Кодекс Практика: Страница 1

Глава 15

Глава 15:

— Ты как, в порядке? — Фэн присел рядом, протянул мне флягу. — Держи, это тебе сейчас просто необходимо.

Я сделал глоток и поперхнулся, внутри было явно что-то горячительное.

— Нет, спасибо, — ответил я, протягивая ему обратно. Я и в прошлой жизни не любитель был выпить, не стоит и тут начинать. — Состояние отвратительное. Вроде и жив, и даже не ранен, но внутри такое ощущение, будто меня пожевали и выбросили.

— Это нормально, — Фэн хмыкнул, почесал бороду. — После первой близкой встречи со смертью многие так себя чувствуют. Я помню, когда меня в первый раз духовный зверь чуть не сожрал, я потом три дня трясся, даже ложку мимо рта проносил.

— Ты? — я недоверчиво посмотрел на него. Этого здоровяка, способного голыми руками рвать брёвна и таскать двухсотлитровые бочки, кто-то мог напугать?

— А то, — Фэн усмехнулся, но как-то невесело. — Я ж не сразу таким родился, тоже был смертным, не вступившим на путь практика. Только я не лапшу продавал, как ты, а с отцом рыбу ловил на реке. Вот там, на нас и напал камышовый кот. Страшная зверюга, решившая что мы забрели не туда, или просто решившая полакомиться нашим уловом. Кто знает. Меня тогда, так же, как и тебя, он просто не тронул, проигнорировал. А вот отца не стало…

Я промолчал. Что тут скажешь? У каждого своя трагедия, но он хотя бы знал своих родителей, а меня так и вовсе, в детстве бросили как ненужного.

— Ладно, — Фэн невесело хмыкнул и перевёл на меня взгляд. — Ты бы это, хоть привёл себя в порядок. Страшнее смерти выглядишь, — констатировал он. — Морда зелёная, под глазами круги, как у панды.

Я машинально потрогал своё лицо. Да уж, небось, зрелище то ещё даже несмотря на то, что перед походом к алхимику я умылся. Впрочем, что там того умывания было, лицо сполоснул и всё. Вспомнил про новую одежду, превратившуюся в лохмотья, и принял решение.

— Фэн, я к реке схожу. Приведу себя в порядок, одежду простирну. А то от меня уже, наверное, разит, как от той канавы. В баню не пойду, денег жалко.

— Да есть немного, — Фэн не стал деликатничать. — Иди, иди. Только в воду далеко не заходи, тут течение быстрое, унесёт.

— Не утону, — буркнул я, подхватил свою холщовую сумку, сунул туда оставшийся обмылок, захваченный мною из бани, и поплёлся вниз, к знакомой уже горной реке.

Спускаться пришлось долго, гораздо ниже того места, где обычно набирал воду. Хотелось найти уединённый закуток, где меня никто не увидит в чём мать родила. И, к моей удаче, такой нашёлся — небольшой скальный карман, куда можно было попасть, только пройдя по узкому выступу. Со стороны деревни его не было видно, а река здесь делала поворот, образуя тихую заводь с илистым дном, а не бурлящий поток. Наверняка тут любит отдыхать рыба, но сейчас мне не до её ловли. Да и удочки у меня нет. И опять же, не удивлюсь, если и на это нужно разрешение.

Я потрогал воду и коротко выругался. Чуда не случилось, вода в реке была ледяная, спускающаяся с гор, и не прогревающаяся даже в самую жару. Но выбора не было. Стиснув зубы, чтобы не заорать в голос, я зашёл по пояс, окунулся с головой, намылился мылом и так же быстро смыл, растирая кожу ладонями до красноты. Холод пробирал до костей, дыхание перехватывало, но, когда я выскочил обратно на камни, почувствовал себя почти человеком. Не так, конечно, как после горячей парной, но тоже неплохо.

Одежду я прополоскал там же, в ледяной воде, яростно теребя ткань, пытаясь оттереть пятна крови и грязи. Не было у меня лишних двадцати медяков, да и одного не было. Получалось плохо, пятна не отстирывались, только бледнели, но хотя бы перестало вонять. Выкрутив свои жалкие лохмотья, я разложил их на больших валунах, хорошо прогретых за день солнцем. Сам же, чтобы не замёрзнуть окончательно, начал разминаться.

Приседал, махал руками, делал наклоны, чтобы разогнать кровь. Тело слушалось плохо, мышцы ныли после ночи на дереве и пешего похода через лес, но я заставлял себя двигаться. Не хватало ещё простудиться в этом мире, где антибиотиков отродясь не водилось, а лекари, судя по всему, скорее вгонят меня в долги и пустят на пилюли, чем бесплатно помогут.

Пока занимался этой своеобразной физкультурой, мысли снова вернулись к насущному. Деньги. Нужны деньги, и срочно. И вариантов, как их раздобыть, не так уж много.

Как вариант, можно было попробовать работу по найму. Но где? Что я умею? Таскать тяжести? Копать ямы? Охранять кого-то? Смешно, я и себя-то защитить не могу.

Но, может, есть какая-то опасная, но хорошо оплачиваемая работа, на которую соглашаются только отчаявшиеся? Я в прошлой жизни, пока искал себя, много чем занимался. И грузчиком работал, и курьером, и даже одно время в охране подрабатывал в супермаркете. Но здесь-то всё по-другому. Здесь опасность настоящая, это не заблудыга, ворующий бутылку спиртного в магазине, а твари, способные разорвать человека за секунду. Да и люди им под стать.

Вариант в принципе рабочий. Если просто сидеть и жалеть себя, то денег я не найду.

Одежда ещё не просохла, но ждать дольше было нельзя. Я натянул на себя слегка влажное ханьфу, критически осмотрел прорехи, поёжился, собрал свои нехитрые пожитки и пошел обратно. Фэн уже не раз помогал мне, и кого, как не его было спрашивать о жизни в городе.

— Ну что, надумал чего? — спросил он, глядя, как я мнусь, вернувшись к лавке и переминаясь с ноги на ногу.

— Слушай, — решился я. — А есть здесь работа по найму, пусть даже опасная, но за которую хорошо платят?

Фэн посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом вздохнул.

— Есть, — сказал он нехотя. — Только я тебе не советовал бы туда соваться.

— Куда? — я подался вперёд.

— В Нижние Сточные Ярусы под трущобами, — Фэн понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Это система каналов под деревней. Там собираются все нечистоты с верхних ярусов, с рынков, с домов. Временами каналы забиваются, и тогда нужны люди, чтобы их прочистить.

— Каналы… — переспросил я, чувствуя, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. — Это что-то вроде канализации?

— Чего? — не понял Фэн.

— Ну, трубы, по которым нечистоты текут, — пояснил я. — Отхожие места, помои — всё это куда-то девать надо, верно?

— А-а, — Фэн кивнул. — Ну да, можно и так сказать. Только там не трубы, а целые подземные ходы, прорубленные в скале ещё в древности. Говорят, первые поселенцы их сделали, когда город только строился. Сейчас за ними присматривают, регулярно чистят засоры и там всегда нужны люди. Народу много, гадят тоже много.

— И что там опасного? — спросил я.

Ну засоры и засоры, что тут такого. Работа, конечно, не из лучших, но мне сейчас не до жиру. Если там можно заработать медяков, то стоит засунуть гордость куда подальше. Всё-таки у меня стоит вопрос выживания.

— Всё, — Фэн развёл руками и начал перечислять. — Во-первых, воняет. Там, внизу, воздух тяжёлый, дышать трудно, можно сознание потерять и утонуть в дерьме. Во-вторых, здоровенные крысы. Ещё не духовные звери, но когда такая тварь становится размером с добрую псину, мало не покажется. А теперь представь, что их целая стая, вдобавок они ещё питаются отбросами, а в отбросах всякое бывает. Алхимики, например, часто остатки эликсиров выливают прямо в стоки. Вот крысы эту ци и накапливают. Мутируют, становятся злее, сильнее. Ну и в-третьих, там столько гадости, что можно отравиться.

Я поёжился. Не люблю крыс. И мышей. Да и вообще грызунов.

— И много там их?

— Много, — Фэн кивнул. — Но они редко наверх, в трущобы вылезают, там для них еды мало, да и местные скорее их на мясо пустят, а вот внизу они хозяева, поэтому за чистку каналов платят хорошо. В два-три раза больше, чем за обычную работу на поверхности. Только соглашаются на это или совсем отчаянные, или те, кому терять нечего. Умирают там часто.

Я задумался. Звучало как чистой воды безумие: лезть в зловонную дыру, полную ядовитых газов и мутировавших крыс, ради денег. Но, с другой стороны, мне срочно нужно было заработать пятьсот семнадцать медяков. Если платят в два-три раза больше обычного, то, может, за пару таких вылазок я наберу нужную сумму? А там рассчитаюсь с долгами и начну нормально жить.

— Где нанимают? — спросил я, — куда мне идти?

Фэн покачал головой.

— Ян, не ходи туда. Я серьёзно. Ты даже не представляешь, что это такое. Там люди гибнут каждый день.

— Где? — повторил я упрямо.

Фэн понял, что переубедить меня не получится и вздохнул.

— В нижнем квартале, у самого дна, есть площадь, где собираются чернорабочие. Там круглые сутки сидят вербовщики, набирают людей на разные работы. В общем, как увидишь толпу, поймёшь. Но я тебя прошу, Ян… подумай ещё раз. Может есть другие варианты? Даже лес лучше, чем это.

— Я подумал, — сказал я твёрдо, хотя на самом деле не был в этом уверен, слишком уж сильно он отговаривал. — Спасибо, Фэн. Ты мне очень помог. Если я не вернусь, то забери мою тележку себе.

Будет ему тогда сюрпризом рыбина в бочке, закроет часть своего долга. Но умирать я не планировал, наоборот. Я им ещё всем покажу.

Фэн только рукой махнул и отвернулся к своим сковородкам. Разговор был окончен.

Спуск до нужного места занял около часа, и как Фэн и говорил, площадь, нашлась быстро. Вернее, я вышел на неё, ориентируясь по шуму. Это был пустырь, заваленный мусором, посреди которого толпилось несколько сотен человек. Самого разного вида: тощие, измождённые, с запавшими глазами, некоторые с явными следами болезней или увечий. Были люди и покрепче, с мрачными лицами, сжимающие в руках самодельные дубины или просто толстые палки.

Я влился в толпу, стараясь держаться ближе к краю. Никто не обратил на меня внимания, таких оборванцев, как я, тут было полно. Молчаливое, угрюмое сборище людей, которым нечего терять. Действительно, самое дно.

На краю пустыря стояли столы, за которыми и сидели вербовщики. Все как один, здоровенные мужики с бычьими шеями и абсолютно мёртвыми глазами, как у снулых рыб. Профессия обязывает. Если они действительно каждый день посылают людей на смерть, то страшно подумать, что у них за профдеформация. Возле каждого сидело по несколько писарей с бумагами.

К некоторым из них тянулись вереницы очередей из толпы, и я начал присматриваться, стараясь понять, что вообще тут происходит. И вскоре прояснилось. К одному из столов подбежал рассыльный, здоровяк его выслушал и слегка оживился.

— Слушай сюда! — гаркнул он. Голос у него оказался такой силы, что перекрыл слабый гомон толпы. — Появилась срочная работа! Нужен десяток человек для расчистки осыпи на верхнем ярусе! Платят двадцать медяков за смену! Кто пойдёт?

Несколько человек отделились от толпы, подошли к писарю. Тот быстро записывал имена, выдавал какие-то деревянные бирки.

Это мне не подходит, слишком мало. Да и Фэн упоминал только про одну высокооплачиваемую работу и разбор завалов точно не она. Переминаясь с ноги на ногу, я продолжил ждать. Через десять минут раздался новый выкрик.

— Пятеро человек для погрузки припасов! Работа тяжёлая, платят пятнадцать монет на рыло!

Снова несколько человек откликнулись и снова я остался стоять в толпе. Пятнадцать медяков, да это же просто насмешка. Хватит несколько раз поесть самой дешевой еды и всё. Я теперь немного другими глазами смотрел на ценообразование. Моя цена в три монеты за миску лапши стала казаться не такой уж и маленькой. Человеку нужно целый день тяжело трудиться, чтобы позволить себе пять раз поесть? А если лапша с мясом, то и вовсе, всего три раза?

Вербовщики выкрикивали ещё разные вакансии, но везде платили сущие копейки, а я продолжал ждать работу, про которую рассказывал Фэн. И наконец дождался.

— Нужны двенадцать добровольцев в Нижние Сточные Ярусы. Прочистить засор в третьем коллекторе. Вы все знаете, что это сложная работа, но и платят хорошо. Шестьдесят медяков.

Толпа загудела, но желающих не находилось, что странно. То есть, люди были готовы таскать тяжести весь день за сумму многократно меньшую. В толпе переглядывались, отводили глаза, кто-то сплюнул и отошёл подальше. Вербовщик ждал.

— Семьдесят пять! — повысил он голос. — Последняя цена!

Это уже дало результат, правда не сильно то и большой. Из толпы вышел тощий, сгорбленный старик с бельмом на глазу, за ним двое молодых парней, потом ещё один, здоровенный мужик, но какой-то заторможенный, с пустым взглядом.

Четыре. А нужно двенадцать. И даже несмотря на повышенную сумму, никто не желал лезть в коллекторы. Другие вербовщики объявляли новые работы, туда тянулись вереницы, даже на явно опасные: загонщиками на охоте или естествоиспытателями настоек алхимиков.

Вот только у меня не было выбора. Я понимал, что если не решусь сейчас, то потом будет только хуже. Мне кровь из носу нужны деньги. Тяжелее всего было сделать первый шаг, но я его сделал, а потом пробрался через толпу и шагнул вперёд, к столу.

— Я пойду.

Вербовщик перевёл взгляд на меня. Окинул взглядом, оценил мою одежду и хмыкнул. Впрочем, комментировать ничего не стал. Не в его положении было выбирать работников и на фоне сгорбленного старика я вообще выглядел сущем силачом.

— Становись к писарю. Имя?

— Ян Лан.

Писарь быстро заскрёб палочкой по дощечке, записывая иероглифы. Протянул мне деревянную бирку с выжженным номером.

— Держи. По ней тебя рассчитают после работы. Конечно, если вернёшься живой.

Я сунул бирку за пазуху, встал неподалеку, к уже отобранным людям. Очень жизнеутверждающе. Может потому такая высокая цена за работу, что её не всем выплачивают?

Спустя минут тридцать, вербовщик набрал оставшихся, четырёх мужиков средних лет, один из которых и вовсе был однорукий, одного парня моего возраста, с испуганными глазами и двух женщин, скорее даже старух, слишком уж сложно было определить их возраст.

— Всё, двенадцать есть! — гаркнул он. — Веди их.

Ждущий посыльный, который и прибежал с вестью о том, что нужны люди для работ, осмотрел нас презрительно, сплюнул под ноги, качнул головой и направился к выходу, бросив чтобы мы следовали за ним.

Шли молча, не было никакого желания разговаривать с невольными попутчиками, как и знакомиться. Чем дальше мы углублялись, тем хуже становились дома, тем сильнее воняло. Наконец, мы вышли к месту, которое иначе как провалом в преисподнюю назвать было нельзя.

В земле зияла огромная дыра, обложенная по краям камнями. Из дыры тянуло таким смрадом, что у меня глаза защипало, а к горлу подступила тошнота. Рядом с дырой сидели несколько до жути грязных оборванцев, таких же, как мы, только с деревянными бирками в руках, видимо, предыдущая смена.

Наш проводник подошёл к навесу, под которым стояли ящики, лежали сваленные кучей грязные палки, передал нас сидящему неподалёку мужчине, с повязкой на лице, регулярно кашляющим, и сел рядом с ними, громко крикнув.

— Подходи, получай снаряжение!

Снаряжением оказались мешочки с размолотым древесным углём, грязные тряпки, длинные шесты с крюками на концах и факелы. Ответственный за коллектор, постоянно покашливая, начал объяснять, не особо церемонясь.

— Уголь примотаете тряпкой к лицу, чтоб хоть немного дышать можно было. Внизу воняет так, что без защиты сдохнете через несколько часов. Факел зажжёте, когда спуститесь, держите его повыше, чтоб не затух. Крысы огня боятся, но не сильно. Если нападут, отбивайтесь чем можете. Ваша задача: пройти до третьего коллектора, найти засор, пробить его шестами, протолкать мусор дальше по течению, и вернуться. Всё понятно?

— А если там что-то случится, то нам пришлют помощь? — спросил молодой парень с испуганными глазами.

— Кха-кха… — снова кашлянул он, затем высморкался и равнодушно протянул, — Нет, вам не на кого рассчитывать, кроме себя. Облажаетесь и ваши тела обглодают крысы.

Но, даже несмотря на эту, явно жизнеутверждающую речь, никто не сдал назад. Или тут не принято отказываться от работы, на которую уже согласился? Проверять мне не хотелось, я прекрасно помнил, что стало со старостой села, который посмел перечить охраннику управителя рынка. Этот болезный тоже явно работает на городские власти и учитывая, что жизни бедняков ничего не стоят, он может тут всех поубивать и ничего ему не будет.

Я взял мешочек с углём, факел, отошёл в сторону, растянул длинную полосу ткани, смочил её водой, насыпал в неё угля, свернул кулём и примотал к лицу так, чтобы закрывал нос и рот. Получилось чертовски неудобно, но дышать сквозь молотый уголь было чуть легче, чем просто так. Или мне казалось.

Остальные проделали то же самое

— Зажигайте факелы и спускайтесь, — скомандовал смотритель канализации. — Как спуститесь, идёте направо до первой развилки, потом два раза налево и один раз прямо. Всё, вы у цели, в третьем коллекторе. Ищите затор, устраняете проблему. Возвращаться, пока не выполните работу, запрещено.

Он кивнул на небольшой костерок, горящий рядом, я поднёс к нему свой факел и через минуту мы стояли у входа в преисподнюю с горящими факелами в руках.

Каменные ступени, вырубленные прямо в скале, уходили вниз, во тьму, которую даже свет факелов разгонял с трудом. Стены были покрыты слизью, под ногами хлюпало. Вонь стала просто невыносимой, даже сквозь угольную повязку. Глаза слезились, дыхание перехватывало, но я шёл, переставляя ноги, как заводной, думая только о том, что зря я на всё это согласился.

Внизу, когда ступени кончились, открылся коллектор. Огромная труба, вернее, даже пещера, прорубленная в толще камня, высотой метра три, шириной в четыре. По дну её текла мерзкая жижа, в которой плавали какие-то комки, тряпки и прочее, что даже думать не хотелось.

Мы двинулись вперёд, стараясь держаться ближе к стенам, где жижи было поменьше. Шесты с крюками, которые нам выдали наверху, мы несли на плечах. Я оглядывал стены, потолок, вслушивался в звуки. Где-то вдалеке слышался писк, шорох, возня. Много возни.

— Это крысы? — снова задал вопрос неугомонный молодой парень, — мамочки, как страшно.

— Заткнись, — буркнул кто-то сзади мужским голосом. — И без тебя тошно. Будешь нудеть, получишь по голове и останешься тут гнить. Заодно с крысами познакомишься.

Шли долго, минут двадцать, наверное, и больше не разговаривали. Коллектив не сложился. Коллектор разветвлялся, но на стенах были намалёваны знаки помогающие ориентироваться таких, как мы. В принципе нам могли и не объяснять, где и как поворачивать, всё было понятно.

Периодически мы натыкались на небольшие завалы, грозящие перерасти в проблему, но так как за них нам не платили, то и желающих их расчистить не нашлось. Их мы перелезали или обходили. В одном месте пришлось лезть прямо по жиже, потому что прохода вдоль стены не было. Она доходила до колена, холодная, скользкая, и в ней что-то шевелилось. Я старался не думать, что именно.

Пока шёл, раздумывал, насколько эти коллекторы большие. Нет, понятно, что тянутся под всем городом, но насколько далеко? И куда выходят? И одноуровневые они, или многоуровневые? Потому что одно дело, если это просто канализация, пусть и огромная, и совсем другое — если это настоящий подземный город. Тогда действительно можно ожидать тут встретить что угодно.

И в один момент, наконец добрались до засора. Это была настоящая стена из спрессованного мусора, тряпок, костей и склизких отходов, перекрывающая коллектор почти до потолка. Сверху, сквозь щели, сочилась вода, образуя вонючий водопад. Получается, основное течение идёт в нашу сторону? Как бы нас ни смыло, когда мы наконец тут всё расчистим.

Мужик с заторможенным лицом, словно бывал тут уже не первый раз, подал пример, что и как надо делать, подойдя к завалу и ткнув в него шестом. Зацепился крюком, потянул на себя, вырывая кусок мусора, который тут же шлёпнулся в жижу.

Мы встали в линию, упираясь шестами в завал, и начали растаскивать мусор в разные стороны. Работа была тяжёлой, грязной и, честно говоря, отвратительной. Шесты вязли в мусоре, приходилось налегать всем телом, чтобы сдвинуть хоть немного. Пот заливал глаза, угольная повязка вообще через какое-то время свалилась с лица, но вонь уже толком не ощущалась, принюхался. Я тянул, толкал, скрипел зубами, матерился про себя и ждал, чтобы это поскорее закончилось.

Но мы всё же справились. Завал поддался, часть мусора обрушилась в жижу, открывая проход, его потянуло вниз по течению, к нам хлынул поток грязной воды, к счастью, не такой сильный как я ожидал. И в тот же момент из темноты, куда мы проделали проход, раздался топот множества лап.

— Бежим! — заорал низкий мальчишеский голос позади. Молодой парень первый осознал, что у нас проблемы.

А следом, из тьмы, хлынула серая, шевелящаяся масса.

Крысы.

Большие, каких я в жизнь не видывал. И их было много. Они неслись прямо на нас, с визгом и писком. Бежать было некуда.

— К стене! — заорал здоровенный мужик, вскидывая шест как копьё. — Прижмитесь к стене, не дайте себя окружить!

Я, послушавшись, рванул к стене, вжался в скользкий камень, выставив перед собой шест с крюком. Рядом встали ещё двое. Остальные, похоже, побежали назад, в темноту, и тут же оттуда донёсся их истошный крик.

На меня прыгнула крыса, я встретил её встречным ударом шеста, попал во что-то мягкое, крыса взвизгнула, дёрнулась, но не остановилась, налетела на меня, и я банально поскользнулся, не удержавшись. Упал в жижу, чувствуя, как острые когти рвут мою одежду.

— А-а-а! — заорал я, вцепившись одной рукой в горло твари, не давая ей вцепиться в меня, а другой пытаясь нашарить хоть что-то, чем можно ударить, но нащупывал только склизкие отходы.

Рядом кто-то дрался, раздавались жуткие крики. Мой факел тоже упал в воду и погас, и я с пугающей ясностью осознал, что это конец. Что сейчас меня загрызут, разорвут на части, сожрут прямо здесь, в этой вонючей дыре, и никто никогда не узнает, где и как я погиб.

И тут крыса, сидевшая на мне, вдруг дёрнулась, взвизгнула, и её сдёрнули с меня. Я успел увидеть, как крикнувший вставать к стене мужик, тот самый заторможенный, схватил тварь за шкирку и со всей силы шарахнул об стену. Крыса обмякла, сползла в жижу.

— Вставай! — заорал он, протягивая мне руку. — Быстро! Иначе сожрут.

Я вскочил, шатаясь. Увидел валяющийся неподалеку чей-то горящий факел, схватил его и чуть не замер, увидев кровавое месиво — тела людей, растерзанные крысами. Они сидели на них как на шевелящемся ковре, пожирая плоть. И это дало нам шанс, потому что им было не до нас. У них появилась еда.

— Бежим! — крикнул мужик, и мы рванули назад, к выходу.

Бежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь, не разбирая дороги. В почти кромешной темноте, едва разгоняемой скорее чадящим, чем горящим факелом. Хоть нас судя по звукам никто и не преследовал, мы всё равно не останавливались. Выбежали к лестнице, взлетели по ступеням, перепрыгивая сразу через несколько, стремясь к забрезжившему впереди свету.

Я вывалился из дыры наружу, рухнул на колени, и меня вырвало. Прямо на камни, желчью и слюной, потому что я уже давно ничего не ел. Рядом упал здоровенный мужик, тяжело дыша, и я увидел, что он зажимает рукой рану на боку.

— Ну? Справились?

Я недоумевающе вскинул голову. Нас выбралось всего двое, там погибло десять человек, а всё что интересует отправившего нас на смерть человека, это справились ли мы с работой?

Истерически расхохотавшись, и вытирая слёзы с глаз, я выдохнул.

— Да, всё нормально. Засор расчистили, крыс покормили.

— Вот и хорошо. Держите оплату.

Я тупо смотрел на медяки в своей ладони. Шестьдесят штук.

— Тут не хватает.

— Пятнадцать монет штраф за утерю инвентаря. Или ты хочешь опротестовать моё решение?

Мужик с раной в боку, морщась, поднялся, пересчитал свои деньги, сунул за пазуху и, не сказав ни слова, побрёл прочь. Я остался стоять, глядя ему вслед. Чёртовы уроды, которым плевать на жизни людей.

— Ну, чего тут встал? Вали отсюда, — смотритель махнул рукой. — Или хочешь ещё раз спуститься? В принципе работа всегда есть, оплата та же.

— Нет, — сказал я твёрдо. — Больше никогда в жизни. Да я лучше сдохну.

Смотритель пожал плечами, снова закашлялся, отвернулся и пошёл к своим ящикам.

Я побрёл вслед за раненым мужиком, увидел щель между скособоченных лачуг, забился туда, убедился, что никого рядом нет и активировал Кодекс. Он несколько раз вибрировал, пока мы были в канализации, но у меня не было возможности посмотреть, на что именно он реагировал. Неужели, там тоже были дорогие ингредиенты?

Хотя Фэн же говорил, что туда сливают что ни попадя, так что вполне могло что-то вырасти. Ну, или какая крыса могла развиться до духовного зверя.

Правда реальность оказалась куда хуже.

Загрязнение тела!

Статус чистоты: Критическое загрязнение

Прогресс очистки тела от токсинов — 0,0 %