Книжная лавка фонарщика

Глава 19

Понедельник в книжном магазине прошел несколько лучше. В пять минут одиннадцатого зашли двое мужчин, искавших последние периодические издания: мистер Хаттон, глаза которого за стеклами очков казались огромными, и мистер Барнс, который говорил мало, а улыбался и того меньше. Затем, без четверти двенадцать, заглянула женщина и спросила, продаются ли у них письменные принадлежности. Не продавались, но уже то, что она решила зайти внутрь и спросить это, несомненно, радовало. Пусть даже она и добавила, поморщив нос: «Боже, ну и мрачненько тут у вас».

Эвелин вслед за ней подняла взгляд на потолок, балки которого по углам заросли паутиной, а затем на окна, покрытые слоем грязи, и поняла, что, в общем-то, с ней согласна.

Тогда она составила список.

И до конца июня — к величайшему ужасу Уильяма и восторженному одобрению мистера Мортона — обеспечила их обоих делами.

В первую неделю, пока она подметала и мыла полы, Уильям спустя рукава оттирал окна — даже самые маленькие, в мезонине — и открывал их, чтобы впустить в магазин свежий воздух. На следующей же неделе они занялись систематизацией книг, которая разожгла неожиданно горячий спор о том, по какому принципу организовывать раздел философии («Эвелин! Говорю тебе, значимых философов расставляют по одному только имени!»).

В конце концов Эвелин согласилась отдать Уильяму мезонин, но при условии, что на основном этаже организовывать книги будет она по собственным правилам. Только спустя некоторое время она осознала, что Уильям ее провел, обманом заставив взять на себя львиную долю работы: она не расставила еще и трети книг на первом этаже, а он уже прохлаждался у входа и зазывал покупателей, выкрикивая направо и налево фразы вроде: «Сэр! Вы похожи на человека, которому в жизни не хватает Диккенса!» и «Мэм, у меня есть для вас увлекательнейший любовный роман!»

Эвелин почти не сомневалась, что если бы не его очаровательная улыбка, то он бы отхватил не один подзатыльник, но за эту неделю он продал семь книг, в то время как она — ни одной.

Зато сам магазин за это время заметно преобразился. Его мрачные прежде углы вновь стали уютными, а полки, еще недавно уставленные сплошными рядами коричневых книг, теперь сверкали разноцветными корешками. Странным образом Эвелин казалось, что магазин наконец смог дышать — вместе с окнами, которые теперь открывались и закрывались в унисон. И не знай Эвелин правды, она бы подумала, что даже сломанный колокольчик стал звенеть чуть бодрее.

В один из ничем не примечательных дней, в четверг, в начале июля, Эвелин сидела на полу у стеллажа, скрестив ноги, и пыталась рассортировать стопку забракованных книг. Посетителей в магазине не было: приходившая после обеда женщина с маленьким мальчиком уже ушла, унеся с собой недавно завезенный экземпляр «Дота и кенгуру» — сказки, которую, как считала Эвелин, трехлетнему мальчику было еще читать рановато, однако Уильям, единолично обосновавшийся в продажах и получавший с этого дополнительные деньги, был с ней категорически не согласен.

— А это еще что такое? — крикнул ей Уильям, стоя на кассе. Эвелин услышала, как зашуршала бумага.

Ее губы вытянулись в тонкую линию.

— Ты же знаешь, что я тебя не вижу.

— Боже мой, — произнес Уильям. — «Идея номер один: открыть прилавок на вокзале. Поручить это Уильяму? Плюсы: одной занозой будет меньше. Минусы: он сможет присваивать все продажи себе».

Глаза Эвелин округлились. Она спешно поднялась на ноги.

— Положи это на место!

— «Идея номер два: переименовать магазин? Все зовут его „Книжной лавкой фонарщика“, так что, может, если мы так его и назовем, к нам станет заходить больше людей? Спустя сто лет это ведь не сможет никого оскорбить?» — Он цокнул. — По такой логике, тебе нужно сменить свое имя на Бельмо-на-Глазу, потому что про себя я тебя называю именно так. «Идея номер три…» — Он усмехнулся. — О, это просто прекрасно. «Не повесить ли в магазине таблички с названиями разделов? Мне хотелось бы запомнить их расположение, а не заглядывать каждый раз в свою карту».

Заметив, что она уже шагает в его сторону, Уильям поднял глаза.

— Ты составила карту магазина? — Он перевернул бумажку и увидел ее. — Боже мой! И правда составила! Да какую аккуратненькую…

— Отдай, — сказала Эвелин, протянув вперед руку. — Это мои идеи.

— Которыми ты так любезно поделилась со мной, засунув их в щель между кассой и стеной. — На его лице играла широкая, сияющая улыбка, и Эвелин попыталась вырвать листок у него из рук. Вопреки ее ожиданиям, выпускать его он не собирался.

Так, сжимая листок с разных сторон, они какое-то время и простояли, и чем дольше они стояли, тем сильнее, казалось, ее сердце барабанило о грудную клетку.

— Идея с вокзалом неплоха, — сказал он, понизив голос. — Когда в полдень сворачивается газетный киоск, там один мальчишка выходит продавать газеты. Может, он захочет заменить их на что-нибудь более прибыльное.

— Значит, я у него спрошу, — сказала она, когда Уильям наконец отпустил бумажку и она смогла отойти. Лицо ее вдруг почему-то загорелось.

— А, да я знаю маленького Грегори. Я и спрошу.

— Ни в коем случае, — ответила Эвелин. — Потому что тогда ты будешь претендовать на долю прибыли.

— Не на долю, — возразил Уильям. Уголки его губ немного приподнялись. — Если я и договорюсь с мальчишкой, и организую прилавок, и отберу книги на продажу, то прибыль будет целиком моя.

Эвелин фыркнула:

— Тебе что, правда настолько сильно нужны деньги, что ты опустишься до кражи моих идей?

— Одно дело — что-то придумать, Эвелин, и совершенно другое — воплотить это в жизнь. — Он на секунду перевел взгляд куда-то вдаль. — А знаешь что? Если ты продашь книгу следующему, кто войдет в эту дверь, я организую прилавок, поговорю с Грегори и отдам тебе всю прибыль. Что скажешь?

Эвелин прищурилась:

— Звучит так, словно здесь должен быть какой-то подвох.

— Никакого подвоха, — ответил Уильям, поднимая руки. — Самое обычное джентльменское соглашение.

— А если я ничего не продам следующему посетителю?

— Тогда поделим прибыль пятьдесят на пятьдесят.

— Несмотря на то что это была моя идея, — подчеркнула она.

— Которую ты не стала воплощать в жизнь, — ответил Уильям, вызывающе поднимая свои темные брови.

Эвелин фыркнула, понимая, однако, что он прав. Она только и сделала, что оставила эту идею томиться за кассой. И хоть она до сих пор не продала ни одной книги, Эвелин сняла перчатку и по-мужски протянула ему руку:

— Хорошо. По рукам.

Уильям на секунду заколебался, но в итоге пожал ее руку. Их взгляды встретились, и несколько мгновений они так и простояли: его мягкая ладонь сжимала ее руку, заставляя ее щеки розоветь.

Тут дверь громко открылась, и Эвелин резко отпрянула.

— Как договаривались, — довольно произнес Уильям, делая жест в сторону двери. — Удачи.

Эвелин обернулась и, увидев почтальона, стоящего на входе и копающегося в сумке, поняла, что подвох все же был.

А затем из-за его спины показалась Наоми.

— Кто из вас пришел первым? — поспешила спросить Эвелин.

— Я, — ответила Наоми. Ее широкая улыбка слегка дернулась. — А что?

Эвелин повернулась к Уильяму и раздраженным тоном сказала:

— Ты видел, как к магазину подходит почтальон, да?

— Вовсе нет, — возразил Уильям, однако кривая усмешка на его лице говорила обратное. — Зачем же мне спорить, что ты продашь книгу человеку, который наверняка даже не берет с собой деньги на время обхода?

— Действительно, — сказала Эвелин, подняв брови.

— Пообедаем? — спросила Наоми, показывая на корзинку у себя в руке. Эвелин заметила торчащую из нее буханку хлеба.

— Да, с радостью, — ответила она. — Только можешь сначала сделать мне небольшое одолжение?

Наоми озадаченно наблюдала, как Эвелин опустила руку в коробку с двушиллинговыми бульварными романами и достала оттуда книжку Мэри Элизабет Браддон.

— Можешь ее купить?

— Не покупайте, — поспешил вмешаться Уильям. — Вам не понравится.

— О чем она? — спросила Наоми.

— Об убийстве, — ответила Эвелин.

— Вот видите? — Уильям скорчил гримасу. — Ужас.

— Ерунда, — сказала Наоми, доставая кошелек. — Я люблю хорошие детективные романы.

— А этот был одним из первых, — добавила Эвелин.

— Первый не значит хороший, — возразил Уильям. — Я бы посоветовал не спешить, все обдумать и вернуться завтра.

— С таким подходом я бы ни одно дело до конца не довела, — сказала Наоми и положила на стол два шиллинга. — Возьму эту книгу сегодня же.

— Ха! — Эвелин снова повернулась к Уильяму. — Скажи мальчишке, чтобы начинал выкладывать на прилавок прозу. И поскольку так будет справедливо, можешь забрать себе двадцать процентов прибыли за помощь с организацией.

— С твоей стороны было бы добрее выделить пятьдесят, — ответил он.

— Если мы будем исходить из одной только доброты, то я вообще тебе ничего не дам, учитывая, что ты пытался украсть мою идею, а потом еще и провести меня. — На губах Эвелин заиграла лучезарная улыбка.

— Ладно, — согласился он с таким видом, словно только что прожевал лимонную кожуру. — Но не забывай, что друзья не будут являться сюда каждый раз, когда тебе нужно будет продать книгу. В какой-то момент тебе придется продавать их настоящим покупателям, Эвелин.

Эвелин взяла со стола два шиллинга и положила их в кассу. Затем протянула Наоми книгу.

— Я в долгу не останусь, — прошептала она.

— Принеси нам на следующей неделе обед, и будем в расчете, — сказала Наоми, беря ее под руку. — А теперь пойдем. У меня всего полчаса.

— Вижу, вы ладите с ним как кошка с собакой, — сказала Наоми, проведя ее через мост и сворачивая к воде вниз по лестнице. Как таковой набережной там не было, но для того, чтобы присесть на краешек и свесить ноги, а еще поставить посередине корзинку с хлебом, сыром и сочными красными яблоками, места хватало.

— Он самый надоедливый, самый вздорный, самый… — Губы Эвелин сложились, готовясь произнесли слово «привлекательный», проскочившее незамеченным на кончик ее языка из подсознания. Осекшись, она отщипнула от хлеба кусочек и скатала его пальцами. — Самый невыносимый человек из всех, кого я когда-либо встречала.

— От любви до ненависти один шаг. — Наоми отрезала по ломтику от яблока и от сыра и положила в рот. — Так моя мама всегда говорит.

— Никогда не верила в эту фразу, — возразила Эвелин. — К тебе вот, например, я определенно испытываю симпатию. А к Уильяму — столь же определенно нет.

Лицо Наоми вдруг помрачнело.

— Значит, ты не согласишься сопроводить меня на небольшой пикник, который я собираюсь устроить?

Эвелин замялась, не успев дожевать.

— Джека взяли на работу в отель «Роял Стейшн», и я хочу это как-то отпраздновать, подготовить для него что-нибудь. Мама предложила пригласить его на чай, но тогда она набросится на него с расспросами, а он, по-моему, к этому еще не готов.

— Думаю, в этом наши с тобой мамы похожи, — ответила Эвелин.

— Поэтому я подумала, что лучше мы просто устроим пикник. Он сказал, что первый выходной на новой работе у него будет только через неделю, в воскресенье. Может быть, ты придешь и снова отвлечешь на себя Уильяма, а я попытаюсь разговорить Джека?

Эвелин надула губы:

— В прошлый раз он вполне себе оживленно разговаривал.

— С нами со всеми, — согласилась Наоми. — Не со мной. А со мной он по-прежнему как-то скован и нервничает.

— Само собой, ты же ему нравишься, — ответила Эвелин, отламывая от хлеба очередной кусочек. — Кстати, еще одно доказательство того, что мне не нравится Уильям. Я нервничала только в тот день, когда думала, что он заберет у меня работу.

Наоми посмотрела на нее умоляюще:

— Я собиралась сделать киш. Это такой французский пирог с яйцами, сливками и беконом. Мама научилась его готовить, когда работала гувернанткой в Нормандии. Согласишься еще разочек потерпеть Уильяма хотя бы ради киша с беконом?

— Соглашусь и без киша, — сказала Эвелин. — Если я тебе там нужна, то, конечно, я потерплю его лишний денек.

По правде, при мысли о встрече с Уильямом за пределами магазина у нее как-то странно щекотало в груди, но она поспешила отбросить это ощущение.

— Я тебя обязательно за это отблагодарю, — пообещала Наоми, протягивая ей кусочек яблока. — Ты поможешь мне избежать причуд моей матери, а я помогу с твоей. Что она натворила на этот раз?

Эвелин взглянула на сверкающую водную гладь. В этот час, когда солнце стояло так высоко, река превращалась в поток чистого света — столь яркого и прекрасного, что больно было смотреть.

— Решила за меня, что я буду ужинать в «Рояле» с джентльменом, которого сама же и выбрала. Не то чтобы этот человек так ужасен, просто я…

— Не хочешь идти? — предположила Наоми.

— Именно, — подтвердила Эвелин. — Вернее, я не хочу поощрять ее ожидания. А ожидает она, несомненно, удачно выдать меня замуж.

— А что тот мужчина?

Эвелин опустила взгляд на дольку яблока у себя в руках. Краешек уже начал темнеть, и она вонзила ноготь в мякоть.

— Я подозреваю, что он тоже на что-то рассчитывает, но пока не понимаю на что.

— Что ж, — сказала Наоми, — раз ужин у тебя будет в «Рояле», то там как раз будет работать Джек. Я могу попросить его вмешаться. Сказать, что в книжном произошла какая-нибудь чрезвычайная ситуация.

Эвелин усмехнулась:

— Например, что Уильям слетел с катушек и расставляет все книги не по алфавиту, а по цвету переплета?

Тогда ее мать пришла бы в ужас сразу по трем причинам: во-первых, ее дочь работает; во-вторых, она делает это с мужчиной; в-третьих, они друг с другом на «ты». Ничего из этого она, разумеется, не стала рассказывать Наоми, ведь тогда ей пришлось бы объяснять, почему она солгала своей матери и почему продолжала ей лгать. Мысль об этом так обжигала, что Эвелин не находила в себе сил ей поделиться.

— Джек что-нибудь да сочинит, — сказала Наоми, откидываясь назад и опираясь на руки. — Ты знаешь, на какие выдумки он горазд, когда нервничает.

— Мне подойдет любой повод, лишь бы оттуда уйти, — засмеялась Эвелин, вдыхая полной грудью речной воздух. Здесь, у самой воды, почти не чувствовался заводской дым с восточной части города: ветер гнал его прочь, перескакивая с одной ленивой волны на другую. — Так что мне принести на пикник? — спросила Эвелин. — Только чтобы это не нужно было готовить, хорошо? Но если вдруг ты питаешь слабость к морковке…

Наоми засмеялась:

— Честно сказать, еда меня не очень-то интересует.

— Только Джек? — спросила Эвелин с блеском в глазах.

— Только беседа, — поправила ее Наоми, смеясь. Она поднялась на ноги и протянула Эвелин руку, чтобы помочь. — Пойдем. Мне пора возвращаться.