыркнул Джек и, взяв себе еще один пирожок со свининой, вонзил зубы в его золотистую корочку.

Улыбка слетела с лица Уильяма.

— Ты это к чему?

— Лондон! — ответил Джек, хлопая друга по спине. — Ты ведь его в секрете держал. Я вообще понятия не имел, что ты серьезно думаешь стать писателем, а потом вдруг раз — и ты заявил, что, черт возьми, уезжаешь!

— Но ты ведь не это имела в виду, так? — спросил Уильям, поворачиваясь обратно к Эвелин. — Ты говорила не о Лондоне.

— Нет, — согласилась Эвелин.

— Всё, довольно. — Наоми закатила глаза. — Вы друг друга стоите.

— Ну нет. — Уильям отложил тарелку. — Эвелин обвинила меня в обмане, и я хочу узнать почему.

— Успокойся, — сказал Джек, кладя руку Уильяму на плечо. — Уверен, она просто пошутила.

— Не похоже было на шутку.

— Джек прав: я тебя ни в чем не обвиняла, — сказала Эвелин.

— А выглядело так, как будто обвинила!

— Джек, — сказала Наоми, откладывая тарелку, — думаю, нам с тобой нужно пойти прогуляться вокруг того чудесного дерева. Сопроводишь меня?

— Сопровожу… к дереву?

— Да, — подчеркнуто подтвердила Наоми. — Пусть эти двое уладят свои разногласия без нас.

— Это совсем не обязательно, — сказала Эвелин. — Мы с Уильямом можем пока отложить этот разговор. Так ведь, Уильям?

— Нет, пока ты не расскажешь, что за великий секрет я, по-твоему, храню.

— Я завтра тебе расскажу, — твердо ответила Эвелин.

— Нет, ты расскажешь сейчас! — Он произнес это так громко, что пожилая пара, сидевшая на ближайшей скамейке, обернулась.

— Пойдем, Джек, — сказала Наоми. — Пусть пошипят друг на друга и успокоятся.

Эвелин вскочила на ноги, но Наоми ее опередила. Она взяла Джека под руку и, многозначительно посмотрев на Эвелин, подмигнула ей.

— Ты просто невыносим. — Эвелин со вздохом села обратно. Она вдруг почувствовала себя маленькой, словно гувернантка только что отчитала ее за плохой французский.

— Кто бы говорил, — огрызнулся Уильям.

Игнорируя его ледяной взгляд, она посмотрела как бы сквозь него, на здания, стоящие на краю парка. Желтоватый песчаник их строгих фасадов на ярком солнце стал белым.

— Я имела в виду твою семью, — наконец сказала она. — Я спросила как-то, почему ты живешь с дядей, но ты уклонился от ответа. Но я думаю, что Наоми права. Если ты не хочешь рассказывать, то неправильно с моей стороны на тебя давить. Прости за излишнее любопытство.

Уильям откинул волосы со лба и тяжело вздохнул.

— Ну, секрета тут никакого нет, — произнес он неожиданно усталым голосом. — Просто немного грустная история, которую я обычно не рассказываю направо и налево первым встречным.

— Потому что думаешь, что они начнут тебя жалеть? — спросила Эвелин. — Как-то иначе к тебе относиться?

Он взглянул на нее, сдвинув брови.

— Вообще-то да. — Голос его прозвучал удивленно. — Откуда ты знаешь?

— Потому что ты сам это сказал в «Синем колокольчике».

— А-а-а. — Уильям фыркнул. — А я-то думал, что ты ясновидящая.

— Нет. Я просто умею слушать.

На секунду между ними повисла тишина. Затем он произнес:

— И ты меня прости, что полез не в свое дело. Джек бы как-то это оправдал, сказал бы, что это просто мое писательское воображение мне покоя не дает, но на самом деле мне было любопытно. Не каждый день к твоему дяде в магазин устраивается на работу благородная леди. Ты не из нашего мира, понимаешь? Такие люди, как я, или Джек, или Наоми, не ходят на балы. И говорят не так. И не отправляются в церковь в платьях, которые стоят как две мои годовые зарплаты.

Первым ее порывом было скрыть это, спрятать, сменить тему или даже встать, стряхнуть с платья крошки и уйти. Она чувствовала, как ее сердце сбилось с ритма, а грудь снова сковала тяжесть.

Но неожиданно для себя она сказала:

— Мой отец — барон, но… мы потеряли все свое состояние.

— Поэтому тебе пришлось пойти работать в книжный магазин?

— Мне пришлось пойти работать в книжный, потому что я не собираюсь ждать, пока кто-то придет и исправит то, что натворил мой отец. — Эти слова против ее воли прозвучали резко, лицо ее загорелось. — Я не буду сидеть сложа руки и гадать, когда же моя жизнь наладится.

Она сорвала травинку рядом с покрывалом и накрутила ее на палец. Даже если на перчатке останется зеленое пятно, ей было все равно.

— Я знаю, каково это — зависеть от других, — мягко произнес Уильям.

— Знаешь? — Ее взгляд упал на дуб. Наоми с Джеком обходили его по кругу уже второй раз, побеспокоив спящих под ним уток, которые, недовольно покрякав, вразвалочку поковыляли в сторону. — По моему опыту, большинство мужчин понятия не имеют, каково это.

— Видишь ли, моя мать меня не потянула. Отец служил во флоте… — Он слегка поджал верхнюю губу. — Служит во флоте. Он жив. В общем, его слишком часто не было дома, матери приходилось работать, а я был… — Он посмотрел на Эвелин и тут же отвел взгляд. Пожал плечами. — Тогда я и стал жить с дядей Говардом. Сначала планировалось, что на год. А потом один год превратился в три, а три — в семнадцать. На самом деле мне повезло. Я не был сиротой, в работный дом меня не отправили. Меня просто взвалили дяде на плечи как обузу.

— А мама за тобой так и не вернулась?

Уильям покачал головой:

— Вот и весь мой не такой уж секретный секрет.

Эвелин не знала, что ответить.

— Я не думаю, что для мистера Мортона ты обуза. Все видят, что он в тебе души не чает.

— Просто он хороший человек, — сказал Уильям. — И, судя по всему, собиратель потерянных вещей.

Эвелин поймала его взгляд:

— Ты считаешь меня «потерянной вещью»?

— Я нас обоих такими считаю, — тихо ответил Уильям, не отводя взгляда. В уголке его глаза была веснушка, которую она раньше не замечала, и вторая ровно по диагонали — в уголке рта, под контуром нижней губы. — И думаю, что в понедельник нужно будет уравнять условия нашего соревнования.

Эвелин подняла бровь:

— Хочешь сказать, ты научишь меня всем своим приемам?

— Не всем, — ответил Уильям.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

— Ну наконец-то затишье! — крикнул Джек. — Кажется, они объявили перемирие, Наоми.

Эвелин отвела от него взгляд и посмотрела на свой стаканчик с сидром, прислушиваясь к нежному шипению.

— Похоже на то, — произнесла Наоми таким же преувеличенно громким голосом. — А это, полагаю, значит, что пора переходить к булочкам со сливками!

— И ты меня прости, — сказала Эвелин, — что полезла не в свое дело.

— Извинения приняты, — ответил Уильям, улыбнувшись уголком рта. — Если я когда-нибудь снова на тебя разозлюсь, то просто представлю, как ты слушаешь историю Джека про быка, пытаясь при этом жевать голубой сыр.

Она засмеялась, и стаканчик в ее руке подпрыгнул — сидр расплескался на запястье.

— Надеюсь, никто этого не видел.

— Я вижу все, что ты делаешь, Эвелин, — сказал Уильям как раз перед тем, как вернулись Джек и Наоми, и Эвелин почувствовала, что к ее щекам прилила кровь.