Кодекс Практика: Страница 1

Глава 10

Глава 10:

— Ах вы мерзкие уродцы! — в сердцах выругался я, проснувшись поутру от подозрительного шуршания и того, что меня задели лысым хвостом прямо по шее.

Проклятые твари совсем обнаглели, за ночь прогрызли дыру в моём мешке, где лежали остатки сухой лапши и пришлось перебирать её, вытряхивать мышиный помёт, и настроение с самого начала дня уже было не очень хорошее. И зачем я вчера вечером достал её с тележки, решив использовать вместо подушки? Вот же глупая привычка к комфорту!

— Ян! — раздался снаружи зычный голос Фэна, отвлекая меня от дела. — Поднимайся, хватит спать! К управителю идти надо, пока он с утра добрый!

Я, кряхтя как старый дед, и держась за спину, выполз из своего убежища, умылся ледяной водой из бочонка, чуть не задев ковшом беспокойно метающуюся из стороны в сторону рыбину, пригладил волосы и перетянул их кожаным шнурком. Видок, конечно, ещё тот, одежда мятая, ни разу не видела утюга, да ещё и нестиранная, но пока на грани приличия. Хотя помыться бы не мешало, я уже сам начал чувствовать лёгкий запашок.

Фэн уже поджидал меня у своей лавки, одетый в чистое, тёмно-синее ханьфу, с аккуратно расчёсанной редкой бородкой. Вид у него был непривычно серьёзный, даже торжественный.

— Запомни главное, — начал он, едва я приблизился. — Чжан Бо — человек старый, уважаемый и, что самое главное, облечённый властью. Одним словом, государственный служащий. Его слово здесь — закон. Если он скажет, что ты должен отдавать ему всю свою выручку до конца дней, ты будешь должен делать это. Если скажет, что твоя тележка отныне его — значит, его. Понял?

Я нахмурился, не понимая. Что это вообще за самодурство?

— То есть, прав у меня никаких?

Фэн усмехнулся, но как-то невесело.

— Права у тебя будут, когда ты станешь достаточно сильным или достаточно богатым, чтобы эти права отстоять. Ну, или, когда заведешь влиятельных покровителей. А пока ты никто, бесправный пришлый торговец без роду и племени. Поэтому слушай меня внимательно.

Он приблизился и понизил голос.

— Когда войдём, сразу кланяйся. Низко кланяйся, как перед статуей предка в храме. В глаза не смотри, смотри в пол. Говори тихо, смиренно. На все обвинения соглашайся, даже если они будут в том, что ты украл луну с неба и спрятал в своём котле. Понял?

— Понял, — буркнул я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

Кланяться, соглашаться, смотреть в пол… Чёрт возьми, я взрослый мужик в конце концов, хоть и теле юнца! Я привык решать вопросы если не на равных, то хотя бы с позиции уважения. А тут предлагают прогибаться как последнему холую.

Фэн, видимо, прочитал что-то по моему лицу, потому что его ладонь тяжело легла мне на плечо.

— Я понимаю, парень. Гордость — это хорошо. Гордость иногда помогает выжить. Но сейчас она тебя погубит. Чжан Бо — это не Сумо. Сумо, щенок, которого можно припугнуть или отлупить, тогда как Чжан Бо — старый волк, у которого есть клыки. И у него есть свора таких же волков, готовых порвать любого по одному его слову. Так что терпи. Проглоти свою гордость, перевари её и сделай вид, что она тебе вообще незнакома. Хотя бы на сегодня.

Я глубоко вздохнул, кивнул.

— Хорошо. Я понял.

— Вот и молодец, — Фэн хлопнул меня по плечу и направился в сторону административного квартала. — Пошли, время не ждёт.

Дорога до знакомого уже колодца из административных зданий заняла около получаса. Фэн шагал быстро, я едва поспевал за ним. В голове крутились мысли о том, как я буду кланяться и унижаться перед каким-то местным бюрократом, и от этого становилось мерзко на душе.

Но я же не на Земле, верно? Здесь другие правила. В чужой монастырь со своим уставом не ходят, это я усвоил ещё в детдоме. Там тоже были свои законы, старшаки всегда правы, даже если ты ничего не сделал. И если ты пытался бороться с системой в одиночку, система тебя просто перемалывала. Я выжил там, потому что научился вовремя пригибаться и делать вид, что согласен, потом всё равно поступая наперекор, по-своему. Придётся вспомнить старые навыки.

У входа в административный комплекс уже толпился народ. Человек двадцать, не меньше, стояли в очереди, ведущей к массивным деревянным воротам, которые охраняли уже знакомые мне Ло и Джао. Выглядели стражники сегодня ещё более внушительно, чем вчера, при полном параде, в лёгких доспехах из тёмной кожи, с мечами у пояса.

Сегодня у управителя рынка приёмный день? Поэтому нам сказали прийти?

Очередь состояла из самого разного люда: мелкие торговцы с накладными в руках, какие-то крестьяне с узелками, пара тощих парней, нервно теребящих бумаги, и даже одна женщина в богатом ханьфу, которая явно была недовольна, что ей приходится стоять в общем потоке.

Фэн, не обращая внимания на очередь, уверенно направился прямо к воротам, минуя стоящих людей. Я замялся на секунду, но последовал за ним.

— Ло, Джао, с добрым утром, — кивнул Фэн стражникам. — Как ночь прошла? Все ли спокойно?

— Фэн Сяоган! — Ло расплылся в улыбке, заметив торговца. — И ты тут, парень! — он перевёл взгляд на меня и подмигнул. — Как там твоя лапша? Мы с Джао весь вечер вспоминали твою стряпню, так вкусно было, что аж слюни текли. Жди в гости, но на этот раз по нормальному, заплатим честь по чести. С людьми, которые так хорошо готовят, нужно дружить.

Я вежливо поклонился.

— Рад, что угодил, уважаемый. Заходите ещё, всегда свежее приготовлю. Для вас лучшие порции будут.

— Обязательно! — прогудел Джао. — А вы к управителю? Проходите, чего в очереди стоять. Чжан Бо как раз закончил завтракать, у него сейчас время для просителей. Лучше пройти сейчас, пока его не довели все эти просители.

Они посторонились, пропуская нас в ворота. И тут сзади раздался возмущённый голос.

— А это что ещё за дела⁈ Почему эти двое без очереди ломятся⁈ Я тут с ночи стою, а они только пришли и сразу проходят⁈

Я обернулся. Мужик, здоровенный, с красным лицом и бычьей шеей, в грязной рабочей одежде, выступал из толпы, потрясая какой-то бумагой. Он явно был из тех, кто привык решать вопросы кулаками и не терпел, когда его права ущемляли.

Ло и Джао переглянулись.

— Тихо, тихо, уважаемый, не стоит шуметь и раздражать управителя, — начал Ло примирительным тоном. — Эти люди направляются к управителю по особому делу.

— Плевать я хотел на ваши особые дела! — взревел мужик, делая шаг вперёд. — Закон для всех один! Я требую, чтобы они встали в очередь, как все! Или вы тут по знакомству своих пускаете, а простой народ пусть ждёт⁈

Джао вздохнул.

— Последний раз предупреждаю по-хорошему: уймись и жди своей очереди.

— Да пошли вы! — мужик рванулся вперёд, явно намереваясь прорваться к воротам. — Я к самому Чжан Бо пойду, я ему всё расскажу! У меня есть связи, поняли⁈ Я, между прочим, староста из селения Ясн…

Он не договорил.

Я даже не успел моргнуть. Только что мужик стоял в нескольких шагах от Ло, размахивая руками, а в следующую секунду он уже лежал на земле, а над ним возвышался Джао, спокойно отряхивающий руки. Ни звука удара, ни движения, которое можно было бы отследить. Просто был, и нет. Как будто кто-то вырезал кадр из реальности.

И самое страшное, что он не шевелился. Из разбитой головы, которой он приложился о булыжник, текла кровь, смешиваясь с пылью. Очередь замерла в полной тишине. Даже женщина в богатом ханьфу побледнела и сделала шаг назад, а у меня аж мурашки побежали по всему телу. Мужик то, похоже того… Его голову так перекосило набок, что у живых так шея не поворачивается. Да и вмятина на виске не добавляет здоровья.

— Я же предупреждал, — спокойно сказал Джао, обращаясь скорее к толпе, чем к мёртвому телу, которое всё равно не могло его больше услышать. — Не надо было лезть. Ло, убери этот мусор.

Ло кивнул, легко, словно мешок с тряпьём, подхватил тело за шиворот и отволок в сторону, за ворота, свистнул, рядом появились какие-то люди, и утащили его в неизвестном направлении.

А ведь я даже движения не увидел. Вообще. Вот мужик стоял, вот он лежит. Это какой-то запредельный уровень скорости, на котором я просто ничего не успел осознать. Теперь понятно, почему Фэн вчера их опасался, они явно гораздо сильнее его.

— Чего застыл? — Фэн дёрнул меня за рукав, будто ничего не произошло. — Идём.

Я заставил себя отвести взгляд от того места, где только что лежал мужик, и последовал за торговцем вглубь комплекса.

Мы прошли через внутренний двор, мимо каких-то складов и хозяйственных построек, и остановились у двухэтажного здания, сложенного из тёсаного камня. Вход охраняли ещё двое стражников, но они лишь кивнули Фэну и пропустили нас внутрь.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж и оказались в длинном коридоре с несколькими дверями. Фэн уверенно направился к самой массивной, обитой тёмной кожей, и постучал.

— Войдите, — раздался глухой, недовольный голос.

Фэн толкнул дверь, и мы вошли.

Кабинет Чжан Бо оказался просторным, но сильно загромождённым. Вдоль стен тянулись стеллажи со свитками и книгами, в углу стоял массивный сейф, обитый металлическими полосами. Посередине огромный стол, заваленный бумагами, и за этим столом, откинувшись в кресле, обитом тканью с вышитыми драконами, восседал сам управитель рынка.

Чжан Бо был стар. Лет семидесяти, наверное, или даже больше. Сухое, морщинистое лицо, длинная седая борода, глаза маленькие, чёрные, и цепкие. Он был одет в дорогое, тёмно-зелёное ханьфу, расшитое серебряными нитями. На пальцах массивные перстни с камнями.

Но главное было не в этом. Главное, предметы, стоящие на полках за его спиной, под стеклянными колпаками.

Браслет на моём запястье едва заметно, но настойчиво завибрировал. Я с трудом подавил желание крутануть его и посмотреть, что за оповещения приходят.

Под одним колпаком, на подушке лежал кинжал. Небольшой, изогнутый, с рукоятью, украшенной зелёными камнями. От него исходило слабое, едва уловимое свечение. Под другим — какая-то статуэтка, изображающая трёхлапую жабу на монетах. Тоже светилась, но другим, золотистым светом. Под третьим — свиток, перевязанный алой лентой. И даже сквозь стекло было видно, что поверхность свитка покрыта какими-то светящимися письменами, которые медленно, словно живые, перемещались по пергаменту. Были ещё и другие, но я опасался пристально вглядываться.

Артефакты. Самые настоящие артефакты.

Мой взгляд, видимо, всё же задержался на ценностях чуть дольше, чем следовало, потому что стражник, стоящий у двери — я его даже не заметил сначала, настолько он сливался с интерьером — кашлянул и шагнул вперёд.

— Глаза в пол, — прошипел он тихо, но угрожающе.

Я поспешно уставился себе под ноги.

Чжан Бо, однако, заметил мой интерес. Он усмехнулся, поглаживая бороду.

— Нравится? — спросил он скрипучим голосом. — Это моя коллекция защитных и атакующих артефактов. Если какой-нибудь глупец попытается проникнуть в мой дом ночью или, скажем, попробует украсть что-то со стола, они поднимут такую тревогу, что мало не покажется. А защитные формации, вплетённые в стены, превратят незадачливого воришку в кучку пепла быстрее, чем он успеет пикнуть.

Он сделал паузу и грозно добавил, глядя мне прямо в глаза:

— Так что даже не думай, мальчик.

Я сглотнул.

— Я и не думал, уважаемый Чжан Бо. Просто залюбовался. Красивые вещи.

— Красивые, — согласился управитель. — И очень дорогие. Но ты, я вижу, не за тем пришёл, чтобы на красоту любоваться. Фэн, — он перевёл взгляд на торговца. — Что пришёл? До крайнего срока уплаты долга у тебя ещё неделя. И кто это с тобой?

Фэн низко поклонился, почти до земли. Я поспешно повторил его движение, чувствуя, как напряглась спина.

— Уважаемый Чжан Бо, это Ян Лан, сын моих давних знакомых. С юга приехал, хочет у нас в деревне осесть, торговлей заняться. Лапшу он готовит, уличную. Да вот незадача — начал торговать, а разрешения не оформил. По глупости, по молодости. Я за него ручаюсь, он парень хороший, работящий.

Чжан Бо слушал, постукивая пальцем по столу. Лицо его не выражало ни злости, ни интереса. Просто усталая скука.

— Разрешения, значит, нет, — протянул он. — Торгует без спросу, да ещё на моей территории. Нарушает закон. А ты, Фэн, прикрываешь его.

— Уважаемый…

— Молчи, — оборвал его Чжан Бо и Фэн послушно замолк, склонившись в пол. — Я и так знаю, что ты скажешь… — он поморщился, прижав руку к животу. — Тьфу ты, опять живот крутит. Жена вчера накормила каким-то острым рагу, теперь вторые сутки мучаюсь. Несварение, сил нет.

Он тяжело вздохнул, помассировал живот и снова уставился на меня. Взгляд его стал ещё более недовольным.

— Значит, лапшу готовишь. А знаешь ли ты, мальчик, сколько желающих здесь продавать свою стряпню? Из окрестных селений сюда идут сотни людей! И все они сначала получают разрешение, все сначала платят пошлину, все стоят и ждут своей очереди к писарям. А ты просто взял и начал торговать. Как думаешь, справедливо это?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но Фэн дёрнул меня за рукав. Я вспомнил его наставления и поспешно склонил голову ещё ниже.

— Нет, уважаемый Чжан Бо. Это несправедливо. Я поступил неправильно, признаю. И готов понести наказание.

Чжан Бо хмыкнул, но взгляд его остался тяжёлым.

— Наказание, говоришь? — он снова поморщился, поглаживая живот. — Ладно, у меня и так настроение ни к чёрту из-за этого несварения, разбираться с тобой подробно нет желания. Штраф, один серебряный слиток. Сроку тебе, до конца недели, когда и Фэн свой долг принесёт. Не принесёшь — пеняй на себя. Тележку конфискую, а тебя самого отправлю в каменоломни, камни дробить, пока долг не отработаешь.

У меня внутри всё оборвалось.

Один серебряный слиток. Я даже не знал, сколько это в медяках. Но по тому, как Фэн побледнел и поник плечами, понял, сумма огромная.

— Уважаемый Чжан Бо, — начал Фэн. — Может, можно как-то…

— Я всё сказал, штраф один серебряный слиток, — отрезал управитель, снова хватаясь за живот. — И проваливайте оба, у меня от ваших рож ещё больше желудок крутит. Вон!

Стражник у двери шагнул вперёд, и нам ничего не оставалось, как поклониться и выйти.

На улице, уже за воротами административного комплекса, я наконец перевёл дух.

— Серебряный слиток, — выдохнул я. — Это вообще сколько?

Фэн посмотрел на меня с горькой усмешкой.

— Тысяча медяков, Ян. Это целая тысяча медяков. Ты столько за месяц заработаешь, если очень повезёт. А сроку у тебя до конца недели.

У меня ноги подкосились. Тысяча медяков! У меня сейчас двести пятьдесят семь. И это после двух удачных дней, которые могли быть и не такими удачными в будущем. Как я соберу тысячу за неделю?

— А если не найду монеты? — спросил я, хотя уже знал ответ. Мне же его только что озвучили.

— Тогда отправишься в каменоломни, — коротко ответил Фэн. — Сам же слышал, камни дробить. Там многие умирают через полгода-год. От непосильного труда, от болезней, от рук надсмотрщиков. Я слышал, там даже начинающих практиков держат, которые провинились, да и секта иногда своих наказывает, желая преподать урок. Обычному человеку оттуда живым не выйти.

Он тяжело вздохнул, похлопал меня по плечу.

— Ладно, парень. Я попробую поговорить с кем-нибудь, может, удастся занять у знакомых. Но не надейся слишком сильно. Сумма большая, у меня у самого долг висит, тоже до конца недели. Чжан Бо такого не прощает. Ты иди к лавке, а я пройдусь. Надо подумать, что делать.

Он развернулся и, сутулясь, побрёл в сторону. А я остался стоять посреди улицы, глядя ему вслед и чувствуя, как мир вокруг сжимается до размеров этой проклятой цифры.

Один серебряный слиток и он же тысяча медяков. Итого мне не хватает семьсот сорок три монеты.

Я вспомнил о рыбе в бочонке. Рыба второго ранга. Наверняка стоит гораздо больше тысячи. Может, продать её? Но кому? На рынке за неё дадут копейки, если вообще не ограбят по дороге. А если попытаться найти покупателя среди тех, кто разбирается в таких вещах… Где их искать? На верхних ярусах? Как туда попасть, меня туда и не пустят в таком виде.

И потом, если я продам рыбу, я лишусь шанса на нормальное развитие. Но если не продам, меня отправят в каменоломни, и никакого развития уже не будет вообще. Просто смерть, среди камней и таких же несчастных, как я.

Выбор, мать его.

Я побрёл обратно к лавке Фэна, сам не замечая дороги. Мысли путались, в голове было совершенно пусто. А потом, меня окликнули.

— Эй, поварёнок!

Я поднял голову. Из тени выступили двое. Подростки, лет по четырнадцать-пятнадцать. Двое прихлебателей Сумо, которые бросили его, когда Фэн крутил ему ухо. Один долговязый, с длинными руками и наглой рожей. Второй покрепче, коренастый, с тупыми глазками.

— Чего надо? — устало спросил я. Настроение было такое, что даже драться не хотелось.

— А то не знаешь? — осклабился долговязый. — Сумо сказал, что ты теперь под защитой Фэна, но торговец не везде с тобой ходит. А монетки у тебя, говорят, водятся. Вон и мешочек на поясе висит, и он не выглядит пустым.

Я машинально прикрыл мешочек рукой. Там было двести пятьдесят семь медяков — всё, что я заработал за два дня. Моя единственная надежда расплатиться с долгом. Я его взял то, чтобы сразу штраф выплатить, да разрешение получить, а оно вон как вышло.

— Не отдам, — сказал я тихо, но твёрдо.

— Чего? — переспросил коренастый, будто не расслышал.

— Я сказал, не отдам. Это мои деньги. Мне самому нужны.

Подростки переглянулись и расхохотались.

— Слышь, он говорит, не отдам! — заржал долговязый. — Да ты посмотри на себя, поварёнок! Ты же доходяга, каких свет не видывал, а нас двое. Отлупим тебя, да делов недолго. Так что не упорствуй!

Они шагнули вперёд, заходя с двух сторон и окружая меня. Я отступал, пока не упёрся спиной в стену какого-то сарая. Долговязый поигрывал обломком доски, коренастый просто сжимал кулаки.

— Давай по-хорошему, — сказал долговязый. — Отдай монеты, и иди себе дальше. Никто тебя бить не будет.

— Я сказал — не отдам, — повторил я, чувствуя, как внутри закипает злость.

Всё. Хватит. Меня били в первый день, меня хотели ограбить вчера, меня чуть не загрызли псы, меня унизили перед Чжан Бо, мне выписали штраф, который я не могу оплатить. И теперь эти щенки думают, что могут просто так подойти и забрать последнее?

Да пошли они.

— Ну, сам напросился, — осклабился долговязый и замахнулся доской.

Я не стал ждать. В детдоме нас учили: если драка неизбежна, бей первым. И бей так, чтобы противник не встал.

Я рванулся вперёд, уходя от удара доски, и врезал долговязому кулаком в челюсть. Удар вышел не ахти, это тело явно раньше если и дралось, то нечасто, и силы в нём толком не было, особенно после двух дней изматывающей работы. Но неожиданность сработала. Долговязый охнул, пошатнулся, выронил доску и схватился за лицо.

— Ах ты тварь! — заорал коренастый и бросился на меня.

Я встретил его броском в ноги, собираясь перебросить через себя, но не получилось. Он был тяжелее и устойчивее. Мы сцепились, покатились по земле. Он молотил меня кулаками по рёбрам, по лицу, я пытался закрываться и тоже бил куда попало — в живот, в бока, в голову, ругаясь на чём свет стоит. Но по очкам я явно побеждал, сказывался большой опыт драк, да и противника я не жалел, методично вколачивая в него кулаки и не обращая внимания на его вопли боли. Если понадобится, я ему глотку перегрызу!

Долговязый оправился и подскочил сзади, схватил меня за волосы, дёрнул голову назад. Коренастый, пользуясь моментом, врезал мне в солнечное сплетение. Воздух вышибло из лёгких, перед глазами поплыли круги.

— Держи его! — крикнул долговязый. — Сейчас я ему врежу как следует!

Я понимал, что, если они сейчас меня вырубят, то всё, конец истории. Деньги заберут, а без денег меня ждёт лишь каменоломня, а там и смерть маячит неподалёку. Надо было что-то делать, но сил почти не осталось.

Коренастый навалился сверху, прижимая меня к земле, а долговязый уже занёс ногу, чтобы пнуть по голове.

И вдруг долговязый заорал. Заорал так сильно, как орут от дикой, невыносимой боли. Пронзительно, на одной высокой ноте, захлёбываясь криком.

Я с трудом повернул голову и увидел, как он пытается оторвать от своей ноги пса. Знакомого мне пса, с рваным ухом, которого я вчера огрел костью. Пёс вцепился мёртвой хваткой чуть выше щиколотки, мотал головой, и из-под его зубов уже текла кровь.

— А-а-а! Убери его! Убери! — орал долговязый, пытаясь отпихнуть пса свободной ногой, но тот только сильнее рычал и рвал плоть.

Коренастый на секунду отвлёкся, и этого мне хватило. Я рванулся, высвободил руку, упёрся ей в землю и, собрав остатки сил, врезал ему лбом прямо в нос. Хруст, брызги крови, коренастый завалился набок, зажимая лицо руками. Будет знать наших, урод.

Я вскочил, шатаясь. В глазах темнело, голова гудела, бок ныл, губа снова была разбита. Но я стоял. А долговязый всё ещё орал, пытаясь стряхнуть пса, который его так и не отпускал. Он рычал, скалил жёлтые клыки, мотал башкой, и в его глазах горела такая злоба, что мне стало не по себе.

Долговязый наконец справился, схватил пса за шкирку и рванул от себя, лишаясь здоровенного шмата кожи, и хромая, попутно орошая всё кровью, бросился наутёк, периодически падая, но подхватываясь и снова убегая со всех сил. За ним тут же помчался коренастый, бросивший на меня ненавистный взгляд, а я замер, глядя на скалящего зубы пса, стелящейся походкой крадущегося ко мне.

Словно этого было мало, откуда-то вылезла остальные члены его стаи, и я сразу вспомнил слова мясника о том, что он планировал сообщить кому-то о безнадзорной стае, пока они кого-нибудь не сожрали с голоду.

И что-то мне подсказывает, что они меня вчера запомнили и теперь выбрали своей жертвой.